часть первая.
ИСТОРИЯ О ВЕЧНОЙ БОРЬБЕ ДОБРА СО ЗЛОМ
Первым в Тронный зал ворвался Полуэльф с окровавленным мечом. А за ним, рассыпавшись полукругом, вбежали его спутники: гном, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг.
Черный Властелин поднял голову от разложенных на столе бумаг.
- А вы пунктуальны.
Заметил он, вкладывая закладку между страниц толстой книги.
- Надо же, точно на закате!
- Мы пришли, чтобы…
Начал Полуэльф.
- Знаю, знаю.
Отмахнулся Властелин.
- Чтобы положить конец моему тираническому правлению. Читал. Тут все это очень даже подробно описано.
Небрежным движением затянутой в перчатку руки он подвинул к Полуэльфу раскрытый посередине том сочинений Лжепророка Афанасия.
Вообще-то, Афанасий был самым натуральным пророком, но не будучи членом Гильдии Прорицателей, на официальный статус рассчитывать не мог. Кроме того, его пророчества всегда неприятно поражали обилием конкретных подробностей.
Настоящие пророки так не пишут. Пророчества должны выглядеть туманными и неоднозначными, а излагать их надлежит архаическим языком, лучше в стихах - этим стилем Афанасий так и не смог овладеть.
Полуэльф скосил глаза на текст.
- «В году 5667, в день летнего солнцестояния, за четыре с половиной минуты до заката, к Черному Властелину придут гном, Полуэлъф, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг с тем, чтобы положить конец его тирании…»
Прочитал он вслух.
- Читай дальше.
Кивнул Властелин.
- «На Полуэлъфе будет бежевый плащ, порванный палевом плече, а в руках - Меч Пресечения (см.).
Гном - левша, слегка косит на правый глаз, поврежденный в девяностошестилетнем возрасте в пьяной драке в урочище Пьяные Камни.
Принцесса - на самом деле не законная наследница трона, а всего лишь отпрыск побочной ветви древнего королевского рода, но это ровным счетом ничего не значит, потому что законный наследник - хромой и горбатый придурок, и никто никогда не поверит, что он - Король.
У принцессы зеленые глаза, волосы цвета спелой пшеницы, над левой коленкой родинка и пятно от мясного соуса на рукаве…"
- Где пятно!
Вскинулась принцесса и, густо покраснев, принялась осматривать рукава.
Полуэльф искоса глянул на длинное платье, скрывающее коленки его спутницы, и перепел взгляд на Черного Властелина.
Тот подтянул книгу к себе и, усевшись поудобнее, перевернул страницу.
- Итак, вы пришли. Теперь я произведу небольшую проверку, вы позволите?
Властелин поднес книгу к лицу и близоруко прищурился.
- Хмм… ага, вот. Талисман Света у вас?
- Да, вот.
Принцесса извлекла из-за корсажа амулет на цепочке.
- Так, хорошо, вижу. Меч вы тоже раздобыли. А этот топор, ми у гнома, он чьей работы? - Великого мастера Офенцингельштанценштихеля по прозванию Девять Пальцев.
- Вот клеймо!
Добавил гном, указав на оттиск мастера на обухе топора.
- Сходится.
Кивнул Властелин.
- А вот Вы, Вы действительно Полуэльф? Не квартерон?
- Вот метрики.
Полуэльф протянул Властелину свидетельство о рождении.
- Да, действительно… А что у Халфлинга…
- Бечевка или пусто!
Быстро ответил Халфлинг, не дожидаясь окончания вопроса.
- Да, все точно.
Черный Властелин со вздохом захлопнул книжку, положил ее на стол и побарабанил пальцами по корешку.
- Мда…
Протянул он, вставая.
- Выходит, я обречен?
- Выходит, так.
Согласился Полуэльф.
- Блин… А я только начал во вкус входить…
Сопротивление бесполезно, как я понимаю. Там написано, что вы мне отрубите голову, одолев «с минимальными потерями».
Все взгляды обратились на Халфлинга, который побледнел и судорожно сглотнул.
- Извини, дружище!
Сказал гном, опуская на макушку товарищу тяжелый топор.
- Так, с этой формальностью разделались.
Властелин почесал переносицу.
- Я так понимаю, что последний бой - это тоже пустая формальность? Раз все равно известно, что я проиграю.
- Да, звучит логично.
Согласился Полуэльф.
- Тогда не будем тянуть время.
Черный Властелин скинул плащ и, отвернув воротник, чтобы не мешал, положил голову на край стола.
- Я надеюсь, это будет не очень больно?
- Будет.
Вздохнул Полуэльф, пробуя пальцем зазубренную кромку меча.
- Да ладно, было бы из-за чего огорчаться! Через тысячу лет отомстишь.
- Да?
Удивился Властелин.
- Точно говорю! Всем известно, что Черного Властелина невозможно уничтожить окончательно. Он перерождается и возвращается в этот мир с новыми силами.
- Не знал.
Признался Властелин.
- Ну, отрадно слышать. Значит, до скорого?
- До скорого!
Подтвердил Полуэльф и с размаху опустил Меч Пресечения на шею Черного Властелина
.
Утро. Муж Псаки обеспокоен:
- Джен, на тебе лица нет. Плохо спалось?
- Да, дорогой. Уже третью ночь подряд один и тот же кошмар снится. Стоит закрыть глаза, как я оказываюсь в Беларуси. Там ко мне подходит Лукашенко, суёт мне в руки лопату и приказывает копать Белорусское море. Мол раз сказала, что море там есть - то делай. Так всю ночь и копаю - устаю очень. Не знаю, что и делать.
- А ты, когда он в следующий раз тебе приснится, лопату не бери, и скажи, что не будешь больше копать. А если он будет настаивать, скажи, что Путину пожалуешься. Лукашенко Путина точно уважает и от тебя отстанет.
На следующее утро Псаки просыпается окончательно умотанная:
- Заснула и опять оказалась в Беларуси. И опять подошёл этот гадкий Лукашенко. Я лопату брать не стала и сказала ему про Путина, как ты научил.
- Ну, а дальше?
- Лукашенко улыбнулся и позвонил Путину. А тот сказал, чтобы я море больше не копала, но лопату взяла.
- Ну так значит всё получилось?!
- Не совсем - я потом всю ночь Ростовские горы насыпала… Одна… Этой грёбанной лопатой…
В привычке жить, как тебе хочется - будет женщина, которая тебя разуверит…
Нет причин не любить, есть страх любить…
Женщина с ребенком, куда больше понимает тебя, чем женщина, которая их от тебя - не хочет…
Душа не пуста, как наши дела, мы пытаемся бежать от себя…
Ироничность, как способ знакомства, серьезность, как попытка тебя наказать…
Я не верю словам, я верю желанию им соответствовать…
Нищета, как меньшее из зол, чем богатство в своей жадности, по причине, что нищему не жалко того, что имеет, а богатому и жалко и того, что потерял…
Крик души, когда сам при смерти, а если ты плачешь, думая спасти, как приговор своему горю…
Наши проблемы все от обид, мы так часто думаем обидеться, чем простить и жить заново…
Лекарей мало, палачей хоть отбавляй…
Не ищите лазейки, живите в паритете…
Никто никому не должен и никто не ответит за ваше безразличие, кроме Вас…
Больно делают тебе, а вот выживает, кто превозмог…
Любовь то есть, так кто ее слушает…
Мудрость, как попытка души, поставить тебя на колени, пред неминуемым взлетом…
Не ты лишен всего, скорее мир погибает без тебя…
Найди силы в себе - искать любовь, чем желание уничтожить то, чего боишься потерять…
Предатели, как оказалось, лучшие учителя, друзья, как поздние враги…
Опустошение, делает тебя чище и мысли твои принимают действительность происходящего…
Не говори мне, кто ты сейчас, скажи, кем ты был…
Не надо доказывать мне свою правоту, докажи себе, чего ты достиг…
Жить на широкую ногу, как не понять для чего ты родился…
Богатство меняет тебя, и чаще чем ты догадываешься…
Не жмите руку тому, кто предал Вас, пусть пройдет много времени, не давайте ему усомнится в своем ожидании правоты, простите, но не жмите…
Мое желание справедливости, как возможность найти истину своего разочарования…
Отвечайте молчанием тем, кто высказывает негативность, жалейте и пусть он сам поймет свое напутствие…
Быть на краю пропасти, как испытать желание жить снова…
Delfik 2015 г.
Нет дороги, по которой меня водили в детский сад, нет лавочки, на которой обсуждались самые насущные подростковые проблемы, нет стенда выпускников с моей фотографией, свой родной двор я не узнаю на фотографиях. Первая любовь, детские друзья и люди, среди которых я росла, разъехались кто куда.
Мне некуда возвращаться…
Нет, в моем городе не было войны, и он не исчез с лица Земли. Просто оказалось, что нас обманули. Нам долго рассказывали, что мы там хозяева, а оказалось, что МЫ БЫЛИ В ГОСТЯХ. Только вот вели мы себя совсем не как гости…
Я родилась в одном из центральных городов Туркменистана - Чарджоу. Мои родители не были военными, их детство тоже прошло там, и уезжать мы не планировали. Не знаю, как так получилось, но в моем городе русскоязычного населения было больше, чем туркмен. Мы жили в параллельных мирах. У нас были отдельные детские сады, отдельные школы и даже отдельные школьные олимпиады. Туркмену нужно было быть семи пядей во лбу, иметь интеллигентных родителей (мы тогда говорили обрусевших), чтобы тянуть учебу в русской школе. Только так, они имели шанс поступить в ВУЗ и «выбиться в люди».
Мы судили рыбу по ее способностям взбираться на дерево.
За 16 лет жизни по-туркменски я научилась только считать, зато мы громко смеялись, когда учительница туркменского языка говорила «руки вверх» вместо «поднимаем руки».
Тогда нам, действительно, казалось, что мы - часть великого плана, что наши бабушки и дедушки с семьями согласились переселиться туда для того, чтобы нести развитие и цивилизацию, и нам должны за это чуть ли не ноги целовать.
После 91 года маятник качнулся в другую сторону. Причем, качнулся с той же сумасшедшей силой, с которой его долго держали. Люди, так долго жившие в чужой культуре, стали менять все - от алфавита и денег до праздников и управления, все, только бы не так, как было, только бы не так, как у русских. Русскоязычных стали отовсюду сокращать, люди были вынуждены просто бежать, зачастую не было возможности ни квартиру продать, ни контейнер отправить. Моя мама работала исполнительным директором в частном предприятии. Ее владельца постоянно вызывали и говорили, что ее русская фамилия мозолит им глаза, и что, если она уж такая незаменимая, пусть исполняет обязанности, а числится директором кто-то с туркменской фамилией.
Да, было наломано много дров, и, может быть, нам сейчас кажется, что в Туркменистане раньше было лучше, и проблем там достаточно. Но если спросить у туркменов, жалеют ли они, ответ будет - НЕТ. За эти годы они получили намного больше. Наконец-то они живут СВОИМИ традициями, говорят на СВОЕМ языке, празднуют СВОИ праздники и, наверное, самое главное - совершают СВОИ ОШИБКИ. Ведь нести ответственность за свои ошибки намного приятнее, чем за что-то навязанное. А дальше - и маятник остановится, и права человека вернуться, и средний класс взрастится.
Счастья Вам, дорогие Туркмены, и простите нас…
Соловьев:… Прошло почти уже сто лет, и мне сложно представить себе в любой другой стране мира, чтобы так жарко политики спорили о событиях почти столетней давности. Потому что до сих пор эта боль жива, и потому что до сих пор день сегодняшний невольно напоминает нам события начала xx века. И здесь бы хотелось, чтобы общество сделало необходимые выводы, которые сделал весь мир из революции 1917 года.
Жириновский: Да, да…
Соловьев: Ведь больше всего от революции 17-го года выиграли отнюдь не наши соотечественники…
Жириновский: Правильно!
Соловьев:…а рабочие Швеции, Дании, Америки…
Жириновский: И живут хорошо!
Соловьев: Для которых случившаяся революция 1917 года, и для их хозяев была примером…
Жириновский: Звоночек!
Соловьев: Если ты так относишься к своему народу, тебя на штыках снесут. Хотелось бы, чтобы ни одна власть ни в одной стране не забывала о необходимости социального мира и грамотного распределения богатств.
Может быть, мне суждено всегда влюбляться в тех, с кем невозможно быть вместе. Может быть, в будущем меня ждет еще много встреч с этими недостижимыми и несбыточными людьми. И мне предстоит вновь и вновь переживать эту несбыточность.
Но, наверное, именно этого я и заслуживаю. Хотя нет. Это будет еще хорошо. Я заслуживаю гораздо худшего.
Я не антибольшевик. Я против глупостей, которые наделали люди, стоящие в это время там. Ибо где у Карла Маркса сказано, что второй подъезд по Обуховскому переулку надо забить досками и ходить вокруг через черный ход? Нет такого у Карла Маркса. И много чего не было, что сделали эти люди. Я не антимарксист, это не так. Я против глупостей, которых столько было понаделано, что ого-го!
Однажды осел фермера провалился в колодец. Он страшно закричал, призывая на помощь. Прибежал фермер и всплеснул руками: «Как же его оттуда вытащить?»
Тогда хозяин ослика рассудил так: «Осел мой - старый. Ему уже недолго осталось. Я все равно собирался приобрести нового молодого осла. А колодец, все равно- почти высохший. Я давно собирался его закопать и вырыть новый колодец в другом месте. Так почему бы не сделать это сейчас? Заодно и ослика закопаю, чтобы не было слышно запаха разложения».
Он пригласил всех своих соседей помочь ему закопать колодец. Все дружно взялись за лопаты и принялись забрасывать землю в колодец. Осел сразу же понял к чему идет дело и начал издавать страшный визг. И вдруг, ко всеобщему удивлению, он притих. После нескольких бросков земли фермер решил посмотреть, что там внизу.
Он был изумлен от того, что он увидел там. Каждый кусок земли, падавший на его спину, ослик стряхивал и приминал ногами. Очень скоро, ко всеобщему изумлению, ослик показался наверху - и выпрыгнул из колодца!
Жизнью управляют не наша воля и стремления. Жизнь наша зависит от наших нервных волокон, от особенностей нашего организма, от медленно развивающихся клеток, где таятся мысли, где родятся мечты и страсти. Вы, допустим воображаете себя человеком сильным и думаете, что вам ничто не угрожает. А между тем случайное освещение предметов в комнате, тон утреннего неба, запах, когда-то любимый вами и навеявший смутные воспоминания, строка забытого стихотворения, которое снова встретилось вам в книге, музыкальная фраза из пьесы, которую вы уже давно не играли, - вот от каких мелочей зависит течение нашей жизни
Любая стратегия убеждения, достигающая цели, апеллирует сначала к любопытству, затем к тщеславию и, наконец, к доброте или угрызениям совести.
Улеглась суета трудного дня. Хочется побыть одной и в тишине, больше ничего не надо, разве лишь гудение монитора. С этого дня пусть все так и будет: я и тишина. Может она вселит спокойствие в сердце, ублажив, наконец-то, мой разум.
Но все еще рядом телефон. Бессчетное количество раз набираю знакомую до боли комбинацию цифр, уже просто закрытыми глазами смогу её набрать. Руки дрожат от нерешительности, ведь надо коснуться кнопки вызова, греется телефон в руке, сердце стучит так, словно умаляет пощадить его. И все же, уже в который раз, нажимаю кнопку отмены. Уходя уходи, просто оставь частичку себя тому, с кем прощаешься. Все будет хорошо…
Выйдя из дома без зонтика, носового платка или томика Достоевского, который он перечитывает по дороге на работу, питерец возвращается домой и больше никуда уже не идет, сказавшись больным. Возвращаться - не такая уж плохая примета, если потом никуда уже не выходить. А побыть дома в рабочий день - это хорошая примета. Столько всего можно успеть: и по хозяйству, и для себя, и еще останется время всплакнуть над томиком Достоевского. Всплакнуть над книгой - это хорошая примета, признак душевной чуткости. А ходить на работу каждый день - скучно, душа от этого грубеет, а тело не высыпается.
- Немцы засмеяли «50 оттенков».
- Конечно засмеяли. Показывать в Германии «50 оттенков» так же бессмысленно, как и показывать в Индии мюзиклы.
Мне было лет пять, может, чуть меньше, мои аспиранты-родители тогда снимали квартиру в Теплом Стане и, не имея возможности за мной особо следить, они были приятно удивлены, когда с очередной самостоятельной прогулки я вернулась не одна, а в сопровождении милой седой старушки, цепко держащей меня за капюшон.
Старушка церемонно раскланялась, согласилась на чашечку чая, и как-то так вышло, что она взялась со мной гулять и вообще мною заниматься, пока родители пишут свои важные и нужные диссертации. Совершенно безвозмездно - Анна Тимофеевна человек одинокий, детей любящий, ей в радость, а за малышкой все-таки пригляд будет: нехорошо если девочка одна день-деньской по двору шляется и бросается грязными ледышками в голубей…
Весь следующий год родители периодически вопрошали - чем мы занимались сегодня с Анной Тимофеевной, и я рапортовала, что мы гуляли, ходили в магазин и играли. Что, в общем, было правдой. Хотя и с некоторыми купюрами, о которых родителям знать было необязательно - об этом и бабуся меня строго предупредила, да и я сама не дура, чай, была.
Обычный же день наш в несколько более развернутом виде выглядел так. Сперва мы с саночками - или с тележкой на колесиках - это уж как по погоде - обходили все места, где местные алкоголики имели привычку предаваться губительным своим увеселениям. Набрав бутылок и кое-как отмыв их в ближайшей луже, мы шли сдавать их в универсам. Там обычно стояла очередь, но Анна Тимофеевна еще метров за тридцать начинала заунывно голосить, чтобы ребенка пустили без очереди - и ребенка всегда безропотно пускали, ибо всем постоянным посетителям было известно, что Анна Тимофеевна будет громогласно причитать до последнего,(а до непостоянных осознание этого факта докатывало примерно через три минуты, обильно сдобренных сочным старушечьим матерком.)
Потом мы шли к метро просить у людей денег. То есть, бегала промеж пассажиров с предложением дать нам с бабусей пять копеечек - я, а Анна Тимофеевна на парапете тем временем мирно торговала мочалками, плетеными браслетами-оберегами и сушеными травками, зорко следя, чтобы малютку никто не обидел.
Совсем окоченев или изжарившись согласно календарному расписанию, мы шли к бабусе домой, более или менее пополам делили добычу, (Анна Тимофеевна иногда малость плутовала, так что арифметике я с ее помощью обучилась изрядно), пили чай и снова срывались на улицу. В этот раз мы топали в лес за новостройками - и там собирали те самые травки, которыми Анна Тимофеевна приторговывала. А еще ягодки, грибочки, листочки, наростики, кладбищенскую земельку и множество другой полезной добычи (если находилась брошенная бутылка - мы ею тоже не брезговали).
Снова возвращались к бабусе, питались, чем бог послал, и занимались рукоделием и изящными искусствами.
Я преотлично насобачилась сушить травки, растирать их в толкушке и делать крутейшие разноцветные мочалки из свитых в клубок пластиковых овощных сеточек, (когда через несколько лет я принесу дюжину таких на школьную ярмарку солидарности - учительницы выстроятся за ними в очередь). А попутно мы учили заговоры, привороты, отвороты, молитвы и рецепты. Очень загадочные рецепты. Например, понятия не имея о том, что такое «выкидыш», я назубок знала, как вызвать его при помощи горчицы и коры можжевельника. Почему-то особый упор был на всякую отраву - и я не ведаю, каким ангелам нужно возносить хвалу за то, что, обладая исключительно смутными представлениями об этике, я в детстве так никого никогда и не отравила, несмотря на многократно затверженные правила о приготовлении всяких интересных напитков из веха или болиголова, вполне обильно растущих по теплостановским лесам и болотам, если знать места. Да что там болиголов - изумительно смертоубийственную гадость можно сотворить даже из банки со шпротами - если подойти к делу с душой.
Под окном у Анна Тимофеевны рос чудный палисадничек - где она заботливо разводила цветочки, которыми можно было бы свести в могилу весь микрорайон: ландыши, лютики, синие кустики аконита - все соседи умилялись и любовались.
Не думаю, впрочем, что бабуся кого-нибудь регулярно изводила все же - клиентки к ней приходили все больше по любовной и по радикулитной части, при мне, по крайней мере, убийственных контрактов не заключалось.
При этом набожна бабуся была чрезвычайно - ее изрядно захламленный дом был увешан иконами, крестилась и молилась она дома безостановочно, периодически даже на четвереньках, потому что, как мне объяснялось, - грешить приходится много, вот и отдуваешься потом, земные поклоны бьешь. Там была какая-то очень любопытная бухгалтерия, где каждому «греху» соответствовало определенное количество поклонов и строчек из молитвослова, и Анна Тимофеевна зорко следила за тем, чтобы всегда оставаться в плюсовом балансе (и, судя по всему, немножко мухлевала и тут). В церковь при этом бабуся не ходила - по крайней мере, она любила, дерябнув вечером стаканчик, поплакаться мне, что грехи не пускают ее в храм зайти, на что я, как и положено праведному советскому ребенку, уверенно отвечала, что бога все равно нет, а в церковь одни дураки ходят.
Были еще забавные нюансы. Анна Тимофеевна очень радовалась, когда я разбивала коленку или царапалась ветками в лесу - она бережно промакивала ранки холстинкой, кусочки которой потом добавлялись в различные смеси и поделки под наименованием «кровь некрещеного младенца». Надо отдать ей должное: другими путями она ее из меня добывать не соглашалась, хотя я пару раз честно предлагала ей просто порезать мне руку ножом и заготовить крови сразу впрок.
В аптеку бабуся бегала не реже, чем в лес, и часто говорила, что когда я вырасту, мне-то уж не придется «по кустам ползякать - зайдешь в аптеку и чистенько все, что надобно, купишь». Я объясняла, что я в любом случае ползякать нигде не собираюсь, потому что буду писателем, поэтом и классическим филологом, на что Анна Тимофеевна хихикала и приговаривала: «Всякому - по-якому»
Вечером, нагулявшись таким образом и наигравшись, я бежала домой, но сперва вытаскивала из некого тайного подвального окна привязанный там на веревочке пакет с моими сбережениями и ссыпала в него медяки, серебро и свернутые квадратиком рублевки. Дома этакие богатства было держать небезопасно.
Ну, а потом мы опять переехали - и на этом мое ученичество у ведьмы, увы, закончилось. Впрочем, я до сих пор могу снять жар - ивовой корой, зубную боль - чесноком, а суставную - крапивой или птицемлечником. Но скучно предпочитаю делать это пенталгином, ципролетом и диклофенаком: возни меньше, пользы больше - права была бабуся.
Русский Иван встал утром, почистил зубы американской зубной щёткой, намазав на неё американскую зубную пасту, побрился американской бритвой, умылся французским мылом, нанёс на лицо американский гель после бритья, вскипятил в шведском чайнике воду, попил из польской чашечки бразильский кофе, надел итальянский костюм, надушился французским одеколоном, закрыл входную дверь на два английских замка, сел в американский автомобиль, купленный в еврейский кредит.
Включил японский радиоприёмник, выбрал радиостанцию «Европа», транслирующую британскую песню, поехал по русской дороге, матерясь на русском языке, объезжая русские колдобины и русские ухабы, купил два «Биг Тэйсти» и «Кока-Колу» в «Макдональдсе», приехал в офис, поставил машину на охраняемый паркинг со швейцарской сигнализацией и канадской системой видеонаблюдения.
Поднялся на финском лифте, вошёл в кабинет с табличкой «отдел мерчендайзинга», включил американский компьютер с американской операционной системой, зашёл в Интернет, созданный американцами, ввёл английскими буквами вэб-адрес американской социальной сети, зашёл на свой аккаунт и написал в блог:
«НЕ ДАДИМ ЗАПАДУ ПОРАБОТИТЬ РОССИЮ!»