Боже, как же больно и плохо… Почему так,
почему с самыми родными и дорогими
людьми что-то случается? Я чувствую себя
виноватой в том, что случилось с тобой,
родной мой! Душа разрываеться на мелкие
частички… И как же больно от того, что не могу быть сейчас рядом… Я все бы отдала
только бы оказаться на твоем месте, только
бы с тобой было все хорошо! Пожалуйста, не оставляй меня! Услышь меня через
километры! ТЫ МОЙ ВОЗДУХ!
И когда Она бредет по темным улицам, маленькая, в сером платье - а может, это платье цвета дождя? - сможет ли кто-нибудь сказать, кто Она?
У Нее темные глаза; рыжие волосы Ее спутались в косы - а может быть, это последние красные листья кружат вокруг Нее мокрым ветром? Неважно. Она - сама бесприютность среди заполонивших свет теней.
Она медленно бредет по темным улицам и заглядывает в человеческие души как в окна, и только горе в глазах у Нее.
Ей больно, когда Она видит, как пули пронзают податливое тело; когда в агонии бьются те, кто посильнее; когда нож вонзается в живое и мягкое; когда нем новорожденный и в слезах его мать; когда во сне душа вдруг отказывается от жизни; когда в безысходной тоске распростёрто тело, и безудержный вопль разрывает грудь: «Никогда!»… И беда тому, кто видит тогда Ее глаза.
Потому что Она не следствие и не причина; не начало и не конец; не альфа и не омега; не тьма, не свет и даже не сумерки. Она даже не совсем результат, просто так уж вышло, что под звездами этого мира Она - воплощение боли.
Но быть смертью тоже больно.
Квинтэссенция боли всего мира, причиненной себе или друг другу, умышленно или нечаянно, со зла или от доброты великой; боли физической, боли душевной, боли духовной; боли постоянной или преходящей; боли ежечасно, ежеминутно, ежесекундно причиняемой людьми и людям, животным, птицам, растениям; вечной и бесконечной в любых своих проявлениях Боли… Маленькая девочка с осенью в глазах и кленовым листом, зажатым в ладони, - какие еще дети могли быть рождены Ею?
Невыносимо БОЛЬНО, возвращаясь в уютный дом к любящему мужу, слазить с 15 - сантиметровых каблуков, умирая от усталости только из - за восторженных взглядов и не скромных мужских предложений, НОЧЬЮ, под сонное посапывание спящего мужа, МОЛЧА СКУЛИТЬ В ПОДУШКУ, из- за ОДНОГО НЕГО, того, дыхание которого пульсом перекачивает по венам твое сердце И ЗНАТЬ, ЧТО ВАМ НЕ СУЖДЕНО, и на ЕГО груди будет таять от нежности ДРУГАЯ …
Мне тебе не объяснить, что значит боль
Быть не твоей рядом с тобой…
Синевой глаз заменить небо над головой,
Руки на пульсе держать, ровно дышать и не ждать, не ждать!
Что для тебя сердце верное?
Недолюбимое гладишь шутя ветром северным…
Что без тебя сердце верное?
Солнце остылое, не потеряй листик клевера…
Не забыть, не для тебя золотом стать
И не с тобой утро встречать…
Не уснуть, больно в висках и так холодно!!!
Неосторожность моя мстит за тебя, я сама не своя…
Что для тебя сердце верное?
Недолюбимое гладишь шутя ветром северным…
Что без тебя сердце верное?
Солнце остылое, не потеряй листик клевера…
Что для тебя сердце верное?
Остылое, гладишь шутя ветром северным…
Что без тебя сердце верное?
Недолюбимое, не потеряй листик клевера…
Вы знаете, как тяжело, когда родные предают?
И жизнь тогда теряет всякий цвет
Вы ищете в себе ответ?
А вас еще и ложью досаждают!
Не тратьтесь на таких людей, о нет!
Забудьте их, и не печальтесь
Вы над душою своей сжальтесь,
В себе зажгите яркий свет!
Самая сильная любовь - та, которая не боится проявить слабость. Как бы там ни было, если это - настоящая любовь, то свобода рано или поздно победит ревность, уймет причиняемую ею боль, потому что боль - тоже в порядке вещей.
Кто одинок, тот не будет покинут. Но иногда, вечерами, рушится этот карточный домик, и жизнь оборачивается мелодией совсем иной - преследующей рыданиями, взметающей дикие вихри тоски, желаний, недовольства, надежды - надежды вырваться из этой одуряющей бессмыслицы, из бессмысленного кручения этой вечной шарманки, вырваться безразлично куда. Ах, эта жалкая наша потребность в толике теплоты; две руки да склонившееся к тебе лицо - это ли, оно ли? Или тоже обман, а стало быть, отступление и бегство? Есть ли на свете что-нибудь кроме одиночества?
Мне не забыть тебя, хороший, до конца. Как ни старайся - это все пустое: листок делить на два прямых столбца, считать, что в будущем, а что уже былое, и что дороже было, что пустяк, где были мной допущены ошибки, где лишний взгляд, где лишняя улыбка, кто первым сделал этот сложный шаг…
Пустое, друг. Давай-ка мы замнем для ясности. Я много начудила. И вроде бы - давно себе простила… Все, кроме невозможности вдвоем встречать рассвет и думать о дорогах, летать по свету и сжигать мосты, к друг другу привыкая понемногу…
И то,
что в моем будущем -
не ты.
Заберите меня далеко-далеко,
где никто никогда не догонит,
Где никто никогда не посмеет меня
ни обидеть, ни даже любить.
Там по небу течёт молоко облаков
и катается солнце в ладони,
Там почти не бывает лихого огня
и пустых беспричинных обид.
Отпустите меня - в тишину, в глубину,
к синим скалам и мхам бородатым.
Там осенние листья, как золото, днём,
тёмной ночью - как солнечный свет.
Там никто никогда не считает минут,
там не время, а слово «когда-то».
Там никто никогда не напомнит о нём,
потому что там прошлого нет.
Тянет меня к нему,
тянет невыносимо!
Словно пришел из снов -
мой человек-медведь…
Он обнимал меня
нежно и очень сильно!
В этих руках навек
хочется замереть…
Тянет меня к нему
сквозь череду запретов.
Знаю, с моралью мне
ссориться не с руки.
Но бесполезны здесь
нравственные советы.
…Тянет меня к нему
разуму вопреки…
Кто милее, не скажу никому,
Ложкой дёгтя отравив сладкий мёд.
Я коленочки свои обниму,
А к утру, даст Бог, само и пройдёт.
Намахалась шашкой вдоволь уже -
Бутафория… условность, игра.
Как-то странно быть душе в неглиже,
В этом виде доживать до утра.
Чайник важно на плите заурчит,
Никого совсем я в гости не жду…
И у дятла голова не болит,
Он давно в каком-то диком бреду.
Не соринка ты - бельмо на глазу!
Вот и застит белый свет пелена…
Стихотворно-летаргический зуд,
Затяжная, видно, выйдет война.
Ветер, ветер, ты совсем не могуч,
И какой-то незнакомый, чужой…
Знаешь, ветер, тот так странно живуч,
Кто под песни твои шёл на убой.
Полнолуние… дели всё на семь!
Да не сетуй, что несладок тот мёд.
Можно ветром стать ещё перемен…
Всё проходит… вот и это пройдёт.
Собака приносит боль лишь тогда, когда умирает.
Благодарить? - Благодарить.
За боль? - За боль - еще важнее.
Простить обидчика? - Простить.
Он - слаб. И в страхе. Ты - сильнее.
Принять скорбящего? - Принять.
Все его скорби и тревоги.
Поднять упавшего? - Поднять.
Он твой собрат. Один из многих.
Благословить? - Благословить.
И проклинающих? - Их тоже.
Любить жестокий мир? - Любить.
Его спасти
Любовь лишь
может…"
Знаю цену предательств, эту горькую цену…
Ты же раб обстоятельств, суррогатов, замены.
Кто-то снова поверит в лживость слов, интонаций…
И войдёт в эти двери - минимум вариаций.
Твой сосуд липкой ложью до краёв уж заполнен.
Что, под ложечкой гложет ночью дикой, бессонной?
Это отзвуки только… и подобие жизни,
Время канет в воронку - там прощальная тризна.
Гномик-сердце забьётся. Ну, давай же, родное!
Всё на круги вернётся.
- Ты живое?
- Живое…
Самый больной удар тот, которого не ожидал от того человека в ком был уверен!