Они сидели рядом на банкетке в коридоре и были даже на первый взгляд очень похожи. Подросток и растерянный молодой парень лет 25, явно чувствующий себя в детской поликлинике скованно и неловко.
Я навскидку предположила, что работающие родители сбагрили на старшего брата впавшего в подростковый кризис младшего.
- Можно я сначала зайду один? - спросил старший.
- Конечно, - кивнула я.
- Меня зовут Владимир. Но вы все равно не поверите всей этой истории, - сказал он, усевшись в кресле.
- Поверю, - стараясь быть максимально убедительной, сказала я. - Я и не такое видала. Сколько вам лет, Владимир? Чем вы занимаетесь?
- Двадцать семь. Я работаю в строительной фирме. Закончил архитектурный.
- Сколько лет вашему брату?
- Он мне не брат.
- А кто же? Племянник?
- Я же сказал: вы мне не поверите.
- Но вы же мне еще ничего не рассказали!
Парень вскочил (на мгновение мне показалось, что он сейчас убежит из кабинета), подошел к окну. Отвернувшись, сказал с силой и болью:
- Сашка - мой сын! Но он об этом не знает!
- Господи! - ахнула я. - Сколько же ему лет?
- Тринадцать.
- Садитесь обратно и рассказывайте все с самого начала. Итак: четырнадцать лет назад…
Четырнадцать лет назад тщедушный чернявый подросток с большой папкой для этюдов почти каждый день ходил в художественную школу через классический петербургский двор. Он хотел стать художником. Во дворе Володьку не любили - он был малообщительным и нелюдимым, избегал компаний и обычных подростковых развлечений. Родители день и ночь работали и подрабатывали и на вполне благополучного сына практически не обращали внимания. Учителя положительного мальчика ценили и ставили в пример отвязным пролетарским наследникам, одноклассники недолюбливали.
Однажды маявшиеся без дела дворовые завсегдатаи настойчиво попросили Володьку «показать рисуночки». Володька отказался и попытался убежать. Папку, естественно, отняли, завязки оторвали, наброски пейзажей и натюрмортов птицами разлетелись по двору, в лужи… Володька заорал от ярости и бросился в драку, которая, разумеется, закончилась бы для него весьма печально, если бы не живущая на первом этаже портниха Нина.
Привлеченная дикими воплями, она быстро оценила ситуацию и решила вмешаться. Выскочив во двор, пригрозив милицией, жалобой родителям, в школу
Три недели он копил карманные деньги, а потом пришел к Нине с коробочкой пирожных и розой на длинном стебле.
Довольно быстро Нина стала для Володи собеседником, подругой, художественным консультантом, и вообще он впервые понял, что такое «родная душа». Они не только пили чай, но и несколько раз сходили в Эрмитаж и Русский музей. Мальчик каждый раз готовился к походу в библиотеке по книгам и устраивал для Нины полноценную экскурсию.
Нина не была красива, к тому же с детства прихрамывала, но это было уже неважно. Удивительно ли то, что произошло чуть позже?
Тем временем Володины родители купили новую квартиру и собрались переезжать.
- Я буду приезжать к тебе, - чуть не плача, пообещал Володька.
- Не надо, - неожиданно сказала Нина. - Все кончено, забудь. Запомни все хорошее и живи дальше. Я так хочу. Мне так надо.
Володька плакал ночами, но ослушаться любимую женщину не решился. Несколько раз набирал номер - она бросала трубку. Один раз приехал и три часа стоял под дождем под окнами. Нина, должно быть, заметила его, но даже не подошла к окну. Потом все наладилось - новая школа (отношения в ней сложились гораздо лучше, чем в старой), новые друзья, новые влюбленности.
Жизнь шла своим чередом. Окончание школы, студенчество, вполне успешное начало карьеры. Но вот несколько месяцев назад Владимир проезжал мимо своего старого двора и что-то заставило его остановить машину и войти в темноватую арку. Дерева больше не было, но лавочки стояли по-прежнему. И так же стояли вокруг них подростки, и один из них был точь-в-точь как когда-то Володька…
На Нининых окнах висели незнакомые занавески, машинки у окна больше не было.
Но вот странно похожий на Володьку подросток тепло попрощался с приятелями и пошел прочь со двора. Сам не зная зачем, Владимир пошел за ним следом. Когда подросток скрылся за дверью с надписью «школа-интернат», у Владимира как-то нехорошо захолонуло сердце.
Но какое ему дело?! Почему он стал сворачивать и заходить в этот двор почти каждый раз, когда ехал с работы? Почему он никому (ни родителям, ни друзьям, ни своей девушке) не сказал об этом?
Он часто видел там того подростка и легко догадался: когда-то тот жил в этом дворе и теперь, живя в интернате, заходит к приятелям. И вот однажды… надо ли говорить, если речь с самого начала идет о диких совпадениях?..
…Расшвыряв в сторону обидчиков мальчишки, Владимир вытер его разбитый нос своим носовым платком и указал на свою машину: «Пойдем, сядем, поговорим…»
Нина умерла полтора года назад - какая-то хитрая инфекция, потом отказали почки. Сашку забрали в интернат, там, в общем, не так уж плохо. Но по матери он, конечно, скучает страшно, особенно почему-то накатывает по ночам…
- Что мне теперь делать?!! Я же не могу его так оставить!!! Он же совсем один! Но я живу вместе с родителями, они просто умрут, если узнают, что у меня - тринадцатилетний сын! И вообще, как я могу быть отцом взрослого парня?! Все мои друзья, моя девушка…
Владимир был бледен, пот лился с висков тонкими струйками. Интересно, как интерпретирует ситуацию сидящий в коридоре Сашка? Ведь не может же он не замечать их откровенного сходства… Или, может, ему просто льстит внезапная дружба взрослого парня, как бы земляка?
- Вам нужно решить только одно: берете вы лично ответственность или нет? Независимо от мнения ваших родителей, друзей, подруг
- Нет! - твердо сказал Владимир.
- Тогда зовем Сашку?
Конечно, он обо всем догадался. Без всякой мистики и сверхпроницательности. Просто у Нины хранился написанный по ее заказу автопортрет Володи, рисуя который подросток постарался польстить себе и изобразил себя едва ли не на десять лет старше. Нина не скрывала от Сашки, что изображенный на рисунке человек и есть его отец. И когда настало время, Сашка просто узнал его. И теперь ждал, что будет дальше.
- Ох, и ни черта же себе! - сказали новоявленные бабка с дедом, дружно хватаясь за валидол. - Как же мы тогда проглядели! Ну, разумеется, наш внук не должен жить в интернате! Он должен жить у нас!
Правда, тут же сбежала девушка Владимира. Тринадцатилетний сын у ее парня показался ей как-то слишком.
Владимир и Сашка приступили к выстраиванию отношений. Я преисполнена оптимизма по этому поводу - они похожи между собой, оба любили Нину, да и по возрасту близки…
«Три вещи может сделать женщина для русского писателя.
Она может кормить его.
Она может искренне поверить в его гениальность.
И наконец, женщина может оставить его в покое.
Кстати, третье не исключает второго и первого»
Достаточно изменить в этой блестящей реплике слово «писатель» на «мужчину» -и вот вам готовый рецепт обращения с сильным полом на все времена.
Кормите мужчину.
Искренне верьте в него.
И - что немаловажно! - иногда оставляйте в покое.
И будут вам счастье и выполненные обещания.
Ведь когда мужчина сыт, уверен в себе и не запуган, он способен на многое…©…)Довлатов…
Я вижу две новости - плохую и хорошую. Плохая - от России посредником на переговорах между властью и оппозицией едет Лукин… Это говорит о том, что всех нас продали. возможно, даже задёшево. и российский посредник на переговорах реально будет представлять интересы США. Это плохая новость. Но есть хорошая новость. нас вместе очень много, а западенцев мало. такое развитие событий сблизит украинское большинство с русскими. А это хорошая новость. и глядя на события в Киеве, на то, как происходит противостояние, фактически русским и украинцам не нужно ничего ждать от власти, а нужно только вооружиться. и всё в перспективе станет хорошо :)
В глубине души все мы понимаем, что хотим любить и быть любимыми, несмотря на все разочарования в любви. Мы все же верим в то, что однажды будем счастливыми, однажды будем держать любимого человека за руку, однажды снова влюбимся и полюбим.
Те, кто говорят «я не верю в любовь» обманывают окружающих, но себя обмануть - нельзя. Мы часто отрекаемся от людей, которых безумно любим, а виним во всем судьбу.
Какие только преграды не стоят на пути влюбленных: расстояния, стена непонимания…
Но, все это можно преодолеть, если есть желание, если есть любовь.
Настоящая любовь не нуждается в словах. Ведь у многих был или есть человек, с которым и молчание согревало сердце. Человек, с которым хотелось пройти весь путь от начала и до конца. Так вот если у вас есть такой человек, держите его крепче за руку. Не упускайте свою возможность. Цените то, что имеете!
Дорогой дядя Еврокомиссар и прочие демонократы!
Пишет вам простой мальчик Ваня из Украинской глубинки.
Во-первых строках своего письма я не лукавлю.
Вы нам обходитесь действительно дорого, со своими «мирными демонсрантами»!
Всё было бы ничего, да вот только больно уж они воздух портят, и ведут себя не по-детски.
Конечно очень «благородно» с вашей стороны поить, кормить, одевать, вооружать и обучать их бить мирных граждан и полицейских, громить дома и гадить вокруг.
Но Христа ради, прошу забрать их к себе в Евр_опу, где им и место.
Загостевались они в Киеве, мочи больше нет.
А я хочу ходить в школу, и быть спокойным за маму, папу, кошку Муську и свой дом,
и уж как-нибудь построю своё будущее сам, ибо мне с ним жить.
Засим разрешите откланяться.
ПиСи: А президент у нас хороший, большой и красивый.
И добрый очень, хоть и вылазит ему эта доброта Майданом.
А что деньги любит, так это…
«пусть бросит в него булыжником тот, кто не любит» … нет таких!
Вы вон тоже кредит зажали… хотя денежки у вас еть!!!
ПиСиСи: и в конце концов, как единодушно решил наш 1 «Я» класс:
не унитаз красит жопу, а жопа унитаз!
Странная штука - человеческая память.
Сегодня ты поранился. Завтра тебе уже не будет больно так, как больно сегодня. Послезавтра останется просто шрам, а через неделю исчезнет и он.
Также и с праведным гневом. Сегодня ты кого-то ненавидишь, завтра просто недолюбливаешь, послезавтра останется неприязнь, которая тоже, со временем, исчезнет.
Подумай об этом, прежде чем в гневе лишить человека жизни. Его не вернуть, а тебе с этим жить. Это как раз та самая боль и тот самый шрам, которые никогда не исчезнут.
/zulnora/
Уметь прощать, по моему искусство.
Простить того кто сделал больно, суметь не каждый может
человек.
Представь знакомый и любимый, возьмёт и плюнет тебе в душу и что ты сделаешь тогда?!
Просто забудешь вашу ссору на века или же обидешься и поникнешь в глазах людей…
Наверно простить всё можно, но ты будешь помнить это, занай!
Это как ты попил кофе, воспользовался его насыщеным вкусом и ароматом, и всмыл всё, но это так кажется тебе.
На самом деле остался тончайший налёт, но поверь тебе хватит и его…
Прежде, чем сказать неприятное слово, подумай о тех, кто не может говорить.
Прежде, чем жаловаться на вкус еды, подумай о тех, кому нечего есть.
Прежде, чем жаловаться на своего мужа или свою жену, подумай о тех, кто просит Всевышнего не оставлять его.
Прежде, чем жаловаться на жизнь, подумай о тех, кто слишком рано ушел из нее.
Прежде, чем жаловаться на своих детей - подумай о тех, кто мечтает о детях, но не может их иметь.
Прежде, чем ругаться из-за беспорядка в доме, кому убирать или подметать, подумай о тех, кто живет на улице.
Прежде, чем жаловаться на дистанцию, которую тебе надо проехать, подумай о тех, кто проходит то же самое расстояние пешком.
Когда ты устаешь и жалуешься на работу, подумай о безработных, инвалидах и тех, кто мечтает иметь её.
Не спеши указывать пальцем или осуждать кого-то, помни безгрешных не бывает и все мы ответим единственному Создателю.
Когда гнетущие мысли удручают тебя, улыбнись и поблагодари Всевышнего за то, что ты еще жив.
Жизнь - это подарок. Живи, наслаждайся жизнью, прославляй Всевышнего!
Я не хочу, чтобы меня узнавали по новой причёске, модным ботинкам или заумной болтовне. Я хочу, чтобы меня узнавали по сердцу. Хочу, чтобы меня узнавали по тому, как я сражаюсь за свои мечты, за святое, за любимое мною, и по тому, как глубоко я это понимаю. Я не хочу, чтобы меня узнавали по красоте лица или красоте фигуры. Я хочу, чтобы меня узнавали по тому, как я люблю, как вдохновляю, как передаю свет, как делаю добро, как облегчаю страдания. Я хочу, чтобы меня узнавали не по глазам, а по свету и огню, горящему в них.
Какие-то страшные злобные суки (Повыдергивать бы им за все это руки.) Не смазали лыжи российским атлетам. Бежали спортсмены, старались, да где там. Прилипли проклятые лыжи хоть плачь. И это - лишь малая часть неудач! А дальше всё те же коварные гады, Продолжили строить атлетам преграды. Не так наточили коньки хоккеистам, Не в то предложили залезть бобслеистам. Не те дали швабры, чтоб в керлинг играть. Подставили Плющенко, ё… Вашу мать…
- До чего дошел прогресс! Скачал прикола ради программу «Для очистки монитора от пыли». Запустил. Появляется серый экран, на котором крупными черными буквами надпись: ПРОТРИ ЭКРАН!
Кнопки выхода нет, дисп задач не работает (ну ты видел мою клаву) короче не знаю как выйти…
- И как ты вышел?))
- В общем решил протереть-таки экран, и только тогда заметил маленькую серую кнопочку «Выход»! Идеальная программа!
Александр Семёныч тщательно проштудировал основы сакральной геометрии и вскоре убедился, что они заполнили собой всю его голову, расселись по всем полочкам и даже дорастили две недостающие извилины. Серое вещество приобрело зеркальный блеск.
Разглядывая себя в зеркале, Александр Семёныч очень досадовал, что это никак внешне не проявляется, как не пыжился, из зеркала пялилась только его курносая физиономия. Но, выбираясь из дома за молоком и хлебом, ощущал себя Наполеоном во взятой им Москве. Удивленные взгляды встречных приятно грели душу.
Но самое интересное происходило во сне. Сны были красочные и очень волнительные. И в каждом Александр Семёныч искал вместилище сакрального содержания.
В последнем сне обнаружил себя Александр Семёныч под корявым деревом, одиноко растущим среди обширного поля, сидящим на каком-то ящике. Откуда и что это за ящик, и почему он сидит именно на нём, этот вопрос озадачил Александра Семёныча. В голове его вспыхнула надпись большими буквами: «ящик Пандоры». Ему очень захотелось заглянуть в него, но было боязно слезть с ящика. Стал вспоминать, что же это за ящик такой. Вспомнились яблоки раздора, вроде бы какая-то Пандора девицам раздавала. Себя Александр Семёныч девицей не считал. И тут до него дошло, что там и есть вместилище сакрального содержания. Тем более, снизу приятно припекало. Но вместилище же должно быть в сусеке. Где же здесь сусек? Как не озирался по сторонам, ничего кроме корявого дерева не обнаружил. Дерево ощетинилось корявыми сучьями. В мозгу засвербело: сук, сук, сук. Ну да, может сучок и есть сусек, недаром эти слова так похожи.
Пока раздумывал Александр Семёныч, какой же сучок является сусеком, вместилище, похоже, догадалось об этом раньше. И таким жаром обдало седалище Александра Семёныча, что он дико закричал и проснулся. В утренней полутьме перед глазами таяло вместилище сакрального содержания и ехидненько похихикивало.
Я хочу рассказать тебе свой сон. Он приснится мне через месяц примерно после того дня, когда встанет на взгорке под солнцем твой обелиск.
Будто мы сидим за столом у нас дома. Все пятеро: мама, я, Егор, Лина и ты в военном. И все мы радуемся, что ты жив, что известие о гибели твоей было ошибкой, и теперь вот, в награду за пережитое, - новый отпуск тебе из части. Уже май, а то утро - в апреле, и этим как бы подтверждается реальность происходящего: ты на самом деле жив, ты дома. И вдруг ты встаешь и говоришь:
- Мне пора.
- Но куда, Саша? - Все встревожены, никто не ждал.
- Туда, - спокойно отвечаешь ты, - в шестое апреля. Я должен успеть вовремя. Иначе вместо меня упадет кто-то другой…
Я просыпаюсь и до рассвета не могу уснуть. Все думаю о том, что в этих словах - весь ты. Весь твой характер и смысл самой твоей жизни. И еще о том думаю, что, может, ради того только приходил ты в мир так ненадолго, чтобы не упал тот, другой.
И что нового, неожиданного для нас сможет рассказать при встрече командир твоей части…
- Прекрасный опыт был у вашего сына. Три десятка таких вот боевых заданий, даже больше, пожалуй. И все - на «отлично». Ну, а по сложности… Знаете, его группе мы не поручали легких.
Таким будет и последнее.
Тебя и твоих ребяток - так ласково называешь ты своих боевых товарищей - ночью поднимут по тревоге. Одна из важных огневых точек вдруг окажется обескровленной: где-то пробило кабель.
Считанные секунды сборов - и лаборатория на колесах умчится в степь.
Отыскать, в какой точке рана, из которой живая электрическая кровь вытекает в землю, - на это уйдет больше суток. А в письме к любимой будет лишь: «Спать хочу - умираю, а все равно радостно». Даже любимой нельзя знать всего о солдатских делах. Оттого и в последнем письме будут лишь надежда и обещание:
«К утру надеемся кончить… значит, жди письма».
Ты так и не узнаешь, что эта строка вместе с той радостью, похожей на свет звезды с неба, пока писал, уже слилась с последним аккордом «Реквиема», который слушала в ту минуту Татьянка, окончательно ощутившая свое счастье, уже теряя его навек…
Мне представляется, что все вижу своими глазами, что все слышу.
Ты идешь с потенциометром в руках вдоль кабельной линии. Кабель где-то в земле, только конец наружу. Уже кончается прожигание высоким напряжением - десять тысяч вольт! Нужна осторожность и осторожность. И я хочу крикнуть, напомнить хочу об этом, хочу, чтобы ты увидел меня.
А ты будто увидел и понял. И, высоко-высоко вскинув руку, покачал в воздухе ладошкой. Я должен понять это так: «Не волнуйся и не прерывай. На счету минуты. Народ мы привычный и знаем: размышления о сохранности собственной шкуры, как правило, отвлекают. Нам же отвлекаться нельзя. Иначе времени ушло бы вчетверо. Я спешу, все мы спешим, ты понимаешь почему…»
Да, понимаю… Понимаю больше, чем нужно для ответа тебе. Вряд ли знал ты про слова Льва Толстого, сказанные о возможностях человека, о том, что человеческие силы бесконечны, но человеку мешает мысль о себе; чтобы стать могучим, надо забыть себя. Теперь я знаю: ты умеешь это.
И тут налетает вихрь. В небе все так же сине и спокойно, все так же неторопливы облака, а на обнаженном пятачке степи - именно тут, где все вы, - вскипает ураганная воронка из песка, будто вскрученная гигантской ложкой. Ветер, подкравшись воровски и издалека, обрушил на четверых солдат всю свою дикую силу.
Вам бы повременить, а после проверить, не натворил ли беды. Но по-прежнему гудят трансформаторы…
Годом позже твой друг Саша расскажет про это так:
- Ну вот, я, значит, у приборов в кузове. Саня с Юрой на линии. Потом Юра заскакивает через дверь в кузов, говорит, Саня послал, записывать ток утечки. Садится возле меня и, как я, тоже глаза в приборы. И тут ветер. Ну, а нам что, ветра мы не видали, что ли? Тут разве думаешь о таких пустяках! И вот вижу через окошко кузова: Саня прошел к кабине. Ну, думаю, порядок, сейчас шабашить… А тут Юра поднялся и через дверь - наружу. Шагнул на землю и… упал. Я перепугался, понял: беда! Заорал в окошко, чтоб сеть вырубали на подстанции. Выскочил Юру поднимать, гляжу: у кабины Саня лежит. Навзничь…
Все произойдет в долю секунды. Внезапный шквал оборвет жилу заземления, как простую суровую нитку. Корпус машины окажется под страшным напряжением в десяток тысяч вольт.
Юра вышагнет.
Ты возьмешься за ручку дверцы в кабину… Вы оба замените собой оборванный провод. Оба - в одну и ту же долю мгновения. Ни один из вас - ни ты, ни Юра - не увидит гибели другого.
Иначе мог упасть кто-то один… Больше я не знаю ничего.
Много позже, читая письмо маршала, я подумаю о том, что он, маршал, знает, конечно, все. Знает, что ты «погиб на боевом посту при исполнении служебных обязанностей по защите нашей Родины… Для нас нет границ мирного и военного времени, мы всегда на переднем крае…»
Прочту это - и мысль моя замкнется одним простым и коротким словом, произносить которое надо стоя. Это слово - СОЛДАТ.
Да, маршал, конечно, знает больше, чем я.
Говорят кто первый скажет люблю, тот проиграл. И я проиграла… Тебя, себя, нас… По бонусной программе получила разбитое сердце, мучительное разочарование и затяжную депрессию. Она взяла меня под домашний арест, не давала мне спать, играла на нервах, потихоньку сводила с ума… Я решила, так дальше продолжаться не может! Бежать, срочно бежать, без оглядки… Выждала нужный момент. Мы с ней посидели, как полагается, поговорили по душам… Она отрубилась. Устала наверно… И я побежала… по нашим улицам. По дороге потеряла веру, потом надежду… А любовь осталась. Видно лежала в кармане что поглубже… «Надежда умирает последней»… Всё врут! Любовь, с*ка, живучая, понимаешь? Я хотела её прогнать… (В новую жизнь со старым багажом знаешь ли не комильфо). Ругалась, толкала её, кричала «проваливай»… Но она не ушла. И отдать бы её обратно, но это подарок… твой подарок, а подарки не возвращают. Вот и живёт она теперь со мной, во мне, внутри… Плачет, скучает по тебе… Я не говорю ей, что ты больше не вернёшься. Она не поймёт… Каждый вечер, перед сном, я пою ей о том, что «куклы становятся старше"*… улыбается и сладко засыпает. А завтра мы встретим новый день вместе. Новый день… без тебя…
* Песня группы 7 Раса «Куклы становятся старше»
Я знаю, ты где-то есть. И когда-нибудь мы обязательно встретимся. Нас познакомят общие друзья, а может быть мы нечаянно столкнёмся на каком-нибудь перекрёстке жизни. Мы узнаем друг друга по глазам или по мурашкам от случайного соприкосновения. Но когда бы и где бы это не произошло, мы останемся неразлучны… Потому что ты был рождён для меня, а я для тебя. Потому что все псевдолюбови канут в Лету. Потому что, несмотря ни на что, нам всегда кого-то не хватало… Кого-то, кто был предназначен ещё до того, как наши души обрели телесные оболочки. Поэтому мы всегда проигрывали в любовь… Мы искали друг друга в чужих душах, в надежде опередить события… Но всё придёт тогда, когда должно прийти. И мы придём друг к другу. Всё, что происходит и происходило, является предысторией этой встречи. Я знаю, что она состоится очень скоро… Я слышу твои шаги у порога моей судьбы. Я хочу спрятаться в твоих руках от этого мира, от моего прошлого, от самой себя… И прошептать тебе:
«Я так долго тебя ждала…»