Некоторые берут правду и делают её красивой, а другие — любую правду воспринимают красивой.
Если ты всё ещё влюблён, значит, твоя любовь не вылупилась из скорлупы заблуждений.
Ничего не случается просто так.
Просто — так случается…
Ах, эти огромные синие глаза, доверчиво распахнутые в непередаваемом, волшебном предчувствии счастья… Она сама не верила, что может сыграть Наташу Ростову. А после премьеры в неё влюбился весь мир…
Красавице Людмиле Савельевой прочили грандиозную карьеру: за плечами у неё были учёба в балетной школе, хореографическое училище имени А. Я. Вагановой. Так что в труппу Ленинградского театра оперы и балета им. С. М. Кирова Савельеву взяли без разговоров. Но случай повернул её жизнь совсем в другую сторону.
Американцам тогда всё же удалось обогнать СССР — они сняли свою экранизацию «Войны и мира» Льва Толстого в 1956-м, а у наших ещё даже сценария готового не было. Руководство КПСС поставило задачу: «Снять лучше!» Фильм-«реванш» поручили Сергею Бондарчуку.
Для фильма собрали лучший актёрский состав. Но одной из самых главных загвоздок стала… Наташа Ростова. Бондарчук никак не мог найти подходящую актрису. Пробовал признанных красавиц — и Вертинскую, и Кустинскую, и Фатееву. Всё не то! И тогда помощница режиссёра предложила посмотреть «одну балерину».
А у Бондарчука по поводу балетных было стойкое предубеждение: актрисы из них никудышные, да и балетное искусство он как-то не жаловал. Однако вконец отчаявшийся Бондарчук согласился и на балерину. Но, увидев Савельеву возле съёмочного павильона «Мосфильма», тут же пожалел об этом.
Перед ним стояла маленькая хрупкая блондинка, которая ну никак не ассоциировалась с образом Наташи Ростовой. «И кого вы привели?!» — воскликнул мэтр.
Но на пробу Савельеву Бондарчук всё же пропустил. И опять пожалел. Диалог Наташи с юным кадетом, в котором она, девчонка, пытается предстать роковой соблазнительницей, у балерины никак не выходил.
Она была уже сама не рада, искала возможность, как бы повежливее попрощаться — и назад в Ленинград. Тем более что изначально особых иллюзий не строила, понимая, что даже внешне не похожа на героиню: маленькая, белобрысенькая, глаза не чёрные, как у Наташи в романе, а синие…
Но упрямая помощница всё же уговорила режиссёра дать молодому дарованию ещё один шанс. Этот шанс Люся уже не упустила. На следующий день ей выдали «платье Наташи», надели на голову парик. Увидев себя в зеркале, Савельева и внутренне преобразилась.
«Я действительно почувствовала себя Наташей Ростовой!» — вспоминала актриса. И Бондарчук это преображение разглядел. Последняя её проба была самой ответственной. Савельевой нужно было сыграть прощальную сцену Наташи и князя Андрея, которым был… Иннокентий Смоктуновский.
К тому времени Смоктуновский уже отказался от роли князя Болконского ради роли Гамлета, но иногда забегал на съёмочную площадку к Бондарчуку. А тот попросил его выручить — подыграть в эпизоде…
Савельева вспоминала: когда она, глядя в глаза Болконскому-Смоктуновскому, произнесла: «Год, неужели целый год?», — по щеке актёра покатилась слеза. И она заплакала вслед за ним. Сцена была сыграна на все сто.
После проб Люся отправилась в родной Ленинград ждать решения кинематографистов. Через несколько дней принесли телеграмму: «Поздравляем Наташу!»
«Войну и мир» снимали 5 лет. Первое время Людмила разрывалась между двумя городами: с балетных спектаклей мчалась на поезд в Москву, с вокзала, не заезжая в гостиницу, — на съёмки. Такой график даром не прошёл — актриса несколько раз падала в обморок прямо на площадке.
Возможно, сказалось и голодное детство — Люда ведь родилась в блокадном Ленинграде. Чтобы малышка не умерла от истощения, её приходилось кормить… столярным клеем. Шоколадку впервые в жизни Люда попробовала в 3 года. И попала в больницу с тяжелейшим пищевым отравлением: её организм просто не умел переваривать такие деликатесы…
Когда обмороки стали случаться и в репетиционном зале Мариинки, Людмиле пришлось сделать выбор. Балет остался в прошлом.
Бондарчука часто за глаза называли деспотом, непримиримым, но Людмила научилась с ним договариваться. Она объяснила мэтру, что репетициями заниматься не намерена, так как после нескольких повторений одного и того же у неё, непрофессиональной актрисы, пропадает естественность.
И мэтр даже не поспорил. А на одном из просмотров неожиданно заявил: «А ты, Люсенька, играешь лучше меня! Поедешь в Италию с отснятым материалом».
Заграница встретила Людмилу Савельеву с распростёртыми объятиями. Легендарные Федерико Феллини и Джульетта Мазина выражали ей своё восхищение. Именно Савельевой доверили получить главную мировую кинематографическую награду — «Оскар».
Газеты и журналы выходили с портретом хрупкой русской балерины на обложках. В Европе случился настоящий бум — многие мамы называли своих новорождённых дочек Наташами. Итальянский режиссёр Витторио Де Сика заявил журналистам, что хотел бы видеть Савельеву в своей картине «Подсолнухи».
Так русская Людмила попала на одну съёмочную площадку с Марчелло Мастроянни и Софи Лорен. А затем уже со всей съёмочной группой отправилась представлять заморскую картину в Японию.
Семья
«Война и мир» сыграла решающую роль и в личной жизни Людмилы Савельевой. Во время съёмок первого бала Наташи Ростовой у неё начался роман с Александром Збруевым. «Я была влюблена в Сашу ещё с тех пор, как вышел фильм «Мой младший брат», — признавалась актриса.
Збруев же потерял голову, когда увидел Людмилу на «Мосфильме» в гриме Наташи Ростовой. «В Саше всегда было эдакое мальчишеское озорство, чем он меня и покорил, — рассказывала Людмила Савельева. — Я же в те времена была совершенно романтичной барышней, которая верила в сказочную любовь».
Людмила всегда признавалась, что к быту она совершенно не приспособлена, порядок наводить любит, но вот готовить совсем не умеет. Хорошо, с мужем повезло — он из всех блюд предпочитает картошку с тушёнкой.
Збруев никогда не упрекал жену в отсутствии кулинарного таланта, она же любила мужа таким, какой он есть. «Семья для меня стала центром жизни, как у моей Наташи», — говорила Савельева.
Но в 1990-х гг. в актёрской среде поползли слухи об измене Збруева и нарушили семейную идиллию. Первая жена Александра, Валентина Малявина, заявляла: «Саша — хороший человек, но он запутался в своих женщинах»…
Говорят, Людмила Савельева узнала о другой женщине — Елене Шаниной, звезде «Ленкома», знаменитой Кончите из «Юноны» и «Авось» — тогда, когда та была уже беременна от Збруева.
Савельева публичных скандалов не устраивала — предпочла сохранить семью. Супруги смогли договориться, но после этой истории Савельева не хочет больше ни с кем обсуждать ни свою работу, ни свою жизнь. Внебрачной дочери Александр не дал свою фамилию — она не Збруева, а Шанина.
Сегодня Савельева по-прежнему сосредоточена в основном на своей семейной жизни, в кино соглашается сниматься крайне редко. Когда у неё спрашивают, как Збруев общается с другой своей дочерью, Татьяной, Савельева отвечает: «У него одна семья. И дочь у нас одна — Наташа. Про других я ничего не знаю»…
Савельева Людмила Михайловна
Родилась 24 января 1942 года в Ленинграде.
В 1962 году окончила Ленинградское хореографическое училище имени А.Я. Вагановой.
С 1962 года — актриса Ленинградского академического театра оперы и балета имени С.М. Кирова (ныне — Мариинский).
С 1967 года — актриса Театра-студии киноактёра.
В кино дебютировала в 1964 году в экранизации балета «Спящая красавица»
Как часто вы меняете перегоревшие лампочки в люстре? Раз в год? Раз в три месяца? Наверняка, вы считаете, что, если современная лампа (будь она обычной, энергосберегающей, светодиодной или еще неважно какой) проработает больше двух лет, то это очень качественная лампочка, она сэкономила вам кучу денег, и вообще вам с ней повезло.
Технологии XIX века
Мы вынуждены вас огорчить. Лампа, которая проработала год, два и даже пять лет — не так уж и хороша. Не верите? Тогда что вы скажете о лампочке, которая непрерывно горит вот уже 116 лет! Горит себе и пока не собирается гаснуть.
В 1901 году безвестный электрик городка Ливермор (штат Калифорния) принес свет и радость в местную пожарную часть, проведя внутрь электричество и подвесив под потолком лампу накаливания Эдисона.
В круглосуточно работающих организациях, куда, несомненно, относится и пожарная часть, свет, как мы знаем, никогда не выключается. А потому лампа горела в тот момент, когда Генри Форд запустил свой первый в мире конвейер. Лампа не выключалась всю Первую мировую войну, вплоть до подписания Версальского договора. Началась и закончилась Вторая мировая война — лампочка горела. Юрий Гагарин полетел в космос — а пожарные городка Ливермор играли в тот момент в карты при свете все той же лампочки Эдисона.
Разумеется, не исключено, что лампочка периодически выключалась в те моменты, когда вся пожарная часть оставалась без света. Но просто погасить ее вряд ли кому приходило в голову. Тем более что ее выключатель, сделанный по старым технологиям, расположен прямо в патроне — то есть, для того, чтобы выключить свет, нужно лезть под потолок.
И вот наступил XXI век. Внуки внуков того электрика, что ее вкрутил, уже завели своих детей, а честная лампочка все так же освещала бетонный гараж, где за сто лет сменилось два десятка поколений пожарных машин.
Интересно, что об этом феномене долгое время никто не задумывался. Только в 1972 году местный репортер, посетивший пожарную часть в поисках сенсаций, обратил внимание на старинный цоколь и начал расспрашивать местных старожилов. Те подтвердили, что и цоколь, и вкрученная в него лампа еще помнят президента Теодора Рузвельта и братьев Райт с их первым самолетом.
Сенсация!
Вот это был сюрприз! Срочно прибывшие эксперты тщательно изучили лампочку, подтвердили ее уникальность и тут же внесли осветительный прибор в книгу рекордов Гиннесса.
В 2010 году у лампочки Эдисона появился свой сайт. Там нет никаких новостей, кроме одной — лампа все еще горит. В этом может убедиться каждый, так как еще в 2010 году напротив артефакта была установлена вэб камера, которая транслирует кадры с горящей лампочкой в Интернет. За прошедшие семь лет камеру уже два раза меняли, по причине ее выхода из строя, а лампочка при этом продолжала гореть.
Коротко о самом приборе. Лампа была выпущена в 1890 годы компанией «Shelby Electric Company» по технологии Томаса Эдисона. Колба лампы изготовлена вручную стеклодувами. Нить накаливания в восемь раз толще, чем у современных ламп. Рассчитана лампа на мощность 60 ватт, но сейчас она горит где-то в одну десятую своей мощности — чтобы дольше проработала. Ее запрещено обесточивать, так как именно процесс включения-выключения ускоряет выход электроприборов из строя.
Закончить статью хочется одной фразой: вот бы сейчас так делали!
Я бандеровец, фашист и каратель. Так меня называют. Вас мы называем террористами и сепарами.
Вы думаете, что Америка промыла нам мозги, у власти в Украине хунта, и мы ваши младшие братья, возомнившие себя наследниками великих укров, ибо русами нас признавать не желаете. Что мы избиваем русскоязычных и ненавидим всё русское.
Мы думаем, что Россия желает видеть Украину своей колонией, что у вас у власти бандиты, а вы — предатели, желающие украсть у нас историю, уничтожить наш язык и символику, сделав нас рабами империи.
А ещё вы думаете, что все мы, солдаты-добровольцы — тупые, жестокие каратели, единственная цель которых — убивать мирных жителей, мародёрствовать и насиловать. И только самые адекватные из вас признают то, о чём я хочу сказать…
Мы — люди. Вы — люди. Цели у нас разные, средства одни. Оружие. Война. Ибо по-иному никак…
Я — не каратель. Вопреки вашему мнению я пошёл не убивать, а защищать. Как и многие из вас не терористы — они, как и я, пошли защищать. Свой дом, свой образ жизни. Была ли угроза этим устоям — теперь всё равно. Война взяла свою цену. У кого-то из вас разрушили дом. У кого-то убили близких… И вы взялись за оружие. К вам на помощь пришли другие, русские — те, кого вы позвали на НАШУ с вами общую землю. На МОЮ землю! Тем самым вы разожгли из углей пламя, и кровь полилась вслед крови.
Вы не террористы. Вопреки мнению многих украинцев, большинство понимает — у вас свои причины…
Ненависть порождает ненависть. Насилие рождает насилие. В начале войны никто не хотел убивать. Вы встали на защиту своих городов. Мы поднялись на защиту своей земли. И лишь тогда, после первых выстрелов, пришла ненависть.
Я никогда не прощу вам смерти моих друзей. Никогда… Донбасс не будет Украиной, пока вы ходите по земле.
Так же вы не простите мне, нам, смертей своих товарищей.
Потому мира не будет. И вы это прекрасно понимаете.
Но вы должны понять ещё одно — у каждого своя правда, однако истина — одна.
Твой дом должен быть твоим. Никогда не приглашай чужака в свой дом, ибо оказав тебе помощь, он потребует платы. Будь то Америка или Россия — у всех свои интересы, всему своя цена. В своем доме лишь ты должен быть хозяином; лишь тогда будет порядок. Ты говоришь о свободе, между тем просишься в рабство, унизительно называя себя «Малоросом».
Выводы делай сам.
С сочувствием, Кот, 10 ОМБ.
Кто-то думает, что счастливые люди — это те, кто «добились». Чем дольше живу, тем больше понимаю, что всё наоборот. «Добился» — это когда взобрался на вершину, видную отовсюду. Водрузил знамя, получил медаль, премию, прославился, обронзовел в памятник. Чушь. Меня интересуют те, кто добился чего-то внутри себя. У меня сейчас больше десятка друзей, которые все — удивительно счастливые люди. Так счастливы, что ищут — с кем бы поделиться, разбрасывают счастье пригоршнями и охапками. Они — мои учителя. Хотя я как раз вроде бы чего-то «добился». А они ухитряются транслировать это счастье независимо от того, каковы их формальные достижения, сколько у них денег, есть ли у них трудности. Они сильнее мира. Они не зависят от мира, а помогают ему.
Старая американская пословица гласит: «Единственный мужчина, которому повезло в любви, это — холостяк». Марк Твен, знаменитый американский писатель, был, пожалуй, тем немногим из женатых мужчин, кому действительно повезло в любви. Лайви Лэнгдон была его единственной любовью и единственной женщиной за всю его жизнь. Она родила Твену трех дочерей, а также занималась его перевоспитанием на свой вкус на всем протяжении их совместной жизни. Она относилась к нему, как к капризному ребенку и называла его «мальчишкой»…
Твен считал, что его жена — совершенная женщина. Он никогда не критиковал ее и ни в чем не упрекал, во всем ей повиновался и даже позволял ей редактировать свои произведения.
Однажды он сказал: «Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально». По требованию Лайви он, убежденный атеист, произносил молитвы перед каждой трапезой, а по вечерам читал вслух Библию в домашнем кругу.
Когда в 1902 году Лайви безнадежно заболела, по всему дому были развешены записки, написанные рукой Марка Твена. Даже на деревьях, напротив окна ее спальни, он повесил распоряжения для птиц — чтобы они пели не слишком громко…
СОВЕТ РЕДАКТОРА
Твену нравилось разыгрывать своих друзей и знакомых. Он просто обожал производить фурор и переполнялся счастьем, если задуманное удавалось. Он любил незаметно положить ужа в карман приятелю или десяток лягушек в ящик рабочего стола своему начальнику.
Будучи редактором газеты «Аризона Квекер», Твен однажды получил письмо от читателя. К письму было приложено ужасающее по безграмотности стихотворение, которое называлось «Почему я жив?». Твен напечатал в газете следующий ответ автору: «Потому, что вы не принесли эти стихи в редакцию лично».
В другой раз Твен возвратил одному молодому автору рукопись с таким письмом: «Дорогой друг! Авторитетные врачи рекомендуют людям умственного труда есть рыбу, ибо этот продукт дает мозгу фосфор. Я в этих делах человек несведущий и потому не могу сказать, сколько надо вам есть рыбы. Но если рукопись, которую я вам с удовольствием возвращаю, является точным отражением того, что вы обычно пишите, то мне кажется, я не ошибусь, сказавши, что два кита средней величины не будут для вас надмерным „рационом“».
ДЛИННЫЙ ЯЗЫК — НАКАЗАНИЕ…
Подчас шутки Твена просто шокировали окружающих. На одном из праздничных обедов, он, в присутствии двух самых знаменитых на то время людей Америки — Ральфа Эмерсона и Генри Лонгфелло, представил их в своей шуточной импровизации двумя голодранцами, которые «пудрят мозги» рабочему люду…
На следующий день Твену пришлось писать этим «голодранцам» извинительные письма. И все же он не мог укротить свой острый язык. Однажды на банкете в честь генерала Гранта его попросили выступить. С большим воодушевлением Твен заявил, что «будущее Соединенных Штатов лежит пока в трех или четырех миллионах колыбелей. В одной из них находится младенец, который в один прекрасный день станет великим полководцем. Сейчас, возможно, он предпринимает стратегические усилия, пытаясь запихнуть себе в рот большой палец ноги».
Публика в смущении умолкла, не осмеливаясь взглянуть на генерала Гранта, известного своей суровостью. Марк Твен продолжал: «56 лет назад генерал Грант пытался предпринять такую же операцию…» Гости были совершенно шокированы. Но Твен закончил фразу следующими словами: «Ребенок обещал стать личностью, и вряд ли кто из присутствующих усомнится в том, что ему это прекрасно удалось».
В зале раздались аплодисменты… Что произошло после официальной части обеда, Твен очень кратко записал в своем дневнике: «Представлен генералу Гранту. Я сказал, что счастлив с ним познакомиться, он сказал, что не может похвалиться тем же»…
«ПРОЖЖЕННЫЙ» ДУЭЛЯНТ
Не вызывает удивления тот факт, что Твену из-за его, пусть острого, но часто длинного языка, не однажды приходилось принимать вызовы на дуэль. По счастью, все заканчивалось благополучно, как для Твена, так и для его противников.
Однажды, во время дуэли с редактором одной газеты, Твен, до этого дня ни разу не державший в руках пистолет, попросил своего секунданта показать ему, «как это делается». Секундант, отличный стрелок, не прицеливаясь, выстрелил в пролетавшую высоко в небе птицу. Мертвая птица упала как раз к ногам готовящегося к дуэли противника.
Тот, взглянув сначала на птицу, а затем на Твена, спросил у секунданта: «Кто это сделал?» — «Твен», — ответил тот. «С этим человеком драться нельзя, — сказал вполголоса испуганный редактор своему секунданту, — это будет самоубийством!» И, отбросив в сторону пистолет, направился неровным шагом к стоящему поодаль Твену просить принять его свои извинения…
«СЕРДИТЫЙ КОТИК»
Сарказм Твена был столь велик, что многие, в том числе и его друзья, могли бы повторить вслед за Ноем Бруксом, его другом: «Я предпочел бы иметь своим врагом кого угодно, только не Марка Твена». Жена и дети прозвали его «сердитый серый котик», за то, что, приходя в ярость, он фырчал, как взъерошенный котенок.
Однажды некий торговец землей, который разбогател, грабя индейцев, хвалился в обществе Марка Твена тем, что он носит самую дорогую одежду. И как доказательство, попросил присутствующих обратить внимание на его галстук: «Вот эта вещь стоит двадцать пять долларов!» Марк Твен презрительно посмотрел на него и сказал: «Это, наверное, в США так повелось, что самые дорогие галстуки носят те, кому вполне хватило бы и веревки».
Как-то Марк Твен был приглашен на прием к известному адвокату. Хозяин дома, держа руки в карманах, так представил Твена собравшимся: «Вот редкий случай! Юморист, который действительно смешон!» — «Вы также представляете собой редкий случай, — отозвался Твен. — Адвокат, который держит руки в собственных карманах!»
МНОГОДЕТНЫЙ «ПАПАША»
Всю жизнь Твен следовал правилу: уж лучше потерять хорошего друга, чем хорошую шутку. Он не боялся разыгрывать ни своих врагов, ни своих друзей. И многие не боялись разыгрывать его самого. И Твен, отдадим ему должное, никогда не обижался на не всегда удачные, а порой и небезобидные шутки в его адрес. Одно время Марк Твен баллотировался на пост губернатора небольшого городка.
По этому поводу позже он вспоминал: «Вы знаете, что делают эти американцы? …Бесстыдная травля, которой подвергли меня враждебные партии, достигла наивысшей точки: по чьему-то наущению во время предвыборного собрания девять малышей всех цветов кожи и в самых разнообразных лохмотьях вскарабкались на трибуну и, цепляясь за мои ноги, стали кричать: «Папа!»
Твен не стал губернатором. Но шутку, кажется, оценил.
ЖИЗНЬ В ДЫМУ
У Твена, как и у всякого человека, были свои слабости и пристрастия. Прежде всего, он был заядлым курильщиком. В его комнате всегда находилось двадцать-тридцать набитых табаком трубок, чтобы он мог, не отрываясь от работы, курить их одну за другой. Его друг, Джозеф Твичел, рассказывал: «Когда ему случалось погостить у нас несколько дней, весь дом приходилось проветривать, — он курил от утреннего завтрака до отхода ко сну.
Он и спать всегда уходил с сигарой в зубах, и я, помня об опасности пожара, поднимался за ним следом и убирал сигару, когда она еще тлела, а он уже спал. Не знаю, сколько можно курить без опасности для жизни, но он, видимо, курил максимум возможного, ибо курил не переставая».
Всегда крайне щепетильно относящийся к бритью, писатель каждое утро принимал цирюльника, и тот, будучи не в состоянии разглядеть Твена за табачным дымом, был вынужден кричать и звать его. Приходилось открывать окна, иначе в густом дыму лезвие могло бы легко отхватить кусочек носа или уха великого юмориста.
«НЕ ЛЮБИТЕ КАРТЫ И БИЛЬЯРД? ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!»
Еще одно пристрастие Твена — бильярд. С годами страсть к любимой игре только возрастала. Однажды, приехав в двенадцать ночи с празднования своего семидесяти-трехлетия, он предложил своему другу сыграть короткую партию, и они так заигрались, что опомнились лишь от грохота бидонов молочника, когда увидели, что было уже около пяти утра. Но и тогда Твен не очень хотел отпускать своего друга.
Помимо бильярда, Твен очень любил карточную игру «мокрая курица». В его доме был неписаный закон: все гости должны играть или в карты, или на бильярде. Если кто-то открыто выражал презрение к такому приятному и благочестивому времяпровождению, шансов на второе посещение твеновского дома у него не оставалось.
Своих гостей Твен развлекал бесчисленными смешными историями. После этого гости, просмеявшись весь вечер, жаловались хозяину на то, что от смеха у них назавтра целый день болели щеки и животы. Когда кто-то из гостей выражал сомнение в достоверности его рассказа, Твен, не моргнув глазом, отвечал, что «правда — это величайшая драгоценность, поэтому нужно ее экономить». И — продолжал свой рассказ…
САМОЕ НЕУДАЧНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ
Марк Твен был не только великим писателем, но и великим оратором. Люди были готовы платить любые деньги, только бы попасть на его выступление. Накануне своего первого публичного выступления Твен страшно волновался: как воспримет его рассказ публика? Но уже первый прочитанный абзац привел слушателей в восторг. Он звучал так: «Юлий Цезарь умер. Шекспир умер. Наполеон умер, да и я чувствую себя не совсем здоровым…»
У каждого оратора бывают неудачные выступления. Бывали они и у Твена. Однажды он гулял по улице маленького городка, где в этот вечер читал лекцию. Его остановил молодой человек, который сказал ему, что у него есть дядя, который никогда не смеется, даже не улыбается. Твен предложил молодому человеку привести дядю на его лекцию. Он сказал, что обязательно заставит дядю рассмеяться.
Вечером молодой человек и его дядя сидели в первом ряду. Твен обращался прямо к ним. Он рассказал несколько смешных историй, но старик ни разу даже не улыбнулся. Тогда он стал рассказывать самые смешные истории, какие знал, но лицо старика по-прежнему оставалось без всякого выражения. В конце концов, совершенно обессиленный Твен покинул сцену…
Через некоторое время Твен рассказал своему другу об этом случае. «О, — сказал друг, — не волнуйся. Я знаю этого старика. Уже много лет, как он абсолютно глухой».
ОН НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЛ В ЛИТЕРАТУРЕ…
Незадолго до своей смерти в 1910 году Марк Твен говорил друзьям: «Мне понадобилось 15 лет для того, чтобы понять, что у меня нет никакого литературного таланта. Но было слишком поздно. Я уже не мог отказаться писать, мои книги сделали меня знаменитым».
Это не просто смешное высказывание. Как известно, у Марка Твена не было изысканного художественного вкуса, и он не мог по достоинству оценить произведения искусства. Самые тонкие психологические романы заставляли его лишь недоуменно пожимать плечами. Признанные по всей Европе произведения, по его мнению, мало чем отличались от рассказов краснокожих.
Стоит ли удивляться, что при этом он не мог по достоинству оценить свой собственный талант. Но, говоря его же словами, «не будем чересчур привередливы. Лучше иметь старые подержанные бриллианты, чем не иметь никаких».
ВТОРОЙ, ПОСЛЕ… ВОДОПАДА
Твен не боялся смерти, и чувство юмора сохранял до самого дня ее прихода. За несколько недель до смерти родные перевезли его на Бермудские острова. Там было тепло и тихо. Там, уже угасавший, Твен подружился с маленькой дочерью хозяйки. Он будет всячески баловать ее и смешить. Он даже станет делать вид, что жутко ревнует свою маленькую приятельницу к ее столь же маленькому товарищу, «кровавому бандиту» Артуру.
За несколько дней до смерти он пошлет ей книжку с запиской: «Пусть Артур прочтет эту книгу. В ней есть отравленная страница…»
Когда Твена не станет, его современник, Уилбер Несбит, скажет в день его похорон: «Единственное горе, что Марк Твен причинил миру, — это то, что он умер». Долгие годы Твен был для всего мира самым известным из американцев, много известнее американского президента. Туристы приезжали в Америку смотреть Ниагарский водопад и писателя Марка Твена…
Одна из газет назвала его «второй достопримечательностью Америки». После этого Твен стал так подписывать свои письма. Письма шли к нему со всех уголков земли. Почти всегда на них был один и тот же адрес: «Америка, Марку Твену». И они легко находили своего адресата.
Если человек кричит, что он живет в дерьме, почему я не должна ему верить? Я поверю ему! Это личные ощущения этого человека. Мои личные ощущения совершенно другие. И я их никому не навязываю. Живите, как хотите.
— За чем стоим? Не за счастьем случайно?
— За счастьем вчера стояли! Сегодня стоим за «пожрать» и «слетать в Турцию»…
Огромное количество побочных проявлений, таящихся в каждом фармацевтическом препарате, свидетельствует о том, что производителям наше здоровье побоку.
Корит чиновник срок пенсионера,
Мол, возраст пенсионный очень мал,
А сам весомей собственного хера
В работе никогда не поднимал.
Найти общий язык значит найти то, что нас сближает — ценности, мотивы поступков, интересы. Люди нашедшие общий язык реже конфликтуют и чаще получают удовольствие друг от друга. Люди пытающиеся построить совместную жизнь или любой другой вид сотрудничества без такого общего языка словно иностранцы, пытающиеся доказать друг другу преимущества своего родного языка и постоянно сталкивающиеся лбами даже по малейшим, пустячным поводам.
Вот что я скажу. Не мучайте друг друга, если ваше общение не приносит удовольствия, если вам всякий раз приходится доказывать друг другу очевидное. Не пытайтесь соединить несоединимое. Не невольте друг друга, на этом свете тысячи других людей, которые смогут вас понять, принять и искренне полюбить.
Другими словами на этой многолюдной и удивительной планете достаточно адекватных мужчины и женщин способных найти с вами общий язык. Надо только не сидеть в своей конуре. Надо выйти из дома и чаще улыбаться прохожим. Случайное отсеется, своё прибьётся. Каждый человек — это берег. Каждая встреча — это надежда. Каждая улыбка — это новая жизнь.
Чем горячее сердце, тем больших оно способно обжечь.
Больший вред приносит не само предательство, а его ожидание.