Из моего босоногого детства я вынес потрясающую способность радоваться всему, что меня окружает и воспринимать этот жестокий мир, словно песочницу.
Доверие — ключ, открывающий ду́шу. Без него просто постоите у входа…
Не важно ЧТО ты видишь
Важно КАК ты на это смотришь.
Есть то, чего нет
Есть мысли, которые можно говорить только шепотом, только на ухо и только кому-то одному в конкретную секунду. Они не могут быть переданы всем, растиражированы и разлиты по бутылкам и развешаны на баннерах на потребу общественности.
Есть чувства, которые исчезают и растворяются, как только момент упущен. Как пыльца на крыльях бабочки, как бумажный китайский фонарик, приземлившийся на середину озера, как льдинка в стакане тёплой воды. Раз, и нету!
Есть слова, а есть молчание. Смысл, тишина и состояние, которое не зафиксировать никак. Разве что посмотреть на него сквозь вуаль метафоры.
Но оно исчезает, будучи увиденным, сказанным или осязаемым. Наблюдающий все меняет или даже вовсе портит.
Есть то, что невозможно делать все время, даже если оно прекрасно. Как поцелуй или ощущение летнего сквозняка в коридоре. Как дыхание на ключицах, чьё-то любимое, твоё и не не твоё одновременно.
Бывает, что жизнь настолько трогает, что нужны все силы и вся тонкость, чтобы ответить этому. А потом раз, и нет сил. Только что были и нет, как будто тебя вывернули наизнанку.
Становясь легкодоступным, многое теряет смысл. Как пломбир в детстве, как цветок Эдельвейса с горной вершины, как тайный сад. Их должно быть мало.
Есть тонкие ощущения, как утренняя паутина на палатке, как северное сияние, как душа.
Есть то, что требует бережности. Такой, какая только возможна. Бережности, но не слабости.
Есть то, что невозможно удержать и так легко спугнуть. И одновременно всегда присутствующее рядом, в соседнем измерении. Всегда в тебе и всегда недостижимое.
Есть то, для чего у тебя нет рецепторов, нет слов, нет названия и нет шаблона. Есть то, чего нет.
Наверное, это и есть жизнь.
Прежде всего это дерево. Тело скрипки делается из ели, которую выдерживают гораздо дольше, чем живет тот, кто ее срубил. Дно и обод тела изготовлены из явора. Головку вырезают из мягкого и сладкого дерева вишни, а гриф из эбенового дерева прикрепляют к шейке скрипки. Внутри каждой скрипки находится «душка» — палочка-распорка, сделанная из еловой ветки и отделяющая верхнюю деку от нижней. От этой распорки зависит диапазон звука инструмента. Так что у скрипки душа женская. Смычок делают из прута розы, выросшей на ветру, а смазывают его смолой хвойных деревьев.
Но некоторые части скрипки имеют не растительное, а животное происхождение. Волос для смычка берется из конского хвоста, а некогда (еще до того, как скрипка появилась на свет) считалось самым лучшим использовать для смычков волос из хвоста единорога. Две толстые струны делают из свитых кишок животных, а подставку изготовляют из кости, придавая ей весьма причудливую форму. Из кости делается и держатель волоса в головке смычка, причем говорят, что иногда (у Паганини) для этого брали кость человека. Из кости оленя сделана пуговка, к которой натянутой жилой присоединен подгриф.
Клей, скрепляющий отдельные части инструмента, тоже животного происхождения. Считается, что Амати пользовался клеем, сделанным на основе вареного мяса ехидны, которая рожает в воздухе, и поэтому такой клей почти ничего не весит. На колодке смычка с каждой стороны инкрустировано немного перламутра.
Перламутр всегда чуть холоднее дерева, поэтому с его помощью пальцам легче чувствовать то единственно правильное место, за которое они должны держаться, — безымянный всегда должен оставаться на этом перламутровом винте.
И наконец, есть такие части скрипки, которые своим происхождением обязаны рудным богатствам земли. Две тонкие струны делаются из металла, седло, в котором они укреплены, иногда бывает из камня, а намотка волоса, которой заканчивается головка смычка, изготовлена из серебра. Кроме всего этого, важная роль отводится огню, сильному и мягкому, над которым выгибают дерево и готовят клей и лак. Лак — это совершенно отдельная история. Он всегда разный, и каждый скрипичный мастер хранит быстрые и медленные тайны приготовления лака, унаследованные от своего духовного отца. Такие быстрые и медленные тайны скрипичного лака обеспечивают инструменту успех, если принадлежат будущему. Если же эти тайны из прошлого, лак считается плохим…
Суть состоит в том, — закончил свой рассказ Манассия, — что человек всегда может на слух отличить, какое дерево шумит в ночи — ель или явор.
Инструмент, даже когда он звучит в твоих руках, никогда не утрачивает связи со своим происхождением, с материалом, из которого он сделан, с приемами, которые использовал мастер при его изготовлении, а сама музыка только благодаря всему этому получает свое оправдание. Дело вовсе не в том, что пальцы играют на скрипке, а в том, что с ее помощью они входят в соприкосновение с основными элементами воды, воздуха, огня или подземного мира, с их тайнами, которые в каждом инструменте соединены по-своему.
Я обиделась. Губы надулись сами, а глаза наполнились слезами. И не буду я ни с кем разговаривать. И чай не буду пить. Лучше полы вон помою. И посуду тоже никто не мыл. Вот лягу молча на диван и смотреть буду в экран. Или в интернет зайду, там люди может подобрее. Ну и молчи тоже. Ну и пусть… Лежит… глаза грустные… устал тоже. А на что я обиделась? не помню уже… ну, давай я тебя обниму… ну все. дай поцелую… пойдем пить чай…
Тянуть с конца — начала долго ждать!
«Изюминки» так просто не валяются!
Виолончельный контур тела
Опять белеет на кровати.
Я на тебе играю смело
И нам симфонии не хватит!
Ведь каждое твое движенье,
И каждый вскрик, и каждый стон твой
Звучит аккордом наслажденья
Струны натянутой и тонкой.
Так откровенно и знакомо,
Так удивительно, как будто
Мы где-то в облаках, не дома,
В подарок получили утро.
Виолончель спины и бедер
Упруго выгнута навстречу.
Смычком едва касаюсь, вроде,
И сразу вздрагивают плечи.
Мелодию любви и страсти
Рождают двое неизменно.
Соединит концерта части,
Кровати камерная сцена.
Бежим вперёд, отстаньте все… Куда бежим? Оказывается, что по кругу…
Повторно излагая правду, оправдываемся мы.
Бывает же такое, что да с не кем поговорить по душам!
Тупик по жизни — удовлетворенность всем.
Как-то во двор к хорошим людям забрёл старый, уставший пёс. На нём был ошейник, пёс был ухоженным и весьма упитанным. Сразу стало понятно, что он не бездомный. Но только он был очень медлительным, и очень грустным. Пёс спокойно подошел к хозяйке, дал себя погладить по голове, потом зашёл в дом, свернулся калачиком в углу, тяжело вздохнул и мгновенно уснул. Поспал, бодро вскочил и убежал. На следующий день он пришёл снова, опять зашёл в дом и уснул на том же месте. И так продолжалось несколько дней. Пёс приходил, от еды отказывался, но зато с большим удовольствием спал.
В конце концов, людям стало интересно, и они прикрепила к его ошейнику записку следующего содержания: «Хотелось бы знать, кто хозяин этой прекрасной собаки, и знает ли он, что пёс каждый день приходит к нам вздремнуть?»
На другой день пёс пришел снова, и к его ошейнику был прикреплён ответ: «Он живет в доме, где растут шестеро детей, двоим из которых не исполнилось еще и трёх лет. Так что он просто пытается где-нибудь отоспаться. Простите его… и нас, пожалуйста!»…
Еще через пару дней прибыла ещё одна записка. В ней было написано:
«А можно я тоже приду к вам завтра?»
Женщина любуется букетом свежих роз, пока он не завянет, я тоже свежей ей любуюсь…