Снова напевает мой город не ласковый песню проливного дождя
Снова провожает не яркими красками
День, в котором нет тебя…
Она сидела в уголке дивана, сжавшись
в комок и прижимая к груди
пушистого тигренка. Руки быстрыми
нервными движениями выдергивали
из игрушки рыжие ворсинки, Из широко распахнутых немигающих
глаз, оставляя серые потеки
смывающейся туши, катились по щекам медленные крупные слёзы,
собираясь на подбородке в большую
каплю, которая тяжело падала на грудь… Она не вытирала этих слез, не смахивала их - она их не замечала, они
катились сами по себе…
Её взгляд передвигался по комнате
вслед за ним… Он молча собирал
вещи, аккуратно складывая их в просторный чемодан. Он всё и всегда
делал аккуратно - ел, умывался,
одевался, курил, занимался с нею
любовью… И вот сейчас он аккуратно
собирал свой чемодан, чтобы уйти из ее жизни…
Последний раз окинув комнату
безразличным взглядом, он машинально поправил вазу на столе,
провел рукой по створке шкафа, и, не говоря ни слова, вышел. Её шея
вытянулась вслед за ним в сторону
двери, но сама она продолжала
сидеть все в той же позе,
скорчившись в углу дивана. И всё так
же медленно текли из её глаз крупные
капли горьких слез разлуки. Тихо
вздохнула аккуратно закрывшаяся за ним дверь, и в комнате наступила
полная тишина. Почти зримо через
открытую форточку в комнату,
окутывая ее туманом воспоминаний,
вплывало одиночество… Она так и уснула- заплаканная, свернувшись
калачиком, и с мягкой игрушкой в кольце рук.
А утром в комнате проснулась совсем
другая женщина. Она встала,
наполнила пенную ванну и долго
лежала в ней, смывая с себя
воспоминания о прошлой жизни, тоску
о нём. Выпив утреннюю чашку кофе,
она нанесла макияж, надела самый
строгий стильный костюм, туфли на самом высоком каблуке и вышла во враждебный мир с высоко поднятой
головой. Ей вслед оглядывались -
женщины с завистью, мужчины с восторгом, но ей было все равно - она
гордо несла высоко поднятую голову,
чтобы никто не мог увидеть
спрятанную в глубине серых глаз
пучину боли. Она шла, и каблучки её изящных туфелек выбивали - больше
НИКТО и НИКОГДА, НИКТО и НИКОГДА, НИКТО И НИКОГДА…
НИКТО И НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ
ЗАСТАВИТ ЕЕ СТРАДАТЬ. Потому что
сердце её умерло с его уходом.
БОЛЬШЕ НИКТО И НИКОГДА.
САМЫЕ СТЕРВОЗНЫЕ СТЕРВЫ
РОЖДАЮТСЯ, КОГДА УМИРАЮТ
САМЫЕ ЛЮБЯЩИЕ СЕРДЦА.
Без него не день, без него не ночь,
Гонишь мысли прочь, гонишь мысли прочь.
Память лишь о нем сердце жжет огнем,
Больше не вдвоем, вы больше не вдвоем.
Ты уходил… а я на месте оставалась
И не решалась даже шевельнуться
А моё сердце просто разрывалось…
…От боли… я боялась задохнуться…
Твои слова врезались в мою память
Душа себя сто раз «похоронила»
Не знала, что получится так ранить
Меня… Любовью, той, что уходила…
Только прикоснувшись к чужой боли, можно познать меру собственной боли.
мне хотелась чишины,
но я получил большее.
я остался один на один,
сосвоей мечтой.
где была б ты сомной.
и просыпая рано утром, ты говарила простые слова «я люблю тебя родной!!!»
Это просто жизнь. Это просто потеря.
Это просто любовь, в которую трудно поверить.
Это просто душа, до сих пор не забывшая счастье.
Эта боль навсегда. Без права на сопричастность.
«Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнём." -
Это ты стихом сказала,
А весь Питер хохотал.
Как в цилиндре и во фраке
Хлещет муж свою жену,
Да молоденьких поклонниц,
Их разрисовывает наготу.
Как чувствительно и больно,
Ведь читатель уверен в том,
Что сказал поэт стихами, -
Словно в спальню свою раскрыл окно.
Даже, если она - Анна,
А он - тот Николай,
Сплетни, толки, недомолвки
Перельются через край.
Мир поэзии - много створчатый, -
Корчи жизни, игра, мечта.
«Муж хлестал тебя узорчатым»,
Только в шрамах моя спина!
Я могу быть с моим сыном и сказать ему: «Милый, я вижу твою боль. Что я могу сделать? Я люблю тебя. Если ты сможешь показать мне мою роль здесь, для того чтобы я смогла помочь тебе, я сделаю это. Я люблю тебя. Я здесь». Я смогу обнять его. Но страх сам собой не сможет покончить со страхом. Моя боль не сможет покончить с его болью.
И если он скажет мне: «Ох, нет, мама, ты не сможешь помочь мне. Уходи», я услышу его. Прекрасно! Как он ясен в этом, и тогда я ухожу. Это оставляет ему возможность исцелить самого себя, он находится с внутренним Мастером. Я не учу его, что я источник его счастья. Это безумие. Что произошло бы, если я умру? Он потерял бы источник своего счастья. Возвращать его к себе - это любовь.
Что может быть ближе, чем собственная тоска,
Что роднее бывает и ближе тягучей её?
Она заполняет тебя, как сосуд, до виска,
А после стреляет в него.
Что еще, кроме твоей нутряной тоски,
Будет с тобой, создаст одинокий уют,
Даже когда продырявлены ей же виски,
Она говорит: «Я тут».
Окружая, тоска представляет собою пыль,
Пробирается в глотку, щекочет слезами нос,
Подает тебе, как безногому, свой костыль,
Чтобы ты её дальше нес.
И идешь ты с тоской, ковыляя своей стезей,
А она уселась на шею и не прогнать.
Глотаешь воздух вперемешку с сухой землей,
Выдыхаешь с укором:
«Твою же мать…»
В доме напротив старые рамы,
общая мебель и сложная жизнь.
Им никогда не пошлют телеграммы,
так как никто не напишет чужим.
В доме напротив малые дети, все
одинокие, но не одни.
Им перед сном колыбельную ветер
тихо затянет до самой зари.
В доме напротив капля надежды, в дюжине ярких, искрящихся глаз!
Их не смущает простая одежда, если
у них вся душа напоказ…
В доме напротив рано взрослеют,
детством не пахнет в этих стенах.
Их никогда не укроет в постели мама
родная. Быть может, в мечтах…
В доме напротив старые рамы,
общая мебель и сложная жизнь.
Где же вы ходите, милые мамы, в доме напротив уже заждались…
И нет дыхания кричать,
и нет возможности проснуться…
Сжимая зубы оглянуться…
… и молча боль перешептать…
Дайте в руки иголку и нитки-
Я заштопаю в сердце дырки,
Я заштопаю все - до единой,
Знаю, буду я снова счастливой!!!
Как это страшно осознать - уже навеки,
навстречу утру открывать устало веки,
и что-то делать и как-то жить.
Тебя не будет - кружит и режет, как ножи
вдоль серых будней. Кружит и режет,
и души почти что нету,
ну как, скажи мне, пережить рассветы эти?
И как встречать, но без тебя, теперь закаты?
И как понять, что нет тебя, что безвозвратно…
Не впускай никого в свою душу!..
Наплюют там… и всё разрушат…
И пройдут по открытым ранам
Прямо грязными сапогами…
Не впускай никого в своё сердце!..
Поплотнее закрой все дверцы…
Спрячь за ними ранимую душу,
Чтоб потом не плакать в подушку.