В Америке шло в те месяцы длительное подготовление к войне. Больше всего помогали этому делу, как всегда, пацифисты. Дешевые речи о преимуществах мира над войною они заканчивали обещанием поддержать войну, если она станет «необходимой»…
Известно ведь, что для пацифистов война является врагом только в мирное время.
----
Вот и сегодня Ёжик сказал Медвежонку:
— Как всё-таки хорошо, что мы друг у друга есть!
Медвежонок кивнул.
— Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.
— А ты где?
— А меня нет.
— Так не бывает, — сказал Медвежонок.
— Я тоже так думаю, — сказал Ёжик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..
— Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!
— Нет меня, нигде нет! — сказал Ёжик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь?
— Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял…
— Так ты же только что думал иначе!
— Я люблю думать по-разному.
Думать можно по-разному, а говорить одно и то же.
— Почему же мне должно быть стыдно? — удивился Ёжик. — Я же могу иметь своё мнение.
— Но оно у тебя — разное!..
— А почему я не могу иметь разное своё мнение?
Когда ты прячешь солнце, мне грустно.
Дурак — не случай, а культура…
внутри которой, в свой черед
Самонадеянная дура страшней,
чем наглый идиот…
…Свекровь поселилась в детской, чтобы неотлучно находиться при внучке и при ростках. Лиза так и не научилась носить дочь на руках — болела спина, живот, руки, а Валентина Даниловна была тому и рада. Сгребала Дашку, прижимала, выкладывала на свою необъятную грудь, как на подушку, и носила. Кормила, купала, протирала складочки маслом, вычесывала колтун в волосиках, кутала, гуляла по три часа, завернув в пять одеял. И в сквере ей все говорили: внучка — копия бабушка, ну просто одно лицо.
— Это она на моего сына похожа, — радовалась Валентина Даниловна, — а крепенькая да, в нашу породу. Мать? Нет, болеет, никак не восстановится. Хилая. Да и бабка, которая с другой стороны, тоже не сильно здорова. С головой плохо. Никого не узнает, память совсем потеряла. Бог услышал мои молитвы — в нас девочка пошла, спит по ночам, а уж как ест, так одна радость, как ест! Булочка моя сладкая! Так бы и съела! Лучше бы ее в деревню, подальше из города, но тут как сын решит.
Дома же свекровь подробно пересказывала Лизе, что услышала в парке: кто чем кормит, кто чем поит, чем попы мажут, в каких травах купают. Так же подробно свекровь делилась собственными физиологическими ощущениями от прогулки:
— Слушай, я так в туалет захотела! А что делать? Хоть бы один сортир на весь парк поставили! Думаю, домой точно не добегу. Отойти никак — я ж Дашку в коляске не брошу! Ну и что мне оставалось? Тут отряд октябрят, тут пенсионеры, ну, а я присела пописать. Не в штаны же дуть! Слушай, мне нужно штаны купить новые — эти уже совсем прошоркались. Так обидно! Впереди и сзади как новенькие, а между ногами все светится. Говорят, джинсы есть на подкладке, очень удобные. Надо мне в магазин съездить — купить сразу пары три, чтоб на гулянки хватило. Сын то у меня теперь богатый, я ж могу себе штанов набрать?..
Три правила клуба поедателей малины прямо с куста.
1. Никогда не рассматривайте только что сорванную малину, сразу ешьте её.
2. Если что-то во рту начало шевелиться, то подкиньте ещё несколько малин и прожуйте.
3. Если это что-то не прожёвывается или сопротивляется, то лучше выплюньте это.
Лиза остановилась у окна.
—Чё стоишь? — спросила Валентина Даниловна.
— Смотрю в окно, — ответила Лиза.
— А чё ты там не видела? — не понимала свекровь.
— Красиво, вид из окна называется, — огрызнулась Лиза.
— От безделья у тебя вид из окна. Мне вот некогда голову поднять. Чё красивого то? Вон, стройка, гаражи эти гадские, откуда у людей столько деньжищ, ты мне скажи. А там чё выглядывать? Какашки собачьи? Тьфу. Делом займись, в окно то некогда будет смотреть. Вон, белья скопилось. Включи себе сериал и сиди наглаживай. Сидя то ты можешь? Глядишь, и твоя депрессия пройдет. Мы то и слова такого не знали раньше. Придумали тоже. Послеродовая еще.
Когда Валентина Даниловна сняла на кухне любимые Лизой кружевные занавески кафешки, на белых карнизиках, от середины окна до подоконника, Лиза не выдержала.
— Зачем вы сняли занавески? — спросила она свекровь.
— Так пылесборник же! Зачем они на кухне то сдались? Только гарь собирать! Не настираешься! Я на лоджии повесила пока пеленки, надо шторы будет купить.
Лиза заглянула на лоджию и увидела, что свекровь прибила к рамам гвоздики и натянула на них любимую Лизину простыню из самого дорогого постельного комплекта. В Дашиной комнате Валентина Даниловна с молчаливого согласия Ромы все переставила по собственному усмотрению. Кровать была сдвинута в дальний угол от сквозняков, на подоконнике расцвели пышным цветом бегонии, фиалки и пеперонии, над которыми свекровь особенно тряслась.
— Это ж санитар воздуха! — заявляла она. — Бактерии убивает.
Тут же в горшочках пробивались ростки хлорофитума, которые, как говорила Валентина Даниловна, «давали чистый кислород». Пол в детской был заставлен тазиками, ведерками и прочими емкостями, в которых что-то зрело и пробивалось. Лизе иногда хотелось спросить, для кого свекровь оставляет ночник — для цветов или для внучки?..
…Лиза шла в туалет, пробираясь по стеночке, и удивлялась — как быстро Валентина Даниловна заполонила собой все пространство, как быстро приспособила под себя дизайнерскую планировку, и просто удивительно, как их роскошная квартира стала напоминать однокомнатную квартирку Валентины Даниловны в Заокске. Даже запахи были те же. На подоконнике на кухне в длинном поддоне свекровь выращивала какие то луковичные, фикус — хранитель семейного очага переселился в гостиную на антикварный чайный столик, на который Лиза и чашку ставить боялась. Балкон свекровь превратила в оранжерею — Рома накупил горшков, и из каждого торчал задорный росток. Туда же, на балкон, на дальнюю полку Валентина Даниловна выгрузила Лизины медные кастрюли, дорогущие сковородки и дизайнерские кувшины. Вместо этого в шкафах появились ковшики разных размеров. А уж когда Рома привез топорик для мяса — с одной стороны топор, а с другой — для отбивания, да еще и орешницу прихватил, — Валентина Даниловна оказалась абсолютно счастлива. Лиза рассматривала приспособление. Нет, у них такого дома никогда не было, а вот у Марии Васильевны было — заливаешь в маленькую тяжелую формочку тесто, прижимаешь, и получаются половинки орешков. Внутрь — вареную сгущенку. Лиза очень любила орешки, которые делала Мария Васильевна…
Лоджию, просторную, светлую, где стояли крохотный столик и кресло качалка, а на полках — милые безделушки, свекровь переделала под себя. Она безжалостно сорвала прозрачное полотно органзы, которая выполняла исключительно декоративную функцию, и повесила занавески. Лизины вазочки и тарелочки были сложены в коробку, а место на полках заняли чистящие и моющие средства, лейки разного размера, несколько бутылей с водой, которая отстаивалась для полива цветов. Туда же Валентина Даниловна перенесла гладильную доску, сушилку, поставила тумбочку, на которую сваливала сухое белье.
Раньше Лиза очень любила выходить на лоджию, откуда открывался вид на город, и пить кофе, разглядывая облака. С появлением свекрови доступ на лоджию был для нее заказан…
…Бабушка придирчиво читала на пачке со смесью состав, разглядывала стерилизатор и современные бутылочки с анатомическими сосками. Даша захныкала.
Валентина Даниловна вошла в детскую, подошла к кроватке и склонилась над девочкой. И вот тут случилось то, чего она не ожидала. Даша была как две капли воды похожа на маленького Рому. Глазки, щечки, ручки, волосики. Ну копия Ромочка в детстве — пирожок, булочка. От Лизы — ничего, ничегошеньки.
Валентина Даниловна взяла девочку на руки и обрадовалась — сильная девочка, упитанная, все соки из матери высосала, тяжеленькая, с аппетитом хорошим. Валентина Даниловна дала ей бутылочку, оставленную Полиной, и Даша уверенно вычмокала положенную норму и могла съесть еще. И губа ее, бабушкина, тонкая, как ниточка. Валентина Даниловна прижала внучку к груди и решила больше не выпускать.
Она принялась скоблить, натирать, мыть, парить, драить, гладить. Кухня привела ее в ужас — кастрюли не те, сковородки не
…Валентина Даниловна привезла две сумки с кастрюлями. Крышки она приматывала намертво — бинтом, морским узлом, через ручки на крышку и снова на ручки. Ни капли бульона не пролилось. Пирожки замотала в полотенце. Мясо в фольгу. Даже селедочку привезла с отварной картошечкой. Так Полина села и навернула и мясца, и картошки с селедкой. Поблагодарила. Будешь благодарить, когда в холодильнике шаром покати.
— Ромка, что ж ты тут ел? — чуть не плакала Валентина Даниловна.
— Заказывал.
— Валентина Даниловна, я бульончиком вашим Лизу попою? Ладно? — прощебетала Полина. — У вас то бульончик правильный, наваристый. Небось и курочка домашняя, не то что наши.
Валентина Даниловна расцвела и щедро отлила в кружку бульону.
Полина пошла кормить Лизу.
— Ты меня прости, — сказала она подруге, — тебе так лучше будет. А свекровь за Дашкой присмотрит. Ты лежи, восстанавливайся. Ешь хоть по чуть чуть. Не сердись, что я разрешила твою свекровь вызвать.
Лиза кивнула, сделала еще глоток бульона и закрыла глаза.
— Уснула, — доложила Полина Валентине Даниловне и Роме. — Пусть спит сколько захочет. И ест. Маленькими порциями, хотя бы по нескольку глотков бульона, но часто. Валентина Даниловна, Дашка на вас. Смеси все есть, режим питания я расписала. Вот телефон частного врача — если что, звоните, она приедет. Врач хорошая, моя давняя знакомая. Звоните, если нужна будет моя помощь. Лизе нужен покой. Иначе у нее может развиться депрессия. Пусть в себя придет. Валентина Даниловна, спасибо, что приехали. Теперь я за Лизу и Дашеньку спокойна.
Валентине Даниловне было приятно, что ее бульон и умения оценили по заслугам. Полина уехала, взяв с Ромы обещание, что он будет звонить и отчитываться о состоянии Лизы…
…В Москву экстренно была вызвана Валентина Даниловна. Она приехала решительная, сосредоточенная, с чувством собственной правоты — все оказалось так, как она и предсказывала. Разрезали, кормить не может, ведь предупреждала Рому, что проблем не оберешься с такой женой.
В детскую Валентина Даниловна заходила с волнением, ожидая худшего. Она накрутила себя до того, что была готова ко всему — невестка могла родить и мышонка, и лягушку, и неведому зверушку. Валентина Даниловна решила, что ради сына вырастит, выходит любое дите при условии, конечно, что дите будет от Ромы. Только Валентина Даниловна была уверена — нагулянный это ребенок. Пусть она и деревенская, не столичная штучка, а уж все узнала: есть такие анализы, которые сразу говорят — отец или проезжий молодец. Так что Валентина Даниловна ехала к сыну, преследуя собственные цели — вывести невестку на чистую воду, открыть сыну глаза на нагулянного ребенка и развести его по умному, чтобы невестке ничего не досталось. Ей, поди, есть куда идти — родительская квартира в центре города. Так что все по честному — нагуляла, отправляйся восвояси. Если Рома такой дурак, что готов чужого ребенка воспитывать, то она уж сразу поймет. А своего Рома еще сто раз родит. Мужик видный, а с квартирой так вообще любая согласится.
Валентина Даниловна как увидела невестку, так сразу поняла, что выставить ее сразу не получится. Выглядела Лиза ужасно — бледная, бледнее простыни. Худая, как вешалка. Глаза с синими подтеками. До туалета сама дойти не может, не то что с дочкой управляться. На тумбочке Валентина Даниловна сразу приметила целую батарею лекарств. Значит, точно болеет, не врет. И Полина рядом. Хорошая девочка. Сразу видно, что честная, порядочная, говорит, что у нее двое детей. Такая врать точно не будет. Ох, вот бы Рома на такой женился — крупненькая, ладненькая, и жопа при ней, и поесть любит…
…Полина начала разминать Лизину грудь, массировать, сцеживать. Лиза застонала еще сильнее. Полина схватила Дашку и поднесла ее к груди матери. Девочка схватила сосок, неумело, сосок был плоским, неудобным, усердно помусолила и с громким плачем откинулась — молоко не шло.
— Убери ее, пожалуйста. Больно! — взмолилась Лиза.
Полина отправила Рому в магазин за сухой смесью, бутылочками, сосками, стерилизатором.
Она пыталась помочь Лизе — массировала, пока руки не заболели, прикладывала капустные листья, снова массировала, сильнее.
— Не могу больше, — прохрипела Лиза, — не хочу. Сделай что-нибудь.
Полина давно поняла, что ни один специалист по грудному вскармливанию не поможет Лизе — она не хотела кормить Дашку.
— Лиза, я дам тебе таблетку. Несколько дней не будешь кормить, а потом сможешь. Я тебе помогу, — пообещала Полина.
— Не буду, — ответила Лиза, — не хочу. Дай мне таблетку, чтобы это прекратить. Сейчас. Скажи Роме, что мне нельзя кормить.
Таблетка была. Полина дала лекарство, прекращающее лактацию, перетянула Лизе грудь и расписала, что делать дальше — чем кормить Дашку, какие смеси покупать.
— Может, маму вызвать? — спросил Рома у Полины.
Полина кивнула. Лизе нужна была помощь, а новорожденной девочке — любовь и заботливые руки…
От свободы задыхаешься в полном одиночестве
…Они спустились на улицу к машине — Валентина Даниловна утирала слезы. Вышла соседка Светка. И тут свекровь не выдержала, сорвалась.
— Светка, смотри своим глазом, точно девочка будет, — сказала она, показывая на Лизу, — девочки материнскую красоту забирают. А тут сразу видно — девка родится. Невестка то у меня хилая да еще вон пятнами пошла. Ноги палки, живот барабан, что ж она дальше делать то будет? Если ей сейчас уже плохо, а еще ходить и ходить. Ты помнишь, как мы с тобой с пузами карапузами бегали? Да до последнего козами скакали. А эта не может. Ляг приляг ей подавай. Чего лежать то вылеживать? Ладно, лишь бы дите здоровое родилось. Слушай, я ж главного то не спросила: ты сама залетела или с технологиями?
Лиза изменилась в лице. Рома уже сидел в машине и не слышал, что говорила мать.
— До свидания, Валентина Даниловна, — ушла от ответа Лиза.
— Ой, а чё я сказала то? Светка, скажи, что я не так опять сболтнула? Я ж опасаюсь просто — если не сама, а врачи помогли, так, может, пробирку то перепутали? Может, не Ромка отец то? Странно ж это. У нас девки или с пузом в загс бегут, или сразу после свадьбы беременеют. А ты ходила себе, ходила, ни в одном глазу, и вдруг нате вам, примите приладьте. Беременная вдруг. А что я думать должна?
— Ну что, поехали? — Рома вышел из машины и помог Лизе усесться. Расцеловался с матерью.
Валентина Даниловна его перекрестила и долго махала рукой.
— Ты чего такая? — спросил Рома, когда они выехали из города.
— Ничего. Твоя мать опять настроение испортила.
— Ну ты к ней придираешься. Она так старалась. Я же видел, как она рада была. Отлично съездили!..
…Валентина Даниловна побежала в соседний подъезд. Лиза была счастлива от нее избавиться. Оставалось только поговорить с Ромой и выяснить его отношение к венчанию в местной церкви, крестинам в сшитой на спецзаказ крестильной рубашке и прочим традициям.
Рома только посмеялся и пообещал поговорить с матерью. Он лежал на диване, на животе у него стояла тарелка с пирожками. Рома смотрел футбол и жевал пирожки. Лизу начало подташнивать. В Москве он никогда не позволял себе вот так развалиться, в старых штанах, с тарелкой на пузе, и поглощать пирожки в промышленных масштабах.
— Ты хоть салфетку возьми или поднос, — пристыдила его Лиза.
— Что? Зачем? — Рома вытер рот ладонью.
Можно было сказать, что поездка удалась. Валентина Даниловна загрузила их провиантом — пирожки, куски жирного мяса, запеченного под густым слоем майонеза, и фирменная закуска, от которой Лизу тошнило и без всякой беременности, — рыба под маринадом.
— Ты что? Это ж треска! Ромка так любит! Я тебя научу. Смотри, жаришь треску отдельно. Обязательно отдельно. Потом на сковородочке лучок, морковку не жалей и пасту томатную ароматную бери дешевую, она жиже. Отличная закуска прикуска получается!
Лиза с ужасом смотрела на тарелку, в которой рыба плавала в соусе из моркови и слое масла толщиной в два пальца. Рома накануне действительно съел целую тарелку и не поморщился.
— Жаркое смотри не расплескай. Я замотала примотала, но поставь ровненько. Как приедете, в холодильник поставь. Жаркое Ромка жидкое любит, чтобы с водичкой. Я тебя научу. Когда греть будешь, мяса ему побольше положи, а картошки поменьше. И бульоном, бульоном залей.
Лиза поблагодарила свекровь. Ей же проще — неделю готовить не надо.
— И вот еще для тебя подарок, — возвестила свекровь и вынесла из комнаты цветок в детском пластмассовом ведре.
— Что это? — не поняла Лиза.
— Как что? Фикус! Цветок семейного счастья. Ты за ним хорошо следи, не пыли, не души его. Это ж самый главный для женщины цветок. Он атмосферу хорошую делает. Ромка, ты уж проследи. Я этот фикус из маленького росточка вырастила, для тебя хранила. Не загуби его. Если сохнуть начнет, сам поймешь, что делать, — если цветок гибнет, то семья засохнет.
— Ну да, счастье в семейной жизни мы будем теперь по цветку измерять, — буркнула Лиза. Ей хотелось поскорее уехать…