Эта боль в груди.
Никуда не уходит.
Хочется счастья.
Жить на полную.
У друзей тоже так.
Надо им помочь,
Про себя забыть.
Может и утихнет этот камень на душе…
Не дождавшись чьих-то слов: «Пройдёт…»,
Их шептать самой себе и… слышать,
Проходила боль о прочих бывших,
И о нём когда-нибудь умрёт.
И дай Бог забыть мне тот маршрут,
Что ведёт от крайности до края…
Редко за любимых умирают.
Чаще - ради любящих живут.
Всё дальше и глуше колёс перестук,
Уплыл тепловозный гудок…
И сердце помедлит - и ринется вдруг
Вдогонку, как глупый щенок.
И будет бежать, спотыкаясь, скуля -
Потом, безнадёжно отстав,
Смиряться и гаснуть, покуда земля
Дрожит и относит состав…
…А ночью в окне очертания крыш
Застынут подобием скал,
И явятся полночь, бессоница, тишь
И памяти белый накал.
Потянутся сутки длиною в века,
И душу к рукам приберут
Вестей ожиданье, надежда, тоска -
Святой изнурительный труд.
И будет бездарность мучительных строк,
И будет до самой зари
Назойливый, жёсткий, горячий комок
О рёбра стучать изнутри.
Забыть бы, отречься - покой, благодать,
Что проку в рассудке больном?
Но, Боже, как жутко, как сладко страдать,
Как ливень шумит за окном!..
Ещё не успела оправиться после раненья
Душа её тонкая. Крылья бессильно повисли…
Она будет долго искать для всего объясненья.
Отыщет примерно на треть, остальное - домыслит.
А после - ослепшая и угнетённая болью,
Со всем окружающим миром в жестоком разладе,
Забьётся в глухой уголок, там наплачется вволю.
И раны залижет. И перья руками пригладит.
Когда же уляжется в ней, как в хрустальном сосуде,
Вся муть нанесённой обиды, на дне оседая,
Себя она задним числом неизбежно засудит,
И так же легко и бесспорно его оправдает.
Любой аргумент, если надо, притянет за уши.
Наверное, тем окончательно раны залечит.
Нетвёрдые наши, ранимые, теплые души…
И крепкие, всё повидавшие, хрупкие плечи…
Организм человека способен выдерживать боль только до 45
del (единица измерения боли). Но во время родов, женщина
чувствует боль до 57 del. Это похоже на двадцать переломов костей, полученных одновременно. Цените тех, кто ВАМ подарил ребенка!!!
Нет горя страшнее, чем то, что в глазах матери, похоронившей своего ребенка…
Пусть сбудется то, о чём молчим
Болит душа, а вместе с ней и тело…
И что же вдруг случилось… я не знаю…
По всем «фронтам» сегодня приболела…
И без любви твоей и ласки погибаю…
Опять приступ тоски. Неодолимой тоски, которую хочется вырезать из груди ножом. Выковырять ногтями, без всякого наркоза. Если бы так можно было от нее избавиться, клянусь, я бы не задумываясь это сделала! Это когда на каждом вдохе и выдохе невыносимо больно. Болит каждая клетка в теле. Тяжесть в глазах. В носу. Хочется кожу с себя срывать, лишь бы от этого чувства избавиться.
Я не прошлое - я настоящая. Я не несбыточная мечта - я реальна… Я не отдушина - у меня есть душа… и она болит…
Чужая боль - дворняга грязная,
Не трогай детка, а вдруг заразная!
Не гладь! Испачкаешь ладошки.
Зачем? Иди другой дорожкой.
А детка подрастает, зная:
так проще жить. не замечая.
Зачем тащить чужую ношу,
делить беду? Придумал тоже!
Сам разбирай, не мне же больно,
с меня своих проблем довольно!
И так и дальше, жить в покое.
Делить всё на своё и на чужое.
Чужую боль в упор не замечают,
забыв одно.
бездушье не прощают!
Родной - тот, чья боль тебе больнее собственной.
Отогреть об огонь
Ледяную ладонь
И поджечь все внутри
Не взирая на боль.
У зимы нет меня
Я живу для тебя
И в снежинках
Я вижу любовь.
Снег стал льдом, там, где ты Сколько стоят мечты
О тебе и о «нас»?
Незаметно уйди
Или просто войди
В мою душу последний раз.
Спички гаснут в огне
Утопаю в зиме
Без тебя вновь, опять.
Ты ничей, я ничья
Наши души молчат
Они любят друг друга терять.
Чтоб потом обрести
И опять не спасти
Я устала так жить.
Как дожить до весны
Когда ты в мои сны…
Обещаю зиме,
что весной смогу разлюбить.
Я - бледная, промокшая, в окно
Влечу, как перышко с простуженных небес
И, выпив твоих сумерек вино,
Спросить осмелюсь: «Как живешь ты без???»
«…без моих писем, скомканных в тоске,
С зачеркнутыми буквами невзгод,
Где был написан в каждом уголке
Дождей подстрочный тихий перевод…»
«…без чая крепкого с корицей по утрам
И мокрой ложечкой на скатерти твоей,
Теперь не добавляешь тертый лайм
В густой отвар настоянных ночей…»
«…без песен на животных языках,
И музыки органной у ветров…
Без моих крыльев, бесконтрольный взмах
Которых мой усиливает зов…»
«…без моих слез, пролитых словно яд,
В аквариумный мир твоих основ,
Где каждый домосед как птицеяд,
Где каждый путник - словно змеелов…»
«…без тени у окна, лишенной чувств,
(скорей была рассудка лишена),
Без поцелуев побелевших уст…
Без памяти… Без боли… И без сна…
НЕ отвечай… Как сотни раз к утру
Затянется разлуки полынья…
И я исчезну… Только лишь пойму,
Как ты живешь… спокойно без меня…
Два сердца с ободранными боками. С уже подсохшими кровавыми язвами и болячками. Учатся жить заново. Операция прошла успешно. Спасибо. Вот только раны еще кровоточат. Еще обезболивающее, как наркотик - лечит на время, но боль возвращается.
А ведь было время, когда эти сердца только только присматривались к друг другу. Принюхивались, как два пушистых, маленьких котенка. Было время, когда они прислушивались к друг другу издалека, и услышали один стук, на двоих. Помню… спорили, которое из них горячее… Касались друг друга и обжигались одной страстью. Следом шло время, когда они понимали, что теперь отстукивают одну жизнь на двоих.
…Два сердца - одно целое. Одно большое сердце - из двух половинок. Одна жизнь…
Но маленькое сердце что-то тревожило постоянно. А большое - куда-то отворачивалось, как будто ему что-то мешало с другой стороны, что-то тянуло… Но обратной дороги уже не было - как будто степлером тысяча скобок. Иголками тысячу ниток. Скотчем со всех сторон. Клеем пропитаны насквозь… Они уже не могли по одному. Приросли отростками чувств. Корнями переплели вены… Но пришло время, когда маленькому сердцу стало невыносимо больно оставаться одним целым с сердцем, которое постоянно куда то отворачивается, которое что-то держит и тянет с обратной стороны… Ведь между ними всегда оставался один маленький не сросшийся миллиметр, который кровоточил каждый раз, когда большее сердце отступало. …А маленькое стонало, умоляло его прекратить…
Операция прошла успешно. На живую. Разрезали… Разорвали… Без хирургического образования прооперировали одно огромное сердце, разделив его пополам. Пообещали, что оба будут жить, и даже, как раньше фунциклировать…, но только когда раны заживут. А вот сроки на восстановление не известны никому. И встречи друг с другом, этим сердцам теперь навсегда противопоказаны… Дабы не услышать родной до боли стук.