Как много тех - кто нам дает советы
Что есть и пить - как быстро похудеть
На вопросы эти - легко добыть ответы,
Когда на все иначе посмотреть …
Как много тех - кто учит быть худыми
Как мало тех - кто хочет быть таким
Как много тех - живет кто в магазине
Как мало тех - кто после является Живым …
Как много тех - кто учит быть Живыми
Как мало тех - кто хочет быть другими …
Ведь просто все немножко позабыли -
Какими Мы совсем недавно были:
Наивны и чисты, добры и ясные
Непринужденные, Свободные - в Любви
Счастливыми Мы были в дни прекрасные
А в хмурые веселились до Зари …
Чем истеричнее становится память о минувшей войне, тем ближе следующая…
Память - машина времени с ограниченным радиусом действия.
Мирное небо это всегда чьи-то кости под ногами.
День Победы доставался кровью и слезами…
Тихо, молча, постоим у могил с цветами…
Вспомним лиц таких простых каждую морщинку…
С сожалением вздохнем, что уже не постоять
с вами нам в обнимку…
Эээх, при жизни б поклониться! в пол нам перед вами,
что ценой своих - вы - жизней, наши отстояли…
заросли окопы
гул катюш умолк
но хранит как прежде
нас бессмертный полк
Герои Великой Войны,
Мои Деды - твои Деды!
Герои «Народной Войны»,
Мы помним - «Бессмертны» они!
Сегодня на Площади,
В «Бессмертном Полку»,
Портреты в строю!
Живые несут Вас.
Борьбу не забудем!
Не стыдно плакать,
«Солдаты»!!!
«Хлеб 41 года»:
-Ему сказали:
- Поле подожги.
- Я не смогу! -
Ему сказали: - Жги…
…В душе и в горле горечи комок,
Растерянно стоял он среди поля,
В руке сжимая спичек коробок,
До хруста, до беспамятства, до боли.
Он, это поле по весне пахал.
Знал все на нем увалы и пригорки,
Под той ветлою в полдень отдыхал:
И даже сон приснился про уборку.
И вымахала, чуть ли не до плеч,
Давно такая не была пшеница.
Шептали губы: «Жечь!»
Ну как такую жечь", -
И не желало сердце подчиняться.
Который день уж ведро,
В самый раз
Сейчас пройти косилкой по делянке.
Рыча, пуская ядовитый газ,
Из-за кургана выползали танки.
Мерцали тускло пыльная броня
И пушки вдали глядели удивленно.
Навстречу им катится вал огня.
Горело поле горько, исступленно.
Уже от дыма свет дневной померк,
Ослепли даже стекла дальномеров
Вдруг из огня, почти весь обгорелый,
Шагнул навстречу танку человек.
Мотор заглох, как будто онемел
А человек, с лица срывая пламя,
Мелькнул в прыжке
Как поднятое знамя, и факелом остался на броне.
…И если хлеб мы ненароком где-то
Обидим вдруг, чем себя корю,
Пусть мне и вам
Запахнет горько хлебом,
Сгоревшем в сорок первом на корню.
Слава Героям Великой Страны!
Слава и выжившим и не дожившим.
стих ужасающий голос войны,
и пулеметов не слышно.
жил бы я, деда, коль ты б не погиб
в этой ужасной схватке?
старый портрет возле койки молчит.
бабушка плачет украдкой.
бабушка шепчет - и нет тишины!
шепчет и еле дышит:
- Слава Героям Великой Страны,
Слава и выжившим и не дожившим.
В том далеком
году
Вы в войне
победили,
Вам спасибо за это
И низкий
поклон.
Ордена и медали
Вы в боях
заслужили,
Защищая
Россию,
Свой сад и свой
дом.
За леса и поля,
За цветы и деревья,
За мирные
звезды
Над спящей
страной
Слава русским
солдатам,
Отстоявшим
Россию,
Седине и морщинам,
Опаленным
войной.
В такой день - меньше слов…
Поднимаю рюмку за своего деда (и миллионы других)
Божко Андрей Павлович, погиб в 43-м при форсировании Днепра…
Молчу…
Склоните головы сыны!
Почтите память, нашу славу
Пусть память возвратит с войны
Своих героев, их отвагу.
Они сражались и в боях
Стояли твердо - знали цену
Теперь лежат, могилы в ряд
И не дают понять измены.
Могилы наши есть везде,
Сражались мы за все народы.
Вопрос не возникал - зачем?
Цена большая у свободы.
Теперь лежат могилы в ряд
И не дают покоя гадам.
Их рушат, бьют, ведь спит солдат,
На память нашу лезут задом.
Пусть будет всем Вам Бог судья,
Но память нашу не измазать
Сейчас нацисты Вам друзья,
Но завтра миром Вам не править!
И когда это было - мне вспомнить уже не дано.
На царапину памяти не наложить подорожник.
Но всплывают ночами, как кадры цветного кино,
балагула, весёлый портной и безногий сапожник.
Три ошибки войны по ошибке оставлены жить
в этом маленьком городе, там, где по воле Господней,
вечным Жидом назначен был каждый расстрелянный жид,
под стволом автомата встававший на край преисподней.
Три ошибки судьбы выпивали сперва по одной,
бесконечный свой спор завершая едва ли не дракой.
Балагула - уздечкой, портняжьим лекалом - портной,
а безногий сапожник сурово размахивал дратвой.
И на их пиджаках полыхали войной ордена
за Берлин и Варшаву, за взятие рая и ада.
За безногую жизнь осушали стаканы до дна
и за то, чтобы помнилось то, что и помнить не надо.
Три ошибки беды - рядовой государственный сор -
как подбитые птицы, клевали субботнюю пайку
и тянули вино, и тянули пустой разговор,
и тянули, напившись, свою «тумбала-балалайку».
Где я видел их лица? Зачем выплывают они
из далёкой страны, нагоняя тоску и усталость,
из забытых времён, от которых остались одни
головешки пожарищ, и даже страны не осталось.
На руинах страны догорел окровавленный век,
что охотился так, как за дичью охотится лайка.
Только ветхая память осталась, сухая, как Ветхий Завет.
Только три старика. И суббота. И «тум-балалайка».
Память народная становится всё более крепкой. Жаль, что выборочной.
Я провожаю память о тебе,
Пять лет стираю ластиком нарочно
И подбираю место на земле,
Где встретиться с тобой не сможем точно
На шкаф я прячу наш фотоальбом,
Паролями скрываю файлы с фото
И кажется, мечтаю я притом
Чтоб их нашел и уничтожил кто-то
Я удаляю память о тебе:
Твоих подруг, сковавших соц. сетями
Поскольку не дай Бог увидеть мне
Как делятся твоими новостями
Пытаюсь избегать я наших мест,
Ведь память кружит голову отчаянно
Твой стороною обхожу подъезд -
Тебя увидеть не хочу нечаянно
Я поджигаю память о тебе…
Но так боюсь забыть тебя навечно…
Пытаясь лгать умело сам себе,
Тебя ищу глазами в каждой встречной