Цитаты на тему «Больше тегов нет»

Географическое положение деревни Макаево располагало к созерцательности и осмотрительности. Ибо положение это было сугубо пограничным.
Волею сил высших, чем могли представить селяне, Макаево разместилось на границе между городом и деревней, равниной и овражиной, рекой и озером, лесом и степью, атеизмом и теизмом, колхозом и безхозом, социализмом и капитализмом, русскими и россиянами.
Если продолжить линию пограничного состояния деревеньки Макаево из трех измерений в четвертое, то и тут мы получим сугубо рубежную картину. Правда, причина этого не в промысле высших сил, а исключительно в причуде автора. Ибо это автор расставил по разным рубежам первую половину восьмидесятых и вторую половину девяностых годов прошлого века.
Дабы не ввергать предполагаемого читателя в утомительные раздумья, давайте расшифруем все сваленные в кучу единства и противоположности, и нарисуем более ясную диспозицию театра наших действий. Тем более, что, как на всякой границе, в каждый конкретный момент времени Макаевские парадигмы находились то в шатком равновесии, то одна превалировала над другой.
Итак.
Макаево стояло всего в десяти километрах от города-миллионника, но при этом долго считалось деревней глухой и заброшенной, потому что от города его отделяла водная преграда, проходимая либо по льду, либо на пароме. Регулярное сообщение с городом наладилось только в конце восьмидесятых после строительства соответствующего моста. Разрушение сельского хозяйства активировало процесс смычки города и Макаево, но и в девяностые годы процесс этот, хоть и состоял в самой буйной стадии, был еще далек от завершения.
Таким образом, долгое время житие в Макаево оставалось патриархальным, с укладом сугубо сельским, сезонным и буколическим. Удачная роза ветров берегла село от дымов большого города, а широкая река защищала от нашествия садоводов.
Кто придумал основать деревню прямо посреди куста оврагов, когда вокруг полно ровного места, и чем этот основатель руководствовался, сказать сложно. Хотя наверняка резоны у него все же имелись. Например, в оврагах находилось множество родников, что снимало вопросы с водоснабжением. И опять же угодья оставались свободными под распашку и не занимались дворами и подворьями. Но зато огороды у жителей оказались покатыми и часто упирались задами в самую овражную низь, заросшую ивняком и заболоченную.
Воды действительно водилось много. На каждой улице стояло по нескольку колодцев, а со временем и подходящие овраги оказались запружены и под завязку наполнены водами земляными и небесными. В прудах самопроизвольно завелся различный карась и залетные чайки. А однажды в этих водоемах даже разводили карпов. Но происходило это давно, во времена мифические, когда макаевский колхоз числился миллионером по прибыли, а не по долгам, при легендарном председателе, который потом вошел в фольклор как Стреляющий Конь, олицетворение небесных созидательных сил природы, и вечная жертва другого председателя хтонического разрушителя Зубатого Зубра.
Деревню широким неровным полукругом охватывала уже означенная река. Она то приближалась к Макаево на три километра, то уходила от него километров на десять, отмеряя тем самым площади макаевских угодий. В округе были разбросаны еще разные пруды, и в лесу лежало тонкое и длинное очень чистое и таинственное озеро.
Как наглядная иллюстрация антагонизмов река называлась Белой, а озеро Черным.
За колхозными полями к северу и западу от Макаево до самого города (считай, реки) стояли леса. Леса стояли не то что сильно дремучие и большие, но все-таки в них водились и строевые деревья, сохатый лось, серый волк, длинношерстый заяц и масляный гриб, а в один год говорили, что видели даже семейство рысей. Так что в чащобах для ведения лесного хозяйства стояла пара кордонов в несколько домов, где проживали лесники, егеря и прочие лесные трудяги. На реке и на озере устроили по ведомственной турбазе, куда приезжали отдыхать горожане и приходили деревенские и кордонские этот отдых портить.
Сохранность макаевских лесов от массовой вырубки, распашки или застройки обеспечивала все та же река. А на самом деле — острая необходимость в охотугодьях под боком у тех лиц, кто мог себе позволить этими угодьями пользоваться.
К югу и востоку лежала распаханная и перерезанная проселками лесостепь. Поля чередовались с островками дубрав и березняков и посаженными вдоль дорог тополиными посадками. Где-то там, за горизонтом, за который ни один макаевец так и не удосужился заглянуть, лежали еще деревни, еще поля, еще лески и посадки. Про те места говорили, что там живут татары.
Что касаемо теизма и атеизма, то в Бога макаевцы не верили, но почти в каждом доме стояла божница, а показанные как-то раз на родительском вечере в школе химические опыты, разоблачающие чудеса Христа, вызвали у макаевцев резкое неприятие вплоть до битья отпрысков.
В Макаево всю дорогу до коммунизма цвел колхоз. В нем разводили потребные и доступные для наших широт культуры, крупный рогатый скот, а также зеленых пиявок, коих откармливали на гусях. Продуктивность коллективного хозяйства зависела исключительно от председателя. Если председатель воровал много, то производительность падала, если не много, то оставалась на прежнем уровне, а если пил и был с похмелья зол — росла. Говорят, что упомянутый ранее Стреляющий Конь и не пил, и не воровал вовсе. В глазах практичных макаевцев это извинялось только тем, что в его годы за воровство с пьянкой могли и расстрелять.
Когда дорога к коммунизму уперлась в пятнистую плешь, колхоз расформировали. Городу резко понадобилась земля для высоких дач, коттеджей и прочих хором. На общем собрании крестьяне единогласно проголосовали за передачу земли буржуям, а сами остались с двадцатью сотками, которые потом благодарные буржуи урезали до десяти и разницу прирезали к себе. Внешне это выразилось в том, что колхоз заменили сначала совхозом, а потом и вовсе не понятно чем — присоединили к городу и обозвали абстрактной административной единицей. С абстрактной единицы все, кто имел возможность, поимели конкретные гешефты согласно статуса.
В Макаево испокон жили русские. Откуда они там взялись — неизвестно, вероятнее всего, родились самопроизвольно, как карась в первичном бульоне. До макаевцев в тех краях кочевали башкирцы, пугачевцы, адмиральцы, чапаевцы и другие южноуральские народы. Впрочем, чапаевцев и адмиральцев в Макаево помнят, что говорит о древности и исконности этногенеза его населения. Сами макаевцы о своей генеалогии не задумывались — жили себе и жили. Башкир на своей памяти они рядом не видели, потому как те давно переселились в город и поступили в нефтяной институт и в университет на факультет башкирской филологии, и, стало быть, макаевцы с башкирами никогда не враждовали.
Враждовали макаевцы только с присылаемыми из города на разные управляющие и культурно-партийные должности татарами да южными шабашниками, и то лишь при социализме, когда и тех и других насчитывалось меньше, чем аборигенов.
Вот собственно и вся рекогносцировка пространства и времени.
Жили себе макаевцы в своей деревне, казавшейся им бесконечной и во времени и в пространстве, и даже не тужили об этом. Снизу — овражистый глинозем с суглинком, в натуге рожающий как слониха-альбинос раз в двадцать четыре месяца пашеничку с рожью да картошку с жуком. Сверху — мирное небо, общее с городом, занимающим пятое место в списке ядерного удара НАТО. А вокруг необъятная малая родина.

«Зачем, родимый, лезешь в судьи,
ты русский подучи сперва!»
Непоэтические люди
такие пишут отзыва.
И мне, признаться, не до смеха,
мой опыт жизненный суров:
всегда ругают неумехи
сверхгениальных тренеров.
Не допуская кривотолок,
замечу, что ругают зря,
ведь я продвинутый филолог,
они — простые слесаря.

Однажды меня забросило на форум какого-то на всю голову гуманитарного вуза. Разговоры те же, что и везде: распил бабла, кто за что берёт и сколько, продвижение по принципу близкородственных связей, ну и, конечно, монологи прикроватных тумбочек. Примерно как у нас в ПТУ, никакой разницы.
Но один момент поразил напрочь.
Пишет доцент (аноним): «Бла-бла-бла… придти… бла-бла-бла».
На что студент (естественно — тоже аноним) едко, на его взгляд, замечает: «Какие, оказывается, у нас грамотные преподаватели».
Тут в ещё не зародившуюся перепалку вступает другой доцент, уже не анонимный, с такой весьма сложносочинённой фамилией, щас и не вспомню.
— Вы, молодой человек, поостереглись бы высказываться в таком тоне. Это говорит не о безграмотности, а о том, что человек учился давно, а по старым правилам написание «придти» не было ошибкой.

Зашибись, да? А как насчёт «всю жизнь учись»?

Прям такое желание было сказать всё, что думаю по этому поводу, и лишь необходимость регистрации удержала.
И дело даже не в зацементированном анонимном доценте-дедушке. А в том условном коллеге Розенкранце, который, соблюдая корпоративную солидарность, извращённую до корпоративной этики, готов наизнанку вывернуться, но оправдать безграмотность коллеги.

Мой гнев изходит прям от серца
И вопеёт на пол Земли
Опять америка и немцы
Свои Мне санкции ввели !!

Я их раз терзываю в клочья
И муке адной при даю
Пускай завидывают молча
На славну Родину Мою !!

Кагбуд- то нет у нас ракеты
А таг- же армии и флот
Я обьевляю им вендету
И призываю на поход !!

Они там с роду об наглели
И разрешили оношу
Чего сидите в самом деле
В перёд, а Я вас под держу !!

бывает бросишь в воду слово
и позабудешь про него
а через месяц замечаешь
ещё расходятся круги

Вот интересно. Есть люди, которые, как говорится, «и нашим и вашим». Ни то ни сё, короче, неопределившиеся приспособленцы. В нашу пору всеобщего размежевания бытует мнение, что это очень удобная позиция.
Ой ли?
Например, за одно и то же (!) высказывание меня как-то в течение дня приласкали «ватницей тупоголовой» и «бандеровской шлюхой» (извините за из песни не выкинутое).
Не, я всё понимаю. Идешь, значит, босиком по этой… как её… отаве в сплочённом составе рифмуемой с ней, подвоха не ожидаешь, а тут — бац! — пенёк от превентивно срубленной осинки. Пальчику бо-бо, не так чтоб очень, но неприятно ж.
И ещё. Не раз наблюдала, когда граждане, способные антагониста за заплутавшую запитую причислить к «безграмотным ПТУшникам» и распять на Розентале, с маниакальным упорством отстаивают право недалёкого соратника на филологические вольности. Двойные эти, как любят ныне обозначать.
И вдопрыжку. Оно, конечно, по пути. Но эти соратники зачастую и возглавляют впоследствии шествие. И — со светлым будущим проблемы.

О, как меня достали дятлы,
ведь их не сосчитать вокруг!
Теперь я успокоюсь вряд ли
и выпью кровь у них до капли
своим
тук-тук
тук-тук
тук-тук.

у нас дк очаг культуры
обитель радостных стихов
где феерические дуры
ждут бесподобных чудаков
чтоб впарить вирши им про лето
про душу счастье и добро
ну и конечно же «про это»
ну и немножечко то про

Ещё с 2008 года
Взерает весело на нас
Евоный профиль блогородный
А таг- же всяческий анфас !!

Он только в детстве пил на лавке
И нюхал разно вещество
А вы как слон в подсудной лавке
Везде орёте на него !!

Он на доверии народа
Везде желаный дорогой
И любит рускую природу
А не израиль там какой !!

А вы не нашенски герои
Не клеветайте на Страну
Я за Медведева горою
А вас на веке проклену !!

Недоумением искря, замечу вам, что очень странно всех тех, кто против Упыря, считать врагами Упырьстана.

Однажды молодой физкультурник спросил пожилого: не планирует ли он поменять коньки на бутсы, и пожилой ответил, что в его возрасте коньки надо не менять, а отбрасывать.

России главная черта — предел, законченность, граница; Россия с пеною у рта к определенности стремится. Уж если в чем не повезло, то так приплющило, что спятишь; уж если зло, то суперзло, а коль порядочность — то святость. Тут если выбрана стезя, то уж до гроба выбор сделан; быть промежуточным нельзя — «Будь или ангел, или демон». Писал, я помню, Томас Манн, что выбор — бред, фантом, [иллюжен]**; в обычной жизни, может, дан, а при фашизме резко сужен. Коль есть беспримесная дрянь, дрянь беспросветная, заметим, — то сразу ты заплатишь дань простым границам, тем иль этим. Фашизм поблажек не дает, туманность выбора развеяв: ты за ликующий народ — иль за гонимых иудеев? И Черчилль, заплатив сполна, сказал: иллюзий я не строю, коль против этих — Сатана, то я в союзе с Сатаною. При этом выборе простом вопрос о святости отставлен. Доспорим как-нибудь потом, а нынче наш союзник — Сталин.

Насчет моральной пользы зла — еще подумаем об этом: когда оценивать нельзя, тогда и мысли под запретом. С тех пор, когда, на нас напав, фашизм искал себе пространства, — так Сталин оказался прав, и до сих пор еще остался.

Где все черно или бело, там нет ни рыжих, ни шатенок; где есть беспримесное зло — там ни оттенков, ни оценок.

Таков сегодняшний излом, — предлог грядущей ностальгии, — что мы бываем этим злом наглядней, ярче, чем другие. Мы гоним чистый беспредел, крутое, искреннее порно, — но я решать бы не хотел, насколько это благотворно. Сплошная тьма, черна, крепка, — а не штриховка или пятна (я захожу издалека, но ведь иначе непонятно).

Вот, скажем, Пражская весна, и все мечты покуда живы, и перспектива неясна, и как бы есть альтернативы. Но тут мы всунули клешни, вмешался Леня-душегубчик, и танки русские вошли, и воин света сразу Дубчек. Уже про Пражскую весну, про риски, шансы и обманки я ничего не объясню — все обсуждают только танки. Вот, скажем, киевский майдан: они подавно несвятые, но им такой противник дан в лице сегодняшней России, такой разительный пример, что, приглядевшись хорошенько и посравнивши с ДНР, полюбишь даже Порошенко. Чего, казалось бы, лютей идеи нашенского дяди — «Поставим женщин и детей, а сами храбро встанем сзади!». Любая грязная братва свята при виде крокодила; теперь хвала тебе, Москва, — ты Киев сразу обелила.

Теперь он праведен, и чист, хоть там и склизко, и нечисто; за этот ход неонацист еще похвалит крымнашиста.

И вот российский новодел, хоть он и сделан на коленке, перешагнул за тот предел, за коим кончились оттенки. Он осчастливил гопоту и наплодил немало дряни, однако пересек черту на деле Павликовой Ани, которой восемнадцать лет (помладше прочих фигурантов) и у которой точно нет террористических талантов. Она сама бы по себе не нарушала строгих правил, но чувачок из ФСБ собрал подростков и подставил, не знаю, собственно, на кой. Их нравов не могу постичь я. Не слышал разве что глухой про дело «Нового величья». Умеют многие из нас терпеть упорно, образцово — и Крым стерпели, и Донбасс, спокойно терпят и Сенцова, но он мужчина, он мужик, — хоть не солдат и не захватчик, — он и под пыткой не дрожит, в суде уж точно не заплачет. А это девочка в суде, где ясно все по первой фразе, рыдает: «Мама, мама где?» — причем еще по телесвязи, — и тот из пафосных шутов, гораздых языком метелить, кто это вынести готов, тот окончательная нелюдь.

Я сам на многое глядел — мол, не беда, придет расплата, — но здесь, по-моему, предел. Здесь просто точка невозврата, за коей, Господи прости, все рухнет вниз неудержимо. Нельзя полемику вести о легитимности режима. Нет оправданий и защит у современников злосчастных. Всяк соучастник, кто молчит. Кто шепчет, тоже соучастник. Есть вещи, общие для всех: забудем внутренние войны. Порою ненависть — не грех, Войнович говорил покойный. А впрочем, желчному уму внушила прошлая эпоха: мы вяло любим потому, что ненавидим тоже плохо. Пускай Россия заживет определенно, строго, чисто: «Наука ненависти» — вот чему нам надо научиться. Войну мы помним четко так не для того, чтоб бить по нервам, — у нас сегодня тот же враг, что был у дедов в сорок первом. Определенность и война, при том, что дело наше право, — вот в чем действительно сильна моя бессмертная держава. Довольно, хватит голосить, о снисхождении просить, кричать, что в правде наша сила, — есть то, что можно выносить, но кое-что невыносимо. Есть белый цвет и черный цвет — о прочем правнуки рассудят. Оттенков нет. Акцентов нет. Пощады нет.

И им не будет.

** в оригинале -- illusion, но в таком виде не проходит

Мои соседи буд- то бабки
Которым 1000 лет назад
Чего вы ржоте там на лавке
Что Я хочу быть Депутат ??

Вот как пойду на переулке
Своей красивою ногой
Так все заткнётеся на муке
Что с вас политик не какой !!

Вы не видали водки кроме
А таг- же супа на обед
А Я воз сяду на Домкоме
Потом воз сяду в Горсовет !!

Потом не множечко усилей
И сяду в Думе на верхи
За Мной Единая Росия
А вы бездарцы и лохи !!

Небритый потрёпанного вида следователь сидел на элегантном чёрном диване и мелким профессиональным почерком заполнял протокол осмотра места происшествия. На журнальном столике кроме собственно протокола находились пустая литровая бутылка водки и два мутных гранёных стакана, что и было занесено в документ. Упавшие с комода часы показывали пять утра.
— До утра бухали, — сказал следователь. — Надо же, такая приличная вроде дама, а жрала водку как эксперт какой-нибудь затюканный.
— Четвёртый номер, не забудь отметить, — подал голос судмедэксперт, с безразличным видом рассматривавший обнажённую блондинку, лежащую с ножом в животе прямо посередине комнаты.
— Зеленоглазая, — добавил он, приоткрыв отработанным движением блондинке глаз и тут же закрыв обратно.
На кухне истошно заверещала запертая осиротевшая кошка.
— Животное жалко… А эта чем-то похожа на одну мою знакомую с «Одноклассников»… — следак вдруг начал что-то судорожно писать в телефоне «с помощью букв». — Уф, не она… Ответила.
— Опосля пожара драка и скандал, только Ване пофик, Ваня дуба дал, — экспомедик процитировал вычитанный в сети стишок и дебильно заржал.
Блондинка зашевелилась.
— Не смешно, — сказала она, вытащила из пуза нож, быстренько поднялась и двинулась в сторону юмориста…

Всё нормально, потсоны. Не ссыте.
Отдыхать можно на лазурном берегу Белого моря, там и яхты припарковать.
Детишек отправите учиться в Калугу.
Настойка боярышника, кстати, по вкусу практически Шато Мутон Ротшильд 1982 года. Надо только привыкнуть.
Поговаривают, что АвтоВАЗ специально для вашей шоблы готовит к производству новую модель «Калина - Дьябло».
А если чо заболит вдруг, то добро пожаловать в Апатиты.
Не сдохнете. Наверное.
Мы-то не передохли. Пока.

ПС. Тем временем стоимость замков 17 века, расположенных в Тамбовской области, выросла за утро на 20%.
А чо, и престижно, и товарищ рядом.

Был у моего соседа пёс по кличке Питон. Серьёзный немец чистых кровей.
В щенячьей юности Питона приключился один очень неприятный случай. Сосед вышел с ним погулять во двор. В это время проходящая мимо слегка вмазавшая тётя не смогла удержать на поводке своего ротвейлера, натасканного, очевидно, на полное уничтожение всего живого. Покусали щенка изрядно, месяц лечили.
Оклемался Питон и вырос в здоровенного кобеля. При этом он обладал ангельским характером, позволял детишкам таскать себя за хвост, играл во дворе с болонками и прочей мелочью, а спал с кошкой в обнимку.
Не Питон, а Питоша просто.
Но стоило только появиться на горизонте собаке сопоставимых с ним размеров, Питона рвало и метало. Он превращался в злобную невменяемую зверюгу, готовую разорвать ни в чём не повинного сородича на куски.
Поэтому намордник с него снимали только дома.

Так что корни всяких странностей могут уходить куда угодно.
Например, если человек с патологическим постоянством делает боевую стойку на каждое «жы-шы», то, может быть, его в детстве просто беспредельно шпиняла вредная училка рускава изыка.