Так хочется верить, что за поворотом-исчезнут проблемы, иссякнет печаль. И в новую жизнь поведет тебя кто-то, чтоб с белой страницы все изновь начать. И вся пустота, наполнявшая душу-уйдет навсегда, не оставив следа. И ты вдруг поймешь, что кому то ты нужен: на долгие, долгие жизни года.
Люди так любят обсуждать горе и беду, сочувствовать, высказывать свои мысли и советы, но стоит им оказаться за гранью этой беседы, как сразу идут разговоры и сплетни, советы, а так же осуждения и замечания…
Многие выходят в общество (даже виртуальное), чтобы найти не друзей, а врагов…
Искренно извиниться почему-то сложней, чем обидеть.
Видеть морские волны
И улыбаться рассвету…
Это ль не счастье? Полно!
Ты же ждала это лето?
Зачем же тихонько вздыхаешь?
Что в твоих мыслях бьётся?
Кого ты опять вспоминаешь,
Делая вид, что смеёшься?
Вас разлучило море,
Ты проболталась нечаянно.
А, вдруг, что-то лучшее вскоре,
Ведь море - сводник отчаянный…
Да отключи ты голову,
Душу очисть от печали,
Сердце открой новому,
Ведь лето в самом разгаре!
Есть люди, похожие на китайскую игрушку-яркие, блестящие, шумные, даже веселые, но внутри… гниль гнильем.
Созвездия у ног мерцают -
Они близки и далеки:
Задумчиво я созерцаю
Неторопливый бег реки.
Осенние ветра расчистят
Дорогу гибнущей звезде.
Свой век окончившие листья
Плывут по дремлющей воде.
Когда-нибудь и я, с тоскою
Уставив взгляд свой в синеву,
В страну вселенского покоя
Листком опавшим поплыву.
И, пребывая в смертной неге,
С Землёй прощаясь навсегда,
Увижу, как сверкнёт на небе
Моя сгоревшая звезда.
2013 год
Влюбленным женщинам стоило бы верить мужчинам, которые называют себя обычными. Потом, когда вся выдуманная вами, увиденная через розовые очки необыкновенность лопнет, как мыльный пузырь, прежде чем обвинить несчастного во всех смертных грехах, вспомните - вас ведь предупреждали. -)
© Copyright: Таша Калита, 2013 Свидетельство о публикации 113 070 208 156
Иногда, чтобы понять, насколько ты дорог человеку, нужно вспомнить не то, что он для тебя сделал, а то, от чего смог отказаться…
Когда стоишь на перроне и ждешь свой скоростной поезд под названием «Судьба»…молишь Бога лишь об одном, чтобы попутчики были хорошими!
Разговор, которого не было
- Ну, здравствуй, старый товарищ.
Молчание.
Он положил руку на борт. Знакомое ощущение чуть шероховатой краски, теплый металл подрагивает от далекого гудения турбин.
- Сегодня вторник, - подумал он, - летный день, как и раньше.
- Ты слышишь меня? Я пришел.
Молчание.
Может, он ошибся? Прошло много времени, его могли заменить… Он пригляделся, и дыхание перехватило от мгновенного и острого чувства узнавания. Оказывается, он не забыл, просто воспоминание лежало в дальнем уголке памяти, а теперь он смотрел и узнавал. Вмятины, царапины, маленький потек краски на камуфляжном пятне, заплата, как раз в том месте, где прошла его пуля. Странные слова: «его пуля».
Заныла нога. Он прислонился лбом к металлу, не замечая боли. И тут же пришел ответ.
- Это ты… Прости, я задумался.
- О чем?
- Обо всем. И ни о чем. Ты давно не приходил…
- Теперь я живу в городе. Там, к северу. Мы с тобой летали над ним много раз, помнишь?
- Помню. Это недалеко.
- Для тебя - недалеко. Для меня теперь - полдня дороги.
- Как ты живешь?
- Живу… Знаешь, я скучал.
- О чем? Обо мне?
- О тебе. И о небе.
- Ты летаешь?
- Нет, теперь нет. Ты не поверишь, теперь я боюсь летать!
- Ты? Боишься?
- Да… Дочь купила путевку на юг и билет на самолет. В полете мне стало плохо с сердцем. Я не могу - в салоне. Обратно ехал поездом. Такие дела…
- Ты всегда любил все делать сам.
- Да, любил. Наверное, поэтому я был плохим командиром.
- Не знаю. Ты был хорошим летчиком, это точно.
Он усмехнулся.
- Ты говоришь, как моя дочь. Только она еще добавляет: «А вот дед из тебя плохой!». Балую я внуков… Но деду и положено баловать!
- У тебя уже внуки… А как живет твой сын? Ведь у тебя был сын, я помню, ты часто приводил его на аэродром.
- Он погиб.
- Прости, я не знал.
- Он был летчик, летал на штурмовике, а погиб в Чечне. Однажды пилотов вызвал командир эскадрильи и сказал, что в горах попал в засаду взвод, мальчишки, пехотинцы, и такой же лейтенант, ну, может, чуть постарше. Заблудились и попали в засаду. Зимой там бывают сильные туманы, погода была на пределе, солнце уже заходило, лететь, в общем, было нельзя, но командир сказал, что решать им. Сын вызвался лететь. Они полетели, мой был ведущим. В общем, он врезался в гору. Зимой там бывают сильные туманы, и он не успел отвернуть, не увидел гору. Впрочем, о туманах я уже говорил. Самолет нашли только через неделю. Он лежал в кабине…
- Вот если бы мы с тобой…
- Нет. Мы ничего бы не смогли. Дневной штурмовик там вообще ничего бы не смог сделать, а Су двадцать четвертых там не было. И вообще, это не наша война. Мы свое отвоевали. Две командировки в Афган… Хватит и человеку, и самолету.
- Что ж… Может, ты прав. А взвод?
- Что - взвод?
- Тех солдат спасли?
- Не знаю… Кажется - да, спасли, ведомый все-таки долетел, успел долететь. Да, спасли… Не всех… А потом умерла моя жена. Врачи сказали - сердце, но я думаю - от горя. У нее никогда не болело сердце. Знаешь, она всегда боялась, сначала за меня, а потом, когда сын окончил училище, за него. За него - даже больше. Она всегда скрывала, но я видел, как она боится. Когда я сказал ей про сына, она сначала не поняла. А потом, когда поняла, на ее лице появилось странное выражение, облегчения, что ли. Огромного, опустошающего облегчения. От этой пустоты в душе она и умерла, не смогла жить…
- А ты? Как твоя нога? Тебе тогда досталось в Панджшере…
- Да… После ранения кровь залила кабину, и я все боялся, что она что-нибудь замкнет, и мы не долетим, а потом в госпитале заболел еще и желтухой. Но я вернулся. Я обязан был к тебе вернуться и вернулся. Если бы не ты, я остался бы лежать в том ущелье. Знаешь, иногда мне кажется, что афганский песок до сих пор хрустит на зубах. И еще помню небо. Серое небо, серый песок, камни, серые дома, нелепо одетые люди в широких штанах и обуви из покрышек, тусклые огоньки выстрелов, пожары, трупы. Странно, что там могло гореть? Кругом сухая глина и камни. Разве что люди…
- Не стоило тебе ездить в тот кишлак.
- Нет, я должен был увидеть.
- Ну, и что ты увидел? Была война, по нам тоже стреляли, и довольно метко, надо сказать…
Он провел рукой по фюзеляжу.
- Да… Я помню… Вот вмятина… и вот… А здесь, где заплата, была пробоина. Кажется, это из ДШК. Я боялся за тебя.
- Я - штурмовик. Меня трудно убить.
- А ты? Как ты? За тобой хорошо ухаживают?
Смешок. Как будто треск помех в эфире.
- Ты забыл, мне ничего не нужно. Я - экспонат. Сюда никто не ходит. Теперь я буду жить долго, если, конечно, это считать жизнью. Кто бы мог подумать? Самолеты не должны жить столько, сколько живут люди.
Он не ответил.
- Смотри, там подъехала машина. Это, наверное, за тобой?
- Да, это дочь. Мне пора. Я буду приходить к тебе.
- Иди. Я буду ждать.
- Если я долго не приду…
- Я понял. Не думай об этом, иди, она волнуется.
- Пожелай мне удачи.
Пожилой человек в потертой шевретовой куртке неловко повернулся, подобрал трость и, прихрамывая, пошел к выходу из маленького музея, расположенного за гарнизонным домом офицеров.
- Я не буду оглядываться… Я не буду оглядываться… Это хорошая примета - уйти, не оглядываясь.
У калитки он оглянулся.
Мурчик
Помешивая на сковороде вкусно шкворчащую картошку, Игорь сладко прищурился. Очередной день службы позади, и никто не помешает капитану-хохлу употребить положенные 100 грамм присланной из родного села самогонки (водки в городе не найти днем с огнем), сдобренной шматом копченого сала. Никто, кроме мелкого и весьма пакостного котейки по кличке Рейган, который уже давно лежал на самом уголке стула и лениво косил желтым глазом на вожделенную горку домашних продуктов.
- Смотри, Игорюха, вчера отвернулся на секунду, так этот махновец банку шпрот уничтожил. Четырех офицеров без закуси оставил, чтоб ему кошка не дала!
Шпрот было жалко… Родители с редкой оказией прислали из Питера посылку с разными полезными вещами и вкусностями. Только собрались посидеть, уже стол накрыли, вышли футбол досмотреть. Вот и досмотрели… И куда столько влезло в этого пирата?
При слове «шпроты» Рейган сел и, не торопясь, облизал лапу, которой, по-видимому, и вытаскивал рыбьи тушки из банки.
- Вот стервец, понимает, о чем говорим. Совесть-то не мучает? - Не утерпел старлей и почесал ворюгу за ухом. «Махновец» блаженно вытянулся и муркнул что-то одобрительное, дескать, давно бы так… Рыбки коту пожалел…
- На Мурчика похож.- Игорь отрезал крохотный кусочек сала и подсунул под кошачий нос. Раздалось смачное чавканье.
- Все, хватит, самим жрать нечего. Иди к соседям, у них поклянчи, может, что и обломится, хотя вряд ли.
«Ну это мы еще посмотрим!» - Рейган, не торопясь, вышел из кухни.
- Игорь, а Мурчик, что за зверь такой?
- Нормальный зверь… Помнишь, как в том мультике: «Усы, лапы и хвост - вот и все мои документы!» Кот, только не наш, не советский.
- Вражеский что ли? - Воображение рисует суперсекретное подразделение НАТОвских котов-убийц в камуфляже.
- Нет, союзный. Вьетнамский. Я ведь во Вьетнаме советником был, ты знаешь…
Еще бы не знать! Вьетнамские сувениры были разбросаны и развешены по всей Игоревой комнате в общаге. Особое уважение коллектива вызывала бутылка какого-то местного пойла с плавающей змеюкой внутри. Несмотря на неоднократные предложения хозяина произвести дегустацию, желающих почему-то не находилось, даже после предварительного «разогрева» более правильными напитками.
- Вьетнамцы, вообще-то народ, известно, трудолюбивый, как и все азиаты. Но и, мягко говоря, вороватые личности тоже попадаются. Причем, и первое, и второе перемешано в них в равных пропорциях. Я однажды бежал метров 100 за тремя бойцами. Еле догнал, клянусь! Только сам был налегке, а они перли со склада 200 килограммовую бочку масла. Куда там до них муравьям и прочим насекомым! Сдохли бы от такой нагрузки! А эти - нормалек. Чирикают что-то по-своему. Назад отнесли еще быстрее, правда, я им словесно помогал. Некоторые русские слова они с моей помощью очень хорошо выучили…
Извини, увлекся… В общем, служба как служба, национальный колорит вскоре перестал замечать, да и работы по горло. Доставали по-настоящему три вещи: жара, влажность и мыши. С природой ничего не поделаешь, но вот хвостатым давно хотелось устроить полный Армогеддец.
Понимаешь, они были ВЕЗДЕ! Маленьких ушастых тварей повара отгоняли от котлов (хотя есть серьезные подозрения, что иногда и не замечали, что, впрочем, на качестве еды не отражалось никак), вечером выуживали из коек, вытряхивали по утру из ботинок, доставали злобно пищащую нечисть из карманов ХБ. Конец терпению пришел после пиратского набега на мою палатку и уничтожения проводов в свежеспаянной монтажной плате. После этого я, встав с паяльником наперевес и подражая накаченному герою одного «запрещенного» видеофильма, торжественно произнес: «Гнусные твари! Вы хотели войны, вы ее получите!»
Мыши дружно заржали по углам, доедая изоляцию.
Переводчик из местных долго думал и изрек:
- Еся одна халесий способа, берется самая сильная миша, обливаться бензина-солярка и пускаться безать. Она безит в свою дома, дома гореть, все миша гореть погибать нах.
Нет, я не живодер, даже состоял в Обществе охраны животных, но «на войне, как на войне», «если враг не сдается»
Вряд ли «миша» знала про подвиг героя-летчика Гастелло, но действия предприняла явно в нужном направлении - вместо «свою дома» шустро рванув на склад ГСМ. Причем, прежде чем скрыться в клубах огня и дыма, обернулась и явственно показала всем средний коготь на правой лапе.
Склад удалось полностью потушить только через час чудовищных усилий. Жертв и разрушений почти не было.
Переводчик улыбнулся, размазывая по лицу копоть недавнего пожара:
- Еся еще одна холесий способ против миша. Самая лутсая - кота покупать, кота вся миша будет кушать - убивать нах.
Ближайший рынок был в двухстах километрах. Выехали перед восходом солнца на двух УАЗиках с автоматчиками. Я лично возглавил экспедицию из головной машины, трясясь на переднем сидении в выгоревшем ХБ без знаков различия.
Котята лежали на лотке в один ряд, наглухо спеленутые тряпками наподобие мумий, так что сверху торчала одна лопоухая непрерывно мявкающая голова, а вниз свисал так же непрерывно молотящий по доскам хвост. Цена была божеская - на наши деньги около рубля за штуку.
- Сколько возьмем? - вопрос переводчику.
- Одного тосьно хватит.
- Уверен?
- Тосьно, тосьно!
Продавец невозмутимо размотал обмотки и взглядам открылось худенькое кошачье тельце, покрытое короткой серой шерсткой. Осмотрев покупку на предмет отсутствия скрытых дефектов и наличия первичных половых признаков, расплатились и осторожно двинулись в обратный путь по бездорожью. Драгоценное приобретение я всю дорогу держал на руках, не доверяя никому.
Кота я лично окрестил Мурчиком, про себя потешаясь над братьями по оружию, ибо выговорить этот набор букв ни один вьетнамец не мог, как не пытался.
Мурчик чем-то неуловимо напоминал моих бойцов. Такой же спокойный взгляд раскосых темных глаз, худощавое субтильное тельце и абсолютная невозмутимость. Этакое воплощение всех древних азиатских культур и религий…
Первого «миша» этот дистрофик завалил через две недели после приезда в часть, после того, как окреп и слегка отъелся тушенкой и рисом. Причем, сделано это было с изяществом Брюса Ли, мимоходом между лежанкой и миской с едой. Стоя над поверженным противником, Мурчик с интересом пошевелил лапой останки серого агрессора и задумался.
- Молодец, звереныш! Вперед! Ура! Банзай! Кия! Смерть фашистским оккупантам! Мочи козлов! - ликовал я, возбужденно притопывая ногами.
В эту ночь усатая Машина Смерти впервые вышла на охоту. Жалко, что некому было оценить красоту работы потомственного крысолова! Схемы его войсковых операций, несомненно, украсили бы учебники по кошачьей тактике и стратегии. Мыши таяли, как под пулеметным огнем и массово вывешивали белые флаги. Рембо и Чак Норрис удавились бы от зависти… Вы хотели войны, вы ее получили!
Каждое утро отряжался боец для сбора павших в ночном бою и последующего рытья братской могилы. Работы ему хватало не на один час…
Через месяц геноцид мышиного населения был завершен по причине почти полного истребления такового. Работы Мурчику явно поубавилось и даже случалось, что он приходил ночевать ко мне, чутко дремля в ногах и напевая мантры на каком-то древнекошачьем языке. Дружить с ним пытались многие, но как истинный Кот он признавал только одного хозяина - меня. Остальные нет - нет да и испытывали на себе ставшую легендарной хватку длиннющих кривых клыков.
…А по вечерам мы разговаривали… То есть, говорил, конечно, я, а Мурчик сверкал из полумрака своими невозмутимыми глазами и кивал мне понимающе. Я рассказывал ему о многом: о родном украинском селе, о старенькой матери, о жене и сынишке, о том, как обрыдла мне эта командировка и как будет здорово однажды вернуться Домой. Мурчик кивал сочувственно, сворачивался клубком и засыпал рядом, время от времени тихонько муркая, дескать, не грусти, Брат, служба она служба и есть, мы солдаты, не привыкать…
Все когда-то кончается, закончилась и моя Вьетнамская эпопея. Срок вышел. «Нах хауз, херр капитан», домой к салу и горилке! Вроде, ждал долго, дни считал, а теперь какое-то странное чувство, будто рвешь по живому и непонятно, кем стал для тебя этот маленький меховой комочек, с комфортом расположившийся на подстилке под армейской койкой. А он, стервец, словно все понимает и не лезет в душу с дурацкими вопросами, как и положено настоящему Другу. Только смотрит молча… Только смотрит…
Через карантин протащить Мурчика в Союз было нереально. Все было предрешено… Не оглядываясь я молча шел к ожидавшему УАЗику, волоча за собой тяжеленную брезентовую сумку и повторяя в такт шагам: «Это всего лишь кот… Это всего лишь кот…»…
Мурчик погиб через три недели после моего отъезда. В палатку сменщика заползла змея и один Бог знает, чем бы это могло кончиться, если бы не кот, серой молнией рванувший наперехват. Змея оказалась проворней, но он так и не разжал челюсти, дробя позвонки непрошенной гостье. Погиб в бою, как и подобает настоящему Солдату…
…В дверь просунулась хитрющая морда Рейгана. Попытки разжиться чем-нибудь у соседей явно успехом не увенчались.
- Черт с тобой, иди сюда! - Слышится чавканье… - Все, прожарилась… Слушай, старлей, давай за Мурчика накатим по соточке, а…?
- Погоди, схожу к себе, шпроты принесу. Где-то еще банка завалялась… Ты наливай пока, не тяни, я скоро…
Не раз любил - неразлюбил…
Не раз держал - неудержал.
Быть может был улыбкою оскал
И на скале тебя шептал.
Дорога вверх вдруг - Петербург!
То мостовая - в небо мост…
Но по стене я не пройду
Я разведён, как мост
Душа и разум - берега,
которым не сойтись
иль может высохнет река?
Но равзе это жизнь?
Мосты как в полночь поднялись
и сломан механизм
Нет переправы с берегов.
Чудная эта мысль…
Бегу за ней как за тобой
Столь странный беспредел…
А в небе ветер грозовой
И я не улетел.
И камни крошатся в руках,
А снизу пустота.
Но я карабкаюсь наверх!
Хоть цель мне не видна…
Прошлое… он звонит по ночам, и признается тебе в любви, а к утру трезвеет и посылает тебя куда подальше… А ты остаешься один на один со своими мыслями и воспоминаниями, о нем, о прошлом… где было так много хорошего, а еще больше плохого. И проклятая ночь тебе не помощник, она словно создана для грусти, о нем, о прошлом… Но наступает утро, и ты понимаешь, что остаться без прошлого так просто, нужно просто быть чуточку смелее и не бояться начать жизнь с белого листа…
Любовь не спрашивает разрешения, чтобы прийти, и ставит на колени даже самого гордого, чтоб сделать предложение своей любимой избраннице… Любовь не имеет возраста, а адрес проживания любви - сердце… Любовь - сестра нежности, ласки, доброты, улыбки, счастья… Любовь создала мир и правит в нем, даря будущее, вселяя надежду и веру)))