Не отпускай! - Не отпущу… Не забывай! - Я не забуду! … с экрана пошлых мелодрам нам вновь навязывают чудо… И переносим на родных мы эти глянцевые чувства… И забываем как любить… все чувства заменив искусством.
Деньги не определяют степень богатства или бедности… это, скорее, критерий возможностей.
Я посмотрел на фотографии детей,
Я вспомнил всех своих друзей,
Глаза любимые, когда мы были вместе…
И понял вдруг простую вещь:
А я ведь - СЧАСТЛИВ!
Не то страшно что с нами происходит, а то как мы к этому относимся.
Стоит открыть душу, как тут-же найдутся уроды, которые попытаются её закрыть, предварительно туда нагадив.
не спрашивай меня родная
как жил пока был молодым
и почему оттуда вышел
седым
Двадцать лет, как убили страну, Где нас в школах учили добру, Там работа была для людей, Я не видел бездомных детей. Там народ не боялся ментов, Не считал, как сейчас, за врагов, Там ценили людей по делам, А теперь верят лживым словам. Двадцать лет… и куда мы пришли? В подворотнях блуждают бомжи, Во дворах продают наркоту, Безысходность, как будто в аду. Двадцать лет… словно мордой в навоз, Развалили последний колхоз, Безработные в тюрьмах сидят, Им платить уже нечем за газ. Отворите пошире глаза, Мы все дальше идем в никуда, С каждым годом редеют ряды, Мы давно никому не нужны. Двадцать лет, как убили страну, Для чего, для кого, почему? Что вы, сволочи, дали взамен!!! Не таких ждали мы перемен…
К сожалению, не всегда приходится делать выбор в пользу того что нравиться, иногда приходиться делать выбор в пользу того что надо.
****О ТЕБЕ…***
Твои… Глаза… Смотреть…
Вечность…
Тебя… Любить… Болеть…
Нежность…
Безумство… Страсть… Кричать…
В голос…
Рука… Ласкать… Летать…
Космос…
Твоя… Гореть… Сказать…
Чудо…
Плечо… Лежать… Дышать…
Трудно…
Рассвет… Не спать… Вставать…
Надо…
Постель… Тепло… Хранить…
Мало…
Окно… Смотреть… Молчать…
Город…
Щека… Слеза… Одна…
Больно…
От разных удач и успехов
Не слишком спешу ликовать.
Возможно, их громкое эхо
Мешает кому-нибудь спать.
После вывода экономики из тени самые крупные убытки понесут производители конвертов.
Сколько ног…
Мне было двадцать четыре, и я был начальником разведки 177 отряда специального назначения. Мой позывной был «107», если не было отдельной программы связи на данный конкретный бой. Его позывной был «108», он был начальником связи того же самого отряда. Я был лейтенантом и из меня перла экспрессия молодости. Он был капитаном и невообразимо старым человеком в моем тогдашнем понимании. Ему было без нескольких месяцев тридцать три… Но мы дружили… Впрочем, и до сих пор дружим, потому что оба выжили на той войне.
Разведгруппа первой роты попала на наше собственное минное поле. Прямо рядом с местом расположения нашего отряда. Группа должна была выйти через позиции боевого охранения мотострелкового полка, совместно с которым мы и жили. Полк еженощно донимала ракетная установка, которую он никак не мог поймать. Тогда мы ввязались в это дело. Не наша была обязанность ловить такую кочующую дрянь, но нам очень хотелось доказать «пехоте», что мы орлы, а они мокрые курицы. И разведгруппа вышла через позиции боевого охранения полка прямо через одно из минных полей, которые в бесчисленном количестве расставил вокруг себя этот пехотный полк.
Все было организованно как надо, но кто же мог подумать, что сапер полка, выделенный нам в качестве проводника, ошибется. Группа попала на мины и после первого же взрыва, боевое охранение открыло беспорядочный огонь. Пехотинцы нервничали по ночам, и открыли огонь, даже не смотря на то, что их трижды предупредили, что тут, у них под носом, будет выходить наша группа.
Я не слышал взрыва и вообще собирался ужинать, но я увидел, как небо на юге озарилось огнями, и его рассекли трассы очередей крупнокалиберных пулеметов. Я бросился на ЦБУ (центр боевого управления), чтобы в «мягкой форме» довести до сведения пехоты, что именно я думаю о них самих и их умственных способностях. Я думал, что огонь открыт случайно и по недоразумению. Но оказалось, что это не так, и пехота бьет на звук взрывов на собственном минном поле. Они подумали, что это пробирается к ним такая же разведгруппа, но только не наша, а противника.
«Одиннадцатый» - командир этой группы и сам был по образованию сапером. Он не подорвался при первом подрыве. Он остался лежать метрах в десяти сзади первого подорвавшегося солдата. Солдату оторвало обе ноги, но сознания он не потерял, и это было страшно. Парень дико кричал, и его можно было понять. Следующий за ним солдат, оставшийся невредимым не выдержал и пополз на помощь. Он знал, что этого делать нельзя, но пополз. И его тут же разорвало в клочья. Он наполз на нажимную мину грудью. Уж лучше бы он поднялся на ноги… Но он не сделал этого. «Одиннадцатый» должен был дождаться помощи, когда подойдут наши саперы и разминируют проход к раненым. На минном поле нельзя оказывать медицинской помощи. И раненого не спасешь и сам подорвешься…
Надо ждать… Это закон… Попробуйте выполнить его, когда рядом в десяти шагах кричит от боли человек… И истекает кровью, потому что помощь может придти только минут через тридцать-сорок… Попробуйте выполнить это правило… Я бы тоже не удержался, как и «одиннадцатый»…
Он полез за раненым. У него не было ничего для разминирования. У него даже элементарного «щупа» не было. И тогда он вытащил из автомата шомпол, и начал использовать его как щуп. Шомпол предназначен совсем для другого. Шомпол имеет тупой конец, которым трудно проткнуть спекшуюся от жары землю, чтобы нащупать мину, и приходится нажимать на него с силой, посекундно рискуя нажать на нажимной датчик. Шомпол короток, а потому, если тебе не повезет и ты, протыкая грунт, все-таки нажмешь на взрыватель, то мина взорвется на расстоянии 30 сантиметров от тебя.
«Одиннадцатый» прекрасно знал это, но пошел. Он не мог слышать эти крики и спокойно оставаться на месте. Он сделал ошибку, и я понимаю его, как себя… Попробуйте выдержать этот кошмар, и я не подам Вам руки при встрече. Хотя я тоже знаю это правило.
«Одиннадцатый» передвигался по минному полю на коленях. Длина его импровизированного «щупа» не позволяла ему сделать иначе. «Одиннадцатый» тыкал шомполом в землю у самых своих ног - у него не было другого выхода. Он прошел 8 метров из 10. Мина рванула у него прямо под коленом. Он пропустил ее и коленом нажал на нажимной датчик. Ему не повезло…
Я и «108» были там через двадцать пять минут. Мне было положено «разруливать» такие ситуации. «Сто восьмому» там нечего было делать, но «одиннадцатый» был нашим общим другом. Пехота не хотела нас пускать через позиции боевого охранения. Я приказал наводчику БТР развернуть ствол крупнокалиберного пулемета и «нежно» сказал какому-то пехотному майору: «Если ты прямо сейчас не отвяжешься, трусливая хрень, то я разнесу твой пост с тобой вместе, с твоими ублюдками, которых ты называешь солдатами, твоей мамой, твоей женой, твоими детьми, которых я никогда не видел, но поеду и пришибу, только потому, что от тебя, сволочь, нормального потомства не родится!» Нас пропустили…
Наверное, я очень нервничал. Наверное, я не совсем правильно пользовался радиостанцией, докладывая на ЦБУ комбату, что происходит на этом минном поле. Если я нажал тангенту на передачу, то никто другой в эфир выйти не может. Таковы особенности радиостанции Р-123. Когда я, наконец, заткнулся на секунду и отпустил тангенту, я вдруг услышал голос «108-го»:
- 107-й, «одиннадцатый» у тебя?
- Да, - раздраженно ответил я.
- А сколько у него ног? - вежливо и спокойно спросила у меня радиостанция.
- Половина одной, - изумленно ответил я, не понимая, к чему такой вопрос в этой обстановке.
- Да, понимаешь, тут нога до колена лежит передо мной. А я не знаю чья. Обута в белый кроссовок. Кажется, «одиннадцатый» вчера новые кроссовки покупал?
- Да, хрен с ней, с этой ногой, - в запале ответил я.
- Вот и я думаю, что хрен, - сказал «108», но кроссовок жалко…
Потом наутро, когда все закончилось, я спросил «108-го»:
- Ты чего, сбрендил? Чего-то мне ночью про какой-то кроссовок втирал… С ума сошел что ли?
- Почему с ума сошел, - ответил начальник связи. - Надо же было хоть как-то тебя заткнуть! А то ты в своем запале вообще никому не давал в эфир выйти…
«Одиннадцатому» нужны новые протезы. Ходить на том, что может предоставить ему наша промышленность, он просто не может. Он пользуется немецкими или итальянскими. Мы решили этот вопрос, и завтра утром он приезжает из Гродно, где и живет с тех пор, за новыми протезами фирмы «Отто Бок», имеющей представительство в Москве. Все схвачено и проплачено. Я вчера был в этой фирме, кое-что уже получил для «одиннадцатого», а что-то мы еще дополучим завтра, когда я встречу его на вокзале и отвезу в эту фирму… И я обязательно заготовлю для него новые кроссовки. Это уже стало традицией, которой уже двадцать лет. Он подорвался в ночь на 9 мая 1985 года. С тех пор я каждый раз покупаю ему в подарок кроссовки, и мы оба смеемся над этой нашей маленькой «тайной»…
Как же молоды мы были когда-то!..
Серый дождь прилепился к земле
Льёт и льёт уж который день
К нам в квартиру пробралась лень
И тайком поселилась во мне
Занавески закрыла грусть
За окном капель карнавал
Недописанных тем вал
Настроения нет и пусть
Русский солдат
Как много говорится о «контрактной» армии. Мне не довелось служить в такой. У нас были призывные ребята, которые просто были призваны на два года.
Я был ранен в ногу. Снайпер стрелял точно, но хотел, чтобы меня взяли в плен. Он выстрелил и попал, лишив меня возможности двигаться. Их разведгруппа (группа захвата) пошла вперед по арыку. Они понимали, что я офицер. Я упал и выронил автомат. Снайпер не мог видеть в оптический прицел, что у меня под «мабутой» спрятан пистолет, а в карманах есть еще две гранаты. Я не собирался сдаваться. Я видел, как они идут. Я достал пистолет и одну из гранат. Я был готов. Самое интересное, что я даже не испытывал страха. Я сказал себе: «Ты покажешь им, как надо умирать!» - и остался совершенно спокоен. Хотя по жизни я совершеннейший трус и это мною испытано неоднократно.
И тут из каких-то кустов выползли два солдата. Один из них сказал: «Не ссы! Вытащим». Они потащили меня по откосу, но пулеметная очередь сбила нас обратно в арык. Я сказал: «Плюньте, я выползу сам». Тот, кто был постарше, ответил, смеясь: «Заткнись, лейтенант, мы все-равно тебя вытащим». Он дотащил меня с третьей попытки вверх по откосу и всунул головой в люк. Там меня подхватили чьи-то руки, и люк захлопнулся. О броню застучали пули. Звонко так! Три из них попало именно в люк, уже захлопнувшийся за мной. Я не сразу понял, почему солдаты не залезли в люк прямо за мной. Потом узнал, что один из солдат был убит на этом песчаном откосе, а второй, засунув меня в люк, скатился обратно за трупом своего товарища. Говорили, что все-таки вытащил его. Я даже не знаю их имен.
Мой училищный друг Артур Сабитов ехал в БТР. Противотанковая граната попала в открытый люк БТР-70 механика-водителя. Артур сидел внутри, но и его люк был открыт. Механику оторвало голову, а остатки заряда хлынули через открытый командирский люк на Артура. У него оторвало кисти рук, покалечило бедра, грудь, живот… Уже мертвый механик водитель, падая, повернул руль вправо. БТР слетел с дороги и укатился в чистое поле. Сверху на броне были еще солдаты, тоже оглушенные взрывом. Через какое-то время Артур пришел в себя и полувылез из люка. И тут увидел картину как в фильме «Андрей Рублев». Вдоль БТРа ползали два солдата. Один, сапер-проводник, спросил другого:
- Ты собаку мою не видел? Она рядом сидела, а теперь нет. Никак не найду в темноте!
- Не-а! - ответил второй. - Не видел! А ты руку мою правую не видел?
- Не-а! А зачем она теперь тебе?
- Да, блин, я же ей автомат держал! И куда она подевалась?!
- Плюнь!!!
- Как так плюнь?! А автомат?! А если в плен будут брать?!
… разумеется, что оба были контужены до крайней степени…
В составе международных сил ООН в Персидский залив пришел БПК «Адмирал Трибуц». Группой морского спецназа на его борту командовал мой приятель, фамилию которого назвать не хочу по определенным причинам. «Работали» посменно. Неделю работают наши, неделю НАТОвцы. Во время отдыха и трогать не моги… И тут приятеля вызывают французы и говорят:
- Вам надо выйти.
- Это почему? Американская же смена?! - спрашивает мой приятель.
- Дело в том, что на море волнение три балла, - отвечают ему.
- И что с того?
- Да, ничего, но вам надо выйти.
Больше приятель вопросов не задавал, вышел с борта «Трибуца» со своими матросами и пошел выполнять, что сказано. Потом выяснилось, что американцы просто не умеют выходить за борт при волнении три балла и выше. Могут быть травмы… Американские «Коммандос» и корпус морской пехоты США набран из контрактников, которых долго и упорно обучают премудростям военного дела. Группы морского спецназа РФ под командованием моего приятеля, состояли из обычных призывных российских парней. Травм не было.
- Какие хорошие у вас бронежилеты, - с завистью сказал вахтенный офицер французского военного флота.
- Чего? - не сразу понял мой приятель.
- Бронежилеты у вас очень хорошие, - пояснил француз. - Они так облегают тело, что их практически незаметно!
- Да на нас и бронежилетов-то никаких нет! - удивился мой приятель. - Зачем таскать на себе лишнюю тяжесть? Лучше патронов побольше взять!
По его рассказу, у француза сделались глаза, будто бы он увидел динозавра.
В кают-компании авианосца приятелю был задан не очень скромный вопрос: «А сколько получают ваши матросы?». Приятель решил не позорить Россию и приврать. Ответил так:
- Два с половиной доллара… в сутки… (хотел сказать, что в неделю, но решил: врать, так врать!)
Французы недоуменно покрутили головами и ответили:
- Нет, вы непобедимы!!!
Таких историй в моей практике тысячи. Или, во всяком случае, сотни.
Русский солдат. В ноги ему поклониться надо!
Обо мне тебе думать - не свет,
О тебе мои мысли завяли…
И уже не ищу я ответ,
Мы с тобой ничего не связали…