У меня есть все, что добывал без оглядки целых 50 лет, пора уже, наконец, начинать этим пользоваться.
…- Теть Оль, можно я к вам приеду, - позвонил Гоша моей маме.
- Зачем? - Мама, как всегда, была завалена работой.
- Я это… хочу вам… девушку… в общем… показать… как она… вам… я… у меня же… папа…
Гоша привел Наташу.
Мама без особой радости накрыла на стол. Она держала слово, данное Александру Марковичу, - «присмотреть» за Гошей.
Все расселись.
- А Наташа ремонт начала делать, - сообщил Гоша, - обои вот решили поменять… И пол тоже…
Мама сидела, сдвинув брови. Гоша нервничал, не зная, как реагировать.
- Слушайте, - вдруг очнулась мама, - а поживите здесь неделю? А то мне Машку не с кем оставить. А у меня командировка.
С кем меня только не оставляли… У мамы были дежурства или командировки. А садик вечно был закрыт на карантин.
Чаще всего со мной сидела мамина знакомая - горбатая лилипутка Ирочка. Она была ненамного выше меня, и я любила кататься у нее на горбу. Она лихо забрасывала меня на спину, кричала «иго-го» и скакала по комнате. Только просила: «Отпусти горб, держись за шею». Кстати, я ее считала красивейшей из женщин и очень хотела быть на нее похожей.
Однажды я потеряла любимую игрушку - маленькую собачку. Искала везде. Плакала горько и безутешно.
- Не плачь, - сказала Ирочка, - сейчас найдем.
Она села в углу комнаты и прошептала:
- Поиграй, поиграй и отдай.
- А ты кому говоришь? - спросила я.
- Домовому, - ответила Ирочка.
Вечером я нашла свою собачку на своей кровати за подушкой, хотя днем переворошила все - ее там не было. После этого случая я специально прятала вещи, чтобы Ирочка опять позвала домового. Я думала, что увижу его.
А однажды мама отдала меня «напрокат» своему другу дяде Леше, а сама уехала. Дядя Леша делил имущество бабки-покойницы, на которое претендовали еще трое родственников. Дядя Леша хотел обойтись мировым соглашением и играл роль отца-одиночки, а меня демонстрировал в качестве «дочки». Я была симпатичной девочкой, с косичками, бантиками, большими влажными глазами, как у подбитой лани (выражение дяди Леши). Дядя Леша рассказывал родственницам о том, как умерла его (мифическая) жена и он остался один с дочкой на руках и как ему тяжело и как он меня любит и больше никогда не женится. У меня слезные каналы расположены близко, а воображение хорошее, и в этот момент я начинала вполне натурально рыдать, представляя себе умершую маму и дядю Лешу в роли папы. Родственницы кинулись меня успокаивать и отдали спорное имущество дяде Леше. Даже свое предлагали, но он благородно отказался.
- Слушай, Ольга, давай этот способ возьмем на вооружение, - кричал маме дядя Леша, - ты не представляешь! Пять минут, и все рыдают, все счастливы. Я до этого четыре месяца с ними бодягу разводил. Надо Машку использовать. Гениальная актриса. Комиссаржевская! Как она рыдала натурально!..
Заканчивается всё и даже лучшая из сказок. Кто остаётся в… опе со стрелой, кто у разбитого корыта…
Воспоминания нужны, хотя бы для того, что согревают…
Бывает, лезут в душу, учат… Дают советы, как заветы, а сами…
Можно лёжа и того найти, кто для тебя наловит рыбки.
Значимость человека в обществе, не всегда пропорциональна его авторитету.
Сегодня мне бы хотелось вам рассказать одну очень трогательную историю про Маяковского и русскую эмигрантку, парижанку Татьяну Яковлеву, которая много лет жила вдали от родины.
Маяковский, будучи на гастролях в Париже, влюбился в нее до одури, посвящал стихи, как все поэты, но Яковлева была холодна и не принимала его ухаживаний. В конце-концов Маяковский уехал из Парижа на родину, один, написав при расставании стихотворение «Письмо Татьяне Яковлевой» со словами:
«Я все равно тебя когда-нибудь возьму-
Одну или вдвоем с Парижем!»
Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов - гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. С тех пор эта солидная фирма, невзирая на время года и погодные условия, присылала с посыльным шикарные букеты, с единственными словами: «От Маяковского».
Маяковского не стало в 1930 году. Яковлева, несмотря на кажущуюся холодность, тяжело переживала его утрату. Само осознание того, что тебя где-то беззаветно любит другой человек, очень поддерживало ее на протяжении многих лет. А если учесть, каким сумасбродным и талантливым был этот человек - утрата казалось очень тяжелой.
Однако, в контракте с цветочной фирмой ничего не было сказано про смерть Маяковского, и уже на следующий день после похорон в дверь Яковлевой постучался посыльный и вручил ей огромный букет со словами: «От Маяковского».
Эти цветы приносили и в 30-е годы, и в 40-е. В годы войны она выжила только потому, что продавала эти букеты на главной площади, а на вырученные деньги покупала еду. Фашистских оккупантов вытеснили из города союзные войска, а цветы все продолжали приносить. Менялись посыльные, росли целые поколения, самые молодые из которых уже не знали этой трогательной истории с еженедельными букетами и словами «От Маяковского», которые они, сами того не понимая, произносили как пароль - пароль от вечной молодости и любви.
Правда это или вымысел - долгое время никто не брался сказать точно. Пока в конце семидесятых годов советский инженер Аркадий Рывлин, слышавший эту историю, не попал в гости к Татьяне Яковлевой. Она была еще жива и с радостью приняла Рывлина у себя в парижской квартире. Они долго беседовали, и Рывлин, не выдержав, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд…
- Пейте чай, - ответила Татьяна - пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?
И в этот момент в двери позвонили…
Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, - букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: «От Маяковского».
Несовершенство искупается только стремлением к совершенству.
Чем быстрее всё обесценивается, тем дороже становится время.
Тут ведь дело даже нe в тoм, кaким oгнём ты oбожглась …
А из какой стали ты кована!..
На фото изображен плакат из одного медицинского института. Слова, которые на нем написаны, стоит заучить каждому. Но за ними стоит не только красивая фраза - за ними целая жизнь, точнее две жизни.
На столе известнейшего врача-кардиохирурга Владимира Андреевича Алмазова в Первом Ленинградском медицинском институте стояла склянка с заспиртованным сердцем. И каждый студент знал историю этого сердца.
В самом начале 50-х, когда Алмазов был ещё студентом 4-го курса Первого медицинского в Ленинграде, в клинику института поступила девушка с подострым септическим эндокардитом. Это страшное заболевание и сейчас даёт большой процент смертности, а тогда…
Её считали безнадёжной. У девушки держалась температура под сорок, сердце отказывало. Её без особых результатов осматривали ведущие профессора и, как водится, вереница интернов. В числе практикантов был один - талантливый и внимательный…
Нет, он не предложил революционного метода лечения эндокардита, он просто влюбился - девушка была очень симпатичной. Стал каждый день наведываться в палату, носил цветы. Умирающая девушка тоже его полюбила. И стала потихоньку выздоравливать.
Они поженились, родили детей, на свою серебряную свадьбу пригласили лечивших её врачей. А когда через много лет она умирала, своё сердце она завещала Первому медицинскому институту. Чтобы помнили - больное сердце лечится сердцем любящим.
За любыми простыми словами стоит своя непростая история.
Одни считают себя недостойными вершин труднодостижимых; другие - многим доступных.
Страх - это когда трамвай, который зацепил Porsche, исчез во дворах.
Иногда тот, кто стоит на ступеньку ниже, выше на голову.