Хочется дурой набитою стать,
Чтоб не уметь ни писать, ни читать,
Чтобы валяться круглые сутки…
Чтобы смеяться на глупые шутки…
Чтобы переться от розовой шмотки,
Чтобы подруги - одни идиотки,
Чтоб в ридикюле духи и жЫвачка,
Чтоб Петросян насмешил до усрачки.
Чтобы компьютер - большой калькулятор,
Чтобы с ашипкай писать «гиниратор»,
Чтобы Дом2 - «зашибись передача»,
Кучу любовников и побогаче.
Чтобы в наушниках - «Шпиль! ки» с Биланом
Чтобы трусы - только «Дольче Габана»,
Чтоб «кибернетика» - страшное слово,
Чтобы «политика - это не клёво».
В общем, хочу быть набитою дурой,
Брать не умом, а лицом и фигурой,
Всё достигать, обнажая коленки…
Стать бы такой. И убица ап стенку
Станешь такой - офигеешь от скуки!
Будут вокруг не подруги, а суки.
Все мужики будут гады и жмоты,
Отдых достанет ну просто до рвоты.
Будут в квартире не стены-застенки.
Будут скучать друг по другу коленки.
Так что ресницами глупо не хлопай.
Взгляд в монитор и работай, работай…
Не отпускай меня…
Не отпускай меня…
Держи как можно крепче…
У нас с тобой еще так много впереди…
А нежность раны все с тобою нам излечит…
Не отпускай меня и сам не уходи…
Еще увидим мы Фонтаны фейерверков…
И разные цветы подарит нам апрель…
Ведь ты такой, как я, и было бы не верно
Друг друга повстречав внести в талмуд потерь…
Все будет с нами так,
Что никаких напастей
Не сможет нас сломить упрямый хоровод…
Ты для меня мое незыблемое счастье,
(Пусть рифма не тонка, но смысл передает).
Не отпускай меня,
Я не согреюсь больше…
Твой искренний огонь - моей души оплот.
Я буду для тебя, кем только ты захочешь…
И знаю, нам во всем, конечно, повезет!
Два голубя сидели у дороги,
Один другого в темечко долбил,
Как думаете, судьи стрОги,
Вот кто из них там мужем был?
Память о золотом детстве
Золотой туман дорогой росой
Увлекает нас в мир ещё босой,
Где далёкое детство прячется,
Соловей в лесу не наплачется…
Где от солнца так много золота,
Где совсем не бывает холода,
Где мы все равны наравне с травой,
Где отец-то наш был ещё живой…
Был ещё живой дух травы в лугах,
И валялись мы на её руках,
В небо синее, к солнцу белому,
Мы стремились! Мечтали да верили!
На златой росе жеребят пасли,
На речной воде с молоком росли,
Не забудем мы время славное,
Не забудем мы - это главное!
В ожидании…
Помню спросила тебя
«Ты станешь моим ноябрём?»
«Я все твои времена года»
Ты был осенью и зимой со мной,
скажи прийдёшь весной?
А в ответ бесконечная, нестерпимая пустота,
именно с ней я устала бороться,
она как кислота.
Я в ожидании твоего прихода, звонка, сообщения.
Я в ожидании тебя.
Хочется твоего присутствия
всегда.
Осчастливь меня, придя весной,
а то знаешь невыносимо уже без тебя.
Рядом со мной нестерпимая
пустота - кислота.
Приходи, пока она меня не разъела до конца.
Ничего такого,
он просто спас однажды ее от холода,
От тактильного детского голода
и чего-то еще тревожного, нестерпимого.
Ведь не знал же никто, как ей трудно бывает зимами,
Как ей пусто бывает за сценой.
Он был сладким, тягучим, пущенным ей по венам -
Просто способом хоть что-то чувствовать, переменой
привычных сценариев, эдаким интермеццо -
Утренним молоком после прошлых специй.
Руками под кофтой его согреться.
Носами тереться.
Спеться.
Она улыбнулась, когда он сказал «ничего личного».
Ну не знать о нем, ну исключить его из программы.
Эти все звонки, шейные позвонки и ключи скрипичные…
Можно, допустим, съездить на месяц к маме,
Спрессовав всю тоску по нему до размеров спичечных.
Да, уехала, села в поезд - почти сбежала…
Ни звонков никаких полуночных, ни слез, ни жалоб -
В руках себя удержала.
Но с тех пор она всюду таскает его под ногтями,
В потайных карманах, меж строк и пропетых нот.
И не то чтоб она исходилась злыми страстями,
Ничего такого.
Просто он в ней живет.
Адская Любовь
Пьянящим ликером испачкана фраза,
И белое платье - на пыльном полу!
Под взглядом Огня краснеют Алмазы.
Любовь, так как есть, в порочном Аду:
«Натиск эмоций с пугающей страстью -
Ревнивое сердце окутала Мгла,
Взволнованный ветер сжимает объятья,
Но властность его обжигает слеза.
Сплетенные чувства на бархатном ложе.
Вкус красной помады подобен Греху,
И жезл, набухая, сдержаться - не может,
Он медленно входит, пронзая плеву.
В момент наслаждения замерло время;
Минута, вторая и снова - вперед.
Коктейль ощущений. Быстрее! Быстрее!
Влекущий оргазм отдохнуть не дает».
В истоме разврата безумствуют души.
Законы Богов - это просто слова!
Жизнь без Любви не может быть лучше,
Жизнь без Любви - черна, как смола.
Доча рассказывает стихотворение «Наша Таня громко плачет»
…Таня орать!
Мячик яма бух!
Не ори, найдем…
С мужем пол вечера бились в истерике!
Я согласен быть пятым, вторым или сорок седьмым
Только чтобы последним. Навек. Навсегда. Без как-будто. © Марта
Зачем волноваться о тех, кто был «до меня»…
Красивые, умные, милые, ловкие, смелые…
О тех, кто, крича о любви, уходил навсегда…
Какая есть разница в том, что вы в прошлом делали…
Наполнена новым смыслом эта весна…
И «бывших любимых» оставить пора уже в прошлом!
Мне так всё равно, кто был у тебя «до меня»…
… Гораздо печальнее, если появится «после»…
Неотвратимо…
Неотвратима близость наших губ.
Шаг за черту. Нельзя остановиться.
Как жаль, что не опишет время круг,
А нам уже предсказано проститься.
Вернётся боль. Неотвратим рассвет.
Но расплавляю сердце поцелуем.
Здесь, за чертой, границ пространства нет.
Мы на телах признания рисуем.
Покорной кошкой жмусь к твоим рукам.
Спадает тень прозрачного гипюра.
Нас ждёт с тобою небо пополам
В горячих нотках терпкого парфюма.
Ночь пролетит, в безвременье скользя.
Проходит жизнь. Любовь же бесконечна.
Пока в сердцах есть искорки огня,
Мгновенье счастья будет длиться вечно.
мама, какой он наглый, до губ прокушенных невозможный,
до туго натянутой венки височной - сложный
как кислород под водой, истерично нужный,
огромный и неотложный
как мне вместить это все в мое тельце, мама,
оно больше меня. из оконной рамы
в его доме сегодня я видела панорамно
как стремительно перерастает любой масштаб
до сих пор нетроганная моя
крохотная душа.
потому что теперь ее самая тихая глубина
оживает и мечется, так, что нельзя дышать -
это глупо, но как мне легкими управлять,
когда он улыбается, мне согревая там все. до дна.
знаешь, ведь от него у кого-то родится сын -
это будет самый красивый на свете мальчик, клянусь.
только если об этом подумать, мама, то я свихнусь
потому что во мне очень громко идут часы
отмеряя фатальное: десять, девять. мам, я боюсь
мам, мне страшно, я снова маленькая такая:
мне четыре, ты плачешь. зачем? я не понимаю.
мне пятнадцать, и я не верю, что разберусь.
или даже тринадцать - я некрасивая и стесняюсь.
и уже с девяти ненавижу, когда мне врут.
я настолько маленькая, что рыдаю
прямо на эскалаторе, в шумном и темном метро.
он не видит, наверное, как мне обжег нутро
и не чувствует, как я за час без него замерзаю.
если в двух словах: посмотри, он в меня врастает.
а я корчусь от боли, отчетливо представляя,
как потом его вырвут и заберут.
а еще я знаю.
что таких, как я, в это долгое плавание не берут.
А вы когда-нибудь замечали, что эта песня про Христа и Пасху?
Апрель
Над землей - мороз,
Что не тронь - все лед,
Лишь во сне моем поет капель.
А снег идет стеной,
А снег идет весь день,
А за той стеной стоит апрель.
А он придет и приведет за собой весну,
И рассеет серых туч войска.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
На нас из глаз его посмотрит тоска.
И откроются двери домов,
Да ты садись, а то в ногах правды нет.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
То увидим в тех глазах Солнца свет.
На теле ран не счесть,
Нелегки шаги,
Лишь в груди горит звезда.
И умрет апрель,
И родится вновь,
И придет уже навсегда.
Виктор Цой.
Я хочу улететь словно птица
На краю высоты закричать
И быть может конкретно напиться
Кулаками по полу стучать
Я хочу посидеть на закате
И всю ночь на звезды смотреть
А потом на помятой кровати
Лучик солнца меня будет греть
Я хочу дождик… нет ливень!
И по лужам мокрым бежать
А потом, укутавшись в простынь
Удивленных людей вспоминать
Я хочу не так уж и много
И я знаю, что это смогу
В предрассудках людская дорога
Одиночкой по жизни иду…
Вот снова вижу я тебя,
Мой милый месяц. Как всегда
Лишь ты со мной разделишь ночь,
Хоть и не сможешь мне помочь…
Изгнать, забыть и выжечь боль,
Что стала мне родной сестрой.
Она, любя, со мной повсюду
И не предаст так, как Иуда.
Бессчетных дней круговорот
Мой разум сносит все слабее.
Поблекли краски, жизни сок
Стараюсь выпить побыстрее.
Чтобы, насытившись тоской,
Убить надежду - ей довольно
Терзать и ранить плоть и кровь
Своею сказкою привольной…
И вот уже почти финал…
Душа глупа - все ждет спасенья.
Понять не хочет, что уже
Не возвратятся те мгновенья:
Когда, взлетая к Богу в небеса,
Нас ангелы с радушием венчали
И, растворенные друг в друге до конца,
У всех земных мы зависть вызывали…
Сгораю для тебя - и этим наслаждаюсь!
Сейчас все горести и беды - вне игры!
Но в сотый раз раскаюсь, каюсь, каюсь…
Что не смогла тебя забрать у силы тьмы…
Как ни силься уснуть, а успехов - ноль.
Так - подобие забытья.
Кто придумал, мой друг, что чужая боль
Выносимее, чем своя?
Кто придумал неравенство этих цен?
Дескать, мУка твоя - легко
Угодит прямо в яблочко,
в сердце,
в центр,
А чужая - в край, в «молоко»?
Да и разве во мраке чужом - светло?
И тебе ли найдётся свет,
Если это «чужое» - в «твоё» вросло,
И границ между ними нет?
И лежишь, не умея забыть, уснуть,
И гоняешь по горлу ком -
Этот сгусток, свою и чужую жуть,
Горечь яблока с молоком.