И вновь весна, уже семидесятая…
В черёмухах запутался рассвет.
И гаснет ночь, бессонницей измятая,
На сердце оставляя грустный след…
Так быстро дни бегут! И мне не верится,
Что был совсем недавно молодым…
Лишь пыль мгновений в поле тропкой стелется,
И укрывает память Леты дым…
Не стоит мне сейчас грустить по прошлому -
Ведь впереди ещё так много лет!
И верю я, что будет и хорошее,
Не торопя в конце тоннеля свет…
Когда ты не один, в кругу друзей,
Тебе не страшен «круглый «юбилей!
Дар Ветер
Я полюбил нагих веков воспоминанья:
Феб золотил тогда улыбкой изваянья;
Тогда любовники, и дерзки и легки,
Вкушали радости без лжи и без тоски;
Влюбленные лучи им согревали спины,
Вдохнув здоровый дух в искусные машины,
И плодоносная Кибела без числа
Своим возлюбленным сынам дары несла;
Волчица с нежностью заботливо-покорной
Пьянила целый мир своею грудью черной;
Прекрасный, дерзостный и мощный человек
Был признанным царем всего, что создал век, -
Царем невинных дев, рожденных для лобзанья,
Плодов нетронутых, не знавших увяданья!..
Поэт! Когда твой взор захочет встретить вновь
Любовь нагой четы, свободную любовь
Первоначальных дней, перед смятенным взором,
Холодным ужасом, чудовищным позором
Пронизывая грудь, возникнет пред тобой
Уродство жалкое, омытое слезой…
О дряблость тощих тел без формы, жизни, красок!
О торсы жалкие, достойные лишь масок!..
Вас с детства Пользы бог, как в латы, заковал
В пеленки медные, - согнул и изломал;
Смотрите: ваших жен, как воск, бледны ланиты;
Все ваши девушки пороками повиты:
Болезни и разврат отцов и матерей
У колыбели ждут невинных дочерей!
Мы, извращенные, мы, поздние народы,
Ждем красоты иной, чем в девственные годы:
Пленяют нас тоской изрытые черты,
Печаль красивая и яд больной мечты.
Но музы поздние народов одряхлелых
Шлют резвой юности привет в напевах смелых:
- О Юность чистая, святая навсегда!
Твой взор прозрачнее, чем светлая вода;
Ты оживляешь все в тревоге беззаботной;
Ты - синий небосвод, хор птичек перелетный;
Ты сочетаешь звук веселых голосов,
И ласки жаркие, и аромат цветов!
Младший,
Послушай разумную речь:
- Отчизнолюбец
Не брешет стране!
Природа - строгий храм, где строй живых колонн
Порой чуть внятный звук украдкою уронит;
Лесами символов бредет, в их чащах тонет
Смущенный человек, их взглядом умилен.
Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,
Где все едино, свет и ночи темнота,
Благоухания и звуки и цвета
В ней сочетаются в гармонии согласной.
Есть запах девственный; как луг, он чист и свят,
Как тело детское, высокий звук гобоя;
И есть торжественный, развратный аромат -
Слиянье ладана и амбры и бензоя:
В нем бесконечное доступно вдруг для нас,
В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!
Чтоб позабавиться в скитаниях унылых,
Скользя над безднами морей, где горечь слез,
Матросы ловят птиц морских ширококрылых,
Их вечных спутников, чье имя альбатрос.
Тогда, на палубе распластанный позорно,
Лазури гордый царь два белые крыла
Влачит беспомощно, неловко и покорно,
Как будто на мели огромных два весла.
Как жалок ты теперь, о странник окрыленный!
Прекрасный - миг назад, ты гадок и смешон!
Тот сует свой чубук в твой клюв окровавленный;
Другой смешит толпу: как ты, хромает он.
Поэт, вот образ твой!.. ты - царь за облаками;
Смеясь над радугой, ты буре вызов шлешь! -
Простертый на земле, освистанный шутами,
Ты исполинских крыл своих не развернешь!
Интуиция - голос ангела.
Ты прислушайся, слышно тебе?
Уважая эти подсказки,
Помогаешь, просто, себе.
Назову предчувствием это,
И конечно, буду права.
Сны ли это, биение сердца,
Или кругом идёт голова.
Мне подскажет мой верный ангел,
Где соломку пора постелить.
Что мне делать, а лучше не делать.
С кем мне быть, а лучше не быть.
Озарение, мысли, идеи,
Это шёпот ангельских губ,
Молча слушай, прими душою,
Ты в объятьях надёжных рук.
Его крылья от бед укроют,
Если правильно поняла.
Мои мысли дела, поступки -
Это ангела колея.
И по ней я иду по жизни
И стараюсь услышать его.
Как устал он от глупых мыслей,
Что придумала я для него.
Лишь в мир тоскующий верховных сил веленьем
Явился вдруг поэт - не в силах слез унять,
С безумным ужасом, с мольбой, с богохуленьем
Простерла длани ввысь его родная мать!
«Родила б лучше я гнездо эхидн презренных,
Чем это чудище смешное… С этих пор
Я проклинаю ночь, в огне страстей мгновенных
Во мне зачавшую возмездье за позор!
Лишь мне меж женами печаль и отвращенье
В того, кого люблю, дано судьбой вдохнуть;
О, почему в огонь не смею я швырнуть,
Как страстное письмо, свое же порожденье!
Но я отмщу за все: проклятия небес
Я обращу на их орудие слепое:
Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез
Бесследно мерзкий плод, источенный чумою!»
И не поняв того, что Высший Рок судил,
И пену ярости глотая в исступленье,
Мать обрекла себя на вечное сожженье -
Ей материнский грех костер соорудил!
А между тем дитя, резвяся, расцветает;
То - Ангел осенил дитя своим крылом.
Малютка нектар пьет, амброзию вкушает,
И дышит солнечным живительным лучом;
Играет с ветерком, и с точкой речь заводит,
И с песней по пути погибели идет,
И Ангел крестный путь за ним во след проходит,
И, щебетание услыша, слезы льет.
Дитя! Повсюду ждет тебя одно страданье;
Все изменяет вкруг, все гибнет без следа,
И каждый, злобствуя на кроткое созданье,
Пытает детский ум и сердце без стыда!
В твое вино и хлеб они золу мешают
И бешеной слюной твои уста язвят;
Они всего тебя с насмешкою лишают,
И даже самый след обходят и клеймят!
Смотри, и даже та, кого ты звал своею,
Средь уличной толпы кричит, над всем глумясь:
«Он пал передо мной, восторгом пламенея;
Над ним, как древний бог, я гордо вознеслась!
Окутана волной божественных курений,
Я вознеслась над ним, в мольбе склоненным ниц;
Я жажду от него коленопреклонений
И требую, смеясь, я жертвенных кошниц.
Когда ж прискучат мне безбожные забавы,
Я возложу, смеясь, к нему, на эту грудь
Длань страшной гарпии: когтистый и кровавый
До сердца самого она проточит путь.
И сердце, полное последних трепетаний,
Как из гнезда - птенца, из груди вырву я,
И брошу прочь, смеясь, чтоб после истязаний
С ним поиграть могла и кошечка моя!» -
Тогда в простор небес он длани простирает
Туда, где Вечный Трон торжественно горит;
Он полчища врагов безумных презирает,
Лучами чистыми и яркими залит:
- «Благословен Господь, даруя нам страданья,
Что грешный дух влекут божественной стезей;
Восторг вкушаю я из чаши испытанья,
Как чистый ток вина для тех, кто тверд душой!
Я ведаю, в стране священных легионов,
В селеньях праведных, где воздыханий нет,
На вечном празднике Небесных Сил и Тронов,
Среди ликующих воссядет и Поэт!
Страданье - путь один в обитель славы вечной,
Туда, где адских ков, земных скорбей конец;
Из всех веков и царств Вселенной бесконечной
Я для себя сплету мистический венец!
Пред тем венцом - ничто и блеск камней Пальмиры,
И блеск еще никем невиданных камней,
Пред тем венцом - ничто и перлы, и сапфиры,
Творец, твоей рукой встревоженных морей.
И будет он сплетен из чистого сиянья
Святого очага, горящего в веках,
И смертных всех очей неверное мерцанье
Померкнет перед ним, как отблеск в зеркалах!»
Не спрячу я стихи свои в каморку,
пусть даже в них отчаянный бедлам,
мой стих предчувствуя любую порку,
как пепел на руке открыт ветрам.
Стихи… В них есть погибель и удача,
но если ты любой читая стих,
заплачешь - это я с тобою плачу,
а, значит, что не стыдно мне за них.
- Мне только два дня.
Нет у меня
Пока еще имени.
- Как же тебя назову?
- Радуюсь я, что живу.
Радостью - так и зови меня!
Радость «моя -
Двух только дней, -
Радость дана мне судьбою.
Глядя на радость мою,
Я пою:
Радость да будет с тобою!
Дул я в звонкую свирель.
Вдруг на тучке в вышине
Я увидел колыбель,
И дитя сказало мне:
- Милый путник, не спеши.
Можешь песню мне сыграть? -
Я сыграл от всей души,
А потом сыграл опять.
- Кинь счастливый свой тростник.
Ту же песню сам пропой! -
Молвил мальчик и поник
Белокурой головой.
- Запиши для всех, певец,
То, что пел ты для меня! -
Крикнул мальчик, наконец,
И растаял в блеске дня.
Я перо из тростника
В то же утро смастерил,
Взял воды из родника
И землею замутил.
И, раскрыв свою тетрадь,
Сел писать я для того,
Чтобы детям передать
Радость сердца моего!
Рюмку «За Победу!», да сорвав папаху,
Растяну гармошку, расстегнув рубаху …
Выйду в чисто поле, чтоб в лицо мне ветер!
Без тебя, Россия, мне не жить на свете!
Веселых умов золотые крупинки,
Рубины и жемчуг сердец
Бездельник не сбудет с прилавка на рынке,
Не спрячет в подвалы скупец.
Белые ночи порочные тихие сколько
Осталось свободы во тьме так вы
Сжигаете время рибристое где мне
Остатся сегодня в тепле вы унесите
Меня к океану на берег песчаный на Край у воды и покажите как волны
Сверкают зовущие небо к земли вот
Там я спокойный вблизи у родного
Что-то так манить меня всё туда как
Будто зовущая в небе родная моя
Дорогая ты жизнь и звезда…
Ушла последняя из тех, кого я знал,
К кому родители по праздникам ходили,
В чьем доме в детстве маленьким играл,
Те, кто нас просто как своих детей любили.
Как было весело нам за одним столом,
Где мы сидели вместе, без различий,
И песни пели тонким голоском,
Перенимая от родителей обычай.
И вот уже последняя ушла,
Нет никого и очередь за нами.
И погрубели наши голоса,
Но те же песни мы поем басами.
Мне позвонила дочь, что мамы нет,
И, если сможешь, приезжай проститься.
Но помню я в глазах их яркий свет,
Как жаль, что ничего не сможет повториться.
Я пыталась петь,
Но голос меня не слушал.
Я пыталась бежать,
Но ноги не двигались с места.
Я пыталась крикнуть,
Но не кто меня не слышал…
Я пыталась выжить,
Но меня сбила машина…