Голова от глагольной бездарщины тошно пухнет,
пальцы с пыльной клавиатурой прелюбодействуют,
когда я сажусь писать на собственном брюхе
поэзию - жалкую, мелкую, безыдейную.
Безыдейную, бес изыди из слов растекшихся
по стволу мирового древа, к чертям увядшего.
Но потом я беру от лупы толстое стеклышко
и сжигаю все словоблудие и дурачество.
Это правильный образ новой вехи культуры -
поджигание старых, кривых и безлюдных зданий,
выявление жизни под пеплом литературным
для селфи-служителей храма собственной задницы.
Это новые силы для борьбы с беспределом каменным
в черепных коробках слепой и голодной паствы.
Очень нужно разжечь над городом новое пламя,
потому что сердца оглохли к пеплу Клааса.
Потому что наша поэзия - пыль и рухлядь,
обнаженная девка в общественном цитотаксисе.
Я стою, я жду когда эта Гоморра рухнет,
и мне хочется сжечь себя. Для большей наглядности.
В забитом пространстве отдельной квартиры
Мы век коротаем живя на зарплату
А где-то в забрызганном кровью мундире
Опять погибают как прежде солдаты
То мирное небо что деды нам дали
Оставив автографы стенам рейхстага
Сегодня так просто в упор расстреляли
Стирая историю красного флага
А лозунги славы свободы и чести
Замазаны грязью политикой власти
И КПСС помышляет о мести
Забыв теорему дешевого счастья
От жизни в купонном раю задыхаясь
Мы доллару продали счастья патенты
А те на кого мы плевали оскалясь
Нам помощь любезно дают под проценты
Союз нерушимый республик свободных
Давно по кусочкам уже разодрали
И в каждой стране из финансов народных
Валюты штампуют для новой морали
Былое понятие долга отчизне
Зарыто на свалке у совести где-то
А страшный Афган заклеймил чьи-то жизни
Жестокою правдой чужого рассвета
Бредем спотыкаясь по сытой Европе
В нужде позабыв про величие духа
Спасенье ища во всемирном потопе
А нам наступает на пятки разруха
«Народного дома» обуглены стены
Лишь ветер гуляет в пустующих залах
Да память читает с пылающей сцены
Молитву о прежних святых идеалах
Украина, г. Николаев, 1993 г.
Случилось так, что я не верю в смерть,
В реинкарнацию - охотно верю.
Возможно мне придётся умереть,
Но только тело подлежит замене.
Душою я в кого-нибудь вселюсь,
Хотя бы в ту - большую, злую псину,
Товарищем мне станет добрый гусь,
Ну, или свин - беспечная скотина.
Не буду я вам без толку брехать -
дотошным лаем заводя прохожих.
Ведь выбор есть, когда и кем мне стать,
К тому же Кришна обещал - поможет.
Вот так, зарифмуешь «любовь» и «кровь»,
В период кризиса мысли и духа, -
У строгого ментора выгнется бровь,
А друг понимающе скажет: Непруха!
Я верю в Слово, верю в Бога,
И в светлый рай, и в адский дым…
Куда ведешь меня, дорога?
Готов поклясться, что не в Рим!
Вчера - разбита и убога,
Сегодня - гладкое шоссе, -
Куда ведешь меня, дорога?
Да и моя ли ты вообще?
Что же, поэт, ты опять жжёшь ночами глухими светильник?
Видно, не скряга - тебе масла для Музы не жаль.
Так, Архелох иль Тертей иль иные из греков великих
Ямбы тебе посвятить, только за это смогли б!
Волей могучих Богов, вы при жизни, увы не встречались.
Так что по праву себе ямбы ты сам посвятил.
Жизнь коротка, посему, если сам ты себя не похвалишь,
Чтобы услышали все - то не похвалит никто.
В этом опасность, скажу, для здоровья любого поэта:
Или напьёшься как скиф, иль на жену накричишь!
Смертному знать не дано, что ему уготовили мойры.
Даже Олимпа богам не переспорить судьбу.
Так что собратьям своим не завидуй, хулою зловредной
Не огорчай никого, ибо талант уязвим.
Если лавровым венком увенчали по праву поэта,
Ты ему не навредишь, но навредишь сам себе.
Также, поняв, не ругай, пожалей графомана-беднягу
Ибо болезнь его, неизлечима, увы!
Ныне, о Муза, воспой ты аэда, любимца немногих,
Дружбой даривших его. Толпам и впредь не служа,
Масло светильное днем покупает, при том не торгуясь.
Пишет стихи по ночам. Масло ж - поднялось в цене!
Полночь. И дом без огня, ты явилась… что скажут соседи?
Так что воспой, не скупись, видишь - светильник горит!
Полотняны светотени - рассветает - кинь поленьев
В окоёмы, на колени встав устало… В колыбели
Спит расхристанное царство судей, совестей и болей.
В скитский рай зовет мытарство, в люди просится бездолье.
Ором бьётся, гнетом стонет - всё неистовей, безбожней!..
Обернётся суетою с шелковистой белой кожей -
Заберёт года, надежды, поглумится перед смертью
И уйдет, вопя, - Невежды!.. Глянут выси - в круговерти
Серпень вечен. Жнут неволю, бедность, пьянство… Слово в роспах,
Сердце, печень…, а за полем край всего целует пропасть…
…Сны забиты пустотою. Студит вычурную данность.
Стынь - никто не успокоит - любят здесь неблагодарных…
Все орали мол накажем,
И суду мол предадим.
Если надо все расскажем
Ничего не утаим.
Как дошли слова до дела,
Все попрятались в кусты.
У кого-то память села,
Кто-то сразу заболел.
Как ответ держать, так сразу
Духу нету у людей
Только языком заразы,
Могут шлепать без затей.
Среди чужих полуночных огней,
Брожу по темным улицам, без края,
Ненужная, я, будто бы, слепая,
Неглупая, а, словно, без ума…
Среди осколков замка, что из хрусталя,
Я возводила для счастливой жизни,
Стоит и кровью капает душа
У сердца моего на тризне.
Здесть траур сплошь завесил неба синь,
И солнца бликов не видать окрест,
Лишь видно, как сколачивают спешно,
Моей любви могильный черный крест
Я на могилу принесла цветы,
Покойся с миром, здесь, моя любовь, до гроба,
Что умерла до срока, мы виновны оба:
И, я, мой милый, и, конечно, ты.
Любовь все ищем в суете земной,
И, обретя, теряем так, порой, беспечно,
Не думая, что, сердце, ранили смертельно -
Нет, не безнравственно то, лишь, бесчеловечно…
Не замолить нам этот тяжкий грех -
Любовь, мы, оба, предали украдкой:
Ты тем, что оказался на лесть, падким,
А я лишь тем, что от любови, сей, отреклась…
Я на могиле выращу цветы,
Дождем политые, овеяные ветром,
Они - не мы… Они стойки к наветам,
И лишь роняют в землю росы горьких слёз
Господи прости, не уберег!
Господи, прости! Не уберег…
Алых губ, заплаканную розу!
Только боль в груди, скупые слезы
Даст мне холод тысячи дорог.
Господи, прости! Не сохранил…
Рук родимых чистое объятье,
Не разбил нависшее заклятье
В той, что до беспамятства
Любил!
Господи! Открой мои уста,
Помоги с желанной быть как прежде!
Впереди лишь страх и пустота,
Позади любовь, мечта, надежда…
И не все что мучило сказал,
Не вдохнул в обманутое сердце,
К той, кем невозможно наглядеться,
Господи! Прости что опоздал!
В дверь стучит разлучница-беда,
Нити не окрепшие оборваны,
Обещанья брошены и попраны…
Господи! Храни ее всегда!
Заглушу вину
Помнишь наш рассвет на берегу,
Поцелуев долгих, жаркий пыл?
Ты сказала - милый не могу,
Отказаться от тебя нет сил,
Помнишь запах мяты на песке,
И испуг в твоих больших глазах?
Капли цвета розы на ноге,
Капли бриллианты на щеках…
Заглушу вину, глотая хмель,
Рано нам играть в мужей и жен, пр-ев.
Мы одних роняем на постель,
А других ревниво бережем!
Молодость прошедший как и ты,
Чем я заполняю пустоту?
Сном, как разорвал твои мечты,
Убивая птицу на лету…
Всё теперь «о.кей» как у людей,
Но гудит сознанье от вранья…
Не губите белых лебедей,
Если рядом столько воронья!
Потеря
Ивушка склонилась над водой,
Облака плывут себе, куда-то,
Пахнет лесом, мятой, чередой,
Ты уходишь в платьице помятом…
Сетуешь, намеренно забыл
Прочитать поэму нежной лести?
Жаль, не говорил, что полюбил
И не говорил, что будем вместе.
В жизни все твоей перевернул,
Грудь сжимая, бедра обжигая,
За черту запретную шагнул…
Прошептав, не бойся, так бывает!
Мне уже давно не двадцать пять,
Взгляд иной… и годы не жалеют.
Я тебя обрел, чтоб потерять,
Руки твои сердце не согреют.
Тихо плещет в озере вода,
Облака и иву отражает…
Я тебя не встречу ни когда,
Мне тебя безумно не хватает!
Двенадцать чемоданов
Чистейшей белой дури
Чтобы достичь нирваны
И будет все в ажуре
Как продолженье снега
Имперского простора
Блаженнейшая нега
Под рокот разговора
О мировом порядке
И справедливом мире
В котором взятки гладки
Чтоб мы ни натворили
В котором Аргентина
Потерю Украины
Нам сразу возместила
Горою кокаина
Захарова с Лавровым
Уделали в котором
Всех гадов острым словом
Народным и суровым
И Вагнера ребята
В котором вечно живы
Веселые солдаты
Разбоя и наживы
В котором трубы газа
В Европу проникают
И все буржуи сразу
Приходят к нам с деньгами
В котором олимпийцам
Двенадцать чемоданов
Мельдониевых снится
Победным пьедесталом
Российским дипломатам
Нахрапистыми янки
Предъявлен ультиматум
К тупой вернуться пьянке
От высших форм разврата
С изысканными леди
Опять блевать в салаты
И горы всякой снеди
От твиста и тустепа
И может быть чарльстона
Обратно мордой в скрепы
Родного катехона
Такая вот разводка
Такая, (цензура), обида
Глушите, (цензура), водку
Там в кулуарах МИДа
Весь кокаин пиндосам
Уходит без остатка…
Кто тут объявлен боссом
Понятно вам, ребятки?
Обратно на колени
Давайте без насилья…
Такое оскорбленье
Триста восемьдесят девять
Килограммов кокаина
Это много или мало?" -
Я спросил у дипломата
На просторах Аргентины…
«Это много или мало?
Это слишком или просто
Мы чего-то не постигли
Потому что слишком глупы?»
Рядом выводили танго
Изощренные узоры
Над могилою Пьяцоллы
Кортасар и Хорхе Луис
ненасытный старый Борхес
О, их танец был прекрасен!
Чегевара с Эскобаром
Продавали сигареты
По два песо за полпачки
Их свобода поражала…
Дипломат был очень мудрым
Он не сразу мне ответил
Он сначала затянулся
Колумбийскою сигарой
Он матэ из калебаса
Потянул в пространство щурясь
Передернул акаэма
он затвор неторопливо
И сказал мне: «Cada loco
con su tema, mon amigo…
В этой жизни правды нету
Радости в ней лишь щепотка
Да и та как пена тает
Под напором обстоятельств…
Vacas gordas пролетает
Точно слава партизана
Он сегодня победитель
Злобных янки низвергатель
А приходит злое время
И уже наркоторговцем
Предстаёт борец за правду…
Так мирская слава тщетна…
Прогуляемся amigo
По дороге вдохновенья
В поисках мечты небесной
Белоснежной и прекрасной?
Триста восемьдесят девять
Килограммов кокаина
Были искренней надеждой
На глобальную разрядку
На отказ от терроризма
От аннексий контрибуций
Санкций или депортаций
От грабительских кредитов
И разгула корпораций
Для захвата Голливуда
под начальство Михалкова
Маловато будет, верно…
„Переутомленных солнцем“
Триста восемьдесят девять
Снять, увы, не получилось…
И нью-йоркскую с парижской
Лондонской и амстердамской
Банду деятелей искусства
Подкупить не хватит точно…
Но двадцатке с ихней свитой
По кило шестьсот примерно
Да на рыло да под флагом
Суверенных делегаций
Да примерно на неделю
Уж хватило бы, наверно!
И, глядишь, нам всем спокойней
И теплее стало б в мире…»
Дипломат вздохнул тревожно
И сказал: «Poner el dedo
en la llaga, porco dias!
Жизнь - комедия дурная…
Все теперь перегрызутся
От нехватки кокаина…
Меркель проклянет китайцев
За бессмысленные казни…
И за то, что в пиво слишком
Перекладывают риса…
Трамп ухватит за промежность
Миссис Мэй и захохочет…
Сэр, она ему ответит, -
Casus ebli наступает!»
Мир зайдётся в пароксизме
Абстиненции и скуки
Принимающих решенье
О судьбе его надменно!
Только Путин, мудрый Путин
Что хотел посыпать белым
Путь к разрядке напряженья
И пройтись потом всем вместе
По дорожке наслаждений
Тихо голову понуря, скажет:
«Мы одни остались
Нас никто не понимает
Где-ты, где-ты, мудрый Чавес!»
Вот такие mon amigo
Страшные дела творятся
И теперь нам остаётся
Echar lea al fuego
Чтобы мир от боли вздрогнул
И почувствовал в чем правда!"
Рядом доедал асадо
Одинокий кабальеро
А Диего Марадона
Объяснял своей невесте
Почему при звуках танго
Ему хочется рыданий…
Дипломат надел разгрузку
Три рожка четыре эфки
Нож и старую беретту
Захватил: «Прощай, amigo
Будь el hombre и не бойся
Ничего на этом свете!»
Я запомнил эту цифру
Триста восемьдесят девять
Я твержу ее под утро
Когда в сумерках рассвета
Мне становится обидно
Что умру я и исчезну
Триста восемьдесят девять!
Триста восемьдесят девять!
Не потеряна надежда
Есть за что ещё бороться!
*****
Cada loco con su tema - у каждого свои тараканы
Mon amigo - искаженное «мой друг»
Poner el dedo en la llaga- сыпать соль на рану
Vacas gordas - золотое время
Echar lea al fuego - подливать масло в огонь
Porco Dias - грубое ругательство
Мужчина очень средних лет
позвал попить в кафе ликера,
и я сказала «ДА!» в ответ
со всей горячностью актера,
мы говорили о любви,
Москве, газетах и открытках,
бурлящий май в моей крови,
как золото в огромных слитках,
влюбилась вновь, как то дитя,
что веселеет от игрушек,
в огромной чаше бытия,
средь громыханья войн и пушек,
среди усталости ползучей
нашлась искра, вонзилась в губы…
я стала на секунду лучше,
кто любит нас. Тому мы любы.
Ольга Тиманова
Моё детство склевали вороны,
Растерзали его беспристрастно,
И пустые глазницы клёнов
Смотрят в сердце моё напрасно.
Не разбудят ни грусть, ни горечь,
Боль спустилась в подземное царство,
Пусть горька моей жизни повесть,
Нет в ней больше обид на коварство.
Завернула я всё в прощение,
Возложила венки на память,
Запустила в душу смирение,
И никто не сумеет поранить…
Ура! Весна!
Прощайте шапки
И шарфы,
Недельки этак
Через три.
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.
Вл. Соловьев
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо -
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне - и ясен нестерпимо,
И молча жду, - тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду - и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты.