Неверие не опровергает факты.
И шёпотом-лентой вплетясь незатейливо в утро,
Похожая стану на сон, не успевший растаять
В безвременном лоне небес… я же вырвала память
Из нежно-кровавого «я», как ненужную мудрость.
И выжала сердце до капли в весенние лужи…
Озера, моря, океаны… Звени пустотело -
Ни мне, ни кому-то другому ты больше не нужно,
Осталось смотреть отрешенно - вода заалела -
И слушать немую себя. И какое всем дело
До тела - бездушного тела. Я бога невеста
Я в белом. Я белое платье навечно надела
И белые волосы молча сколола и резко…
…Последнее слово упало, разбилось. Осколки
Рассыпались, влезли в подошвы ботинок.
Забились в морщины дорог, да и только.
И тысячи… тысячи снов уж по ним проходило.
И тысяча тысяч детей от любви народилось.
И до неба выросли, словно ржаные колосья.
В том небе резвились, но что-то игрою разбилось…
Просыпались души на землю икрою лососьей…
Но в этом вина не моя. Я всего лишь хотела
Остаться - увидеть цветок распустившийся - иней,
Вплетаясь в небесный агат светло-розовой лентой.
А крылья я сбросила там - над чернильной пустыней…
Все будет хорошо… наверное.
В ответ на неадекватное поведение США, Советский Союз объявил бойкот Олимпийским играм-84 и провел собственные спортивные соревнования «Дружба-84». В них участвовало более 50 стран и было установлено 40 мировых рекордов (!!!), когда на ОИ в Лос-Анджелесе всего 11.
Человек без изюминки - постный на вкус.
Где чиновники в избытке - бюджет всегда в убытке.
«Маленькое счастье» - так один человек это называл. Он рассказал мне, как пережил трудные и тяжелые времена.
Иногда такие времена бывают в жизни. Он оказался в крошечной комнатке на окраине, убогой и бедной: кроватка и тумбочка влезли. Без окна была комнатка, кладовка даже. Лампочка под потолком. Плитка и чайник. Денег почти нет, полное одиночество и самочувствие так себе - так вот случилось. И работу он не мог найти долго.
Была холодная и промозглая осень, грязь и тоска. И впору было повеситься, как советуют романтические поэты. Впрочем, они иногда так и поступают… А этот Игорь рассказал вот что; я, говорит, стал гулять подолгу по улицам. Холод страшный, грязь, сыро. А я гуляю. Иду и иду. Гуляю и гуляю. Пока не продрогну до костей, не озябну страшно, пока ноги не промочу в худых ботинках… Пока от усталости не зашатаюсь, не задрожу от холода. И тогда я возвращался домой, в свою комнатку в подвале. И она казалась мне такой уютной и теплой. И я ставил чайник на плитку. И пил горячий чай с сахаром - я специально приберегал на вечер чай и сахар.
А потом варил картофельный супчик и ел его, горячий, с хлебом. И ложился с хорошей книжкой на кровать, укрывшись одеялом. Мне было тепло, сытно, уютно и безопасно. И я засыпал уставшим и согревшимся - не было у меня сил ни о чем думать, тревожиться, переживать.
Я сам себе делал маленькое счастье. И так выжил, пережил тяжелые времена - со своим маленьким теплом, уютом и счастьем. Потому что это счастье - после холодной и темной улицы прийти домой, в тепло. Иметь дом - это маленькое счастье. Пить сладкий горячий чай с хлебом - маленькое счастье. И читать перед сном хорошую книжку в своей постели - это маленькое счастье. И это каждый может себе позволить и устроить, даже если все остальное пока так себе.
Надо ценить то, что есть. И научиться радоваться этому. И искать выход, конечно. Или просто - переживать трудные времена.
- Пап, ты знаешь, кто такие Смешарики? - спросил сын.
- Ну да. Это такие круглые мультяшные персонажи. Бараш, Нюша, Крош, - начал перечислять я тех, кого помнил.
- Да нет, папа, ты не понял. Ты знаешь, как они появились? - не унимался сын.
- Э, наверное, нет, - растерянно сказал я.
- Ну ты чего? Это же дети Колобка! Он когда от бабки с дедом ушёл, то сначала жил у зайца, потом у медведя и у других зверей, по очереди, пока его лиса не съела! Вот так и появились Смешарики!
Как важно, к месту вовремя прийти,
где навсегда соединяются пути.
Как важно к месту вовремя прийти,
где навсегда соединяются пути.
Как важно к месту вовремя прийти,
где навсегда соединяются пути…
I
В начале была тушенка. Точнее -- в начале была вторая мировая война,
блокада родного города и великий голод, унесший больше жизней, чем все
бомбы, снаряды и пули вместе взятые. А к концу блокады была американская
говяжья тушенка в консервах. Фирмы «Свифт», по-моему, хотя поручиться не
могу. Мне было четыре года, когда я ее попробовал.
Это наверняка было первое за долгий срок мясо. Вкус его, однако,
оказался менее памятным, нежели сами банки. Высокие, четырехугольные, с
прикрепленным на боку ключом, они возвещали об иных принципах механики, об
ином мироощущении вообще. Ключик, наматывающий на себя тоненькую полоску
металла при открывании, был для русского ребенка откровением: нам известен
был только нож. Страна все еще жила гвоздями, молотками, гайками и болтами
-- на них она и держалась; ей предстояло продержаться в таком виде большую
часть нашей жизни. Поэтому никто не мог мне толком объяснить, каким образом
запечатываются такие банки. Я и по сей день не до конца понимаю, как это
происходит. А тогда -- тогда я, не отрываясь, изумленно смотрел, как мама
отделяет ключик от банки, отгибает металлический язычок, продевает его в
ушко ключа и несколько раз поворачивает ключик вокруг своей оси.
Годы спустя после того, как их содержимое было поглощено клоакой, сами
банки -- высокие, со скругленными -- наподобие киноэкрана -- углами,
бордового или темно-коричневого цвета, с иностранными литерами по бокам,
продолжали существовать во многих семьях на полках и на подоконниках --
отчасти из соображений чисто декоративных, отчасти как удобное вместилище
для карандашей, отверток, фотопленки, гвоздей и пр. Еще их часто
использовали в качестве цветочных горшков.
Потом мы этих банок больше не видели -- ни их студенистого содержимого,
ни непривычной формы. С годами росла их ценность -- по крайней мере, они
становились все более желанными в товарообмене подростка. На такую банку
можно было выменять немецкий штык, военно-морскую пряжку или увеличительное
стекло. Немало пальцев было порезано об их острые края. И все же в третьем
классе я был гордым обладателем двух таких банок.
II
Если кто-то и извлек выгоду из войны, то это мы -- ее дети. Помимо
того, что мы выжили, мы приобрели богатый материал для романтических
фантазий. В придачу к обычному детскому рациону, состоящему из Дюма и Жюля
Верна, в нашем распоряжении оказалась всяческая военная бронзулетка -- что
всегда пользуется большим успехом у мальчишек. В нашем случае успех был тем
более велик, что наша страна выиграла войну.
Любопытно при этом, что нас больше привлекали военные изделия
противника, чем нашей победоносной Красной Армии. Названия немецких
самолетов -- «юнкерс», «штука», «мессершмитт», «фокке-вульф» -- не сходили у
нас с языка. Как и автоматы «шмайссер», танки «тигр» и эрзац-продукты. Пушки
делал Крупп, а бомбы любезно поставляла «И.Г.Фарбениндустри». Детское ухо
всегда чувствительно к странным, нестандартным созвучиям. Думаю, что именно
акустика, а не ощущение реальной опасности, притягивала наш язык и сознание
к этим названиям. Несмотря на избыток оснований, имевшихся у нас, чтоб
ненавидеть немцев, и вопреки постоянным заклинаниям на сей счет
отечественной пропаганды, мы звали их обычно «фрицами», а не «фашистами» или
«гитлеровцами». Потому, видимо, что знали их, к счастью, только в качестве
военнопленных -- и ни в каком ином.
Кроме того, немецкую технику мы в изобилии видели в военных музеях,
которые открывались повсюду в конце сороковых. Это были самые интересные
вылазки -- куда лучше, чем в цирк или в кино, особенно если нас туда водили
наши демобилизованные отцы (тех из нас, то есть, у которых отцы остались).
Как ни странно, делали они это не очень охотно, зато весьма подробно
отвечали на наши расспросы про огневую мощь того или иного немецкого
пулемета и про количество и тип взрывчатки той или иной бомбы. Неохота эта
порождалась не стремлением уберечь нежное сознание от ужасов войны и не
желанием уйти от воспоминаний о погибших друзьях и от ощущения вины за то,
что сам ты остался жив. Нет, они просто догадывались, что нами движет
праздное любопытство, и не одобряли этого.
XIII
…Или «La Comparsita» -- по мне, самое гениальное музыкальное
произведение нашего времени. После этого танго никакие триумфы не имеют
смысла: ни твоей страны, ни твои собственные. Я никогда не умел танцевать --
был слишком зажатым и к тому же вправду неуклюжим, но эти гитарные стоны мог
слушать часами и, если вокруг никого не было, двигался им в такт. Как многие
народные мелодии, «La Comparsita» -- это, в сущности, «плач», и в конце
войны траурный лад был уместнее, нежели буги-вуги. Никто не стремился к
ускорению, все хотели сдержанности. Потому что смутно догадывались, к чему
вообще все идет. Так что можете списать на нашу латентную эротику тот факт,
что мы были так привязаны к вещам, которые еще не стали обтекаемыми: к
черным лакированным крыльям сохранившихся немецких BMW и «опель-капитанов»,
к не менее блестящим американским «паккардам» и к похожим на медведей
«студебекерам» с прищуром их ветровых стекол и двойными задними шинами
(ответ Детройта на нашу всепоглощающую грязь). Ребенок всегда хочет
перегнать свой возраст, и если уж невозможно вообразить себя защитником
отечества (поскольку вокруг тебя полным-полно реальных защитников), то можно
унестись в воображении в некое невнятное иностранное прошлое и увидеть себя
в большом черном «линкольне», с испещренной фарфоровыми кнопками приборной
доской, рядом с какой-нибудь платиновой блондинкой, припадающим к ее
фильдекосовым коленям на мягком, лоснящемся кожей сиденье. Да даже и одного
колена было бы достаточно. Иногда достаточно было просто прикоснуться к
гладкому крылу. Говорит вам это человек, родной дом которого любезными
усилиями Люфтваффе был стерт с лица земли и который впервые попробовал белый
хлеб восьми лет от роду (или же, если эта метафора слишком чужда, --
кока-колу в возрасте тридцати двух). Так что спишите это на вышеупомянутую
латентную эротику, но проверьте в телефонной книге, где выдаются
удостоверения мудакам. …
Человек, который ничему вас не научил, не зря встретился у вас на пути, возможно его учили вы…
Есть у меня сосед Василий, гулял раньше с бультерьером без намордника. Парень молодой, недавно с армии пришел, с виду полный пофигист. Соседи собаку его терпеть не могли и боялись, до того самого дня, о котором спорят до сих пор. Случилось это прошлой осенью.
Выхожу на балкон покурить. Живу на первом этаже. На улице денек теплый выдался, я присел на табуретку, на природу любуюсь. У нас роща слева от дома, красивая.
По двору Василий гуляет, с Графом своим. Тот как обычно без намордника. По поводу этой собаки уже целая стопка заявлений в полиции лежит. Никому плохого не сделала, но вызывает страх. Пишут, жалуются.
Я, честно говоря, и сам Графа побаивался, кто его знает, что на уме, собака то боевая. Однако в тот самый день я, да и весь двор не получили ответа, наоборот, вопросов стало еще больше. Однако страх перед бультерьерами как рукой сняло. Вот как это было.
Василий стоял болтал по телефону. Увидел маму с ребенком, назло им отцепил и поводок от ошейника. Демонстративно отвернулся, разговаривает с кем-то, посмеивается.
Закурил, смотрю на это все, ну думаю вконец Вася обнаглел и охамел. Мама с ребенком в ужасе шарахаются от собаки, отошла подальше. Граф на них ноль внимания, бегает по своим делам.
Тут краем глаза вижу движение на краю рощи. Присмотрелся, выходит незнакомая псина. Медленно идет, голова к земле опущена, а на морде пена белая… Остановилась, посмотрела на площадку детскую, а потом резко рванула вперед. Все что было дальше, произошло очень быстро, буквально за несколько секунд.
- Собака бешеная! - заорал я, вскочив с табуретки - Убери ребенка, быстрей!
- Что? - удивилась девушка, и на меня смотрит в растерянности.
- РЕБЕНКА УБЕРИ, ДУРА!
Псина прыгнула вперед…
Секундой раньше, Граф обернулся на мой крик, потом заметил движение и рванул собаке наперерез.
Прыгнула та псина, прыгнул и Граф. Раздался резкий противный хруст и две собаки сцепились, рухнули и прокатившись кубарем улетели в кусты.
Через пару мгновений Граф вернулся, один…
Вася стоит, телефон опустил, рот разинул, не может понять, что произошло.
- Что ты смотришь?! - тут уж я психанул - Вези собаку к ветеринару! Скорее давай, пока не поздно!
Вася очнулся от шока, пикнул сигналкой, завел машину с пульта и схватив Графа на руки, бегом побежал к ней.
С Графом все хорошо. Может не попала инфекция, может уколы помогли. Только Вася его с тех пор в наморднике выгуливает и на поводке. А соседи все еще спорят, почему Граф так поступил. То ли защитить хотел ребенка, то ли просто на псину чужую набросился.
Вторых, к сожалению, больше. А я верю, что Граф спасал двор и его жителей от опасности.
Единственное чем бы я мог помочь добрым людям - так это сделать их злыми.