Не так обидны пределы дозволенного, как опасны размеры желаемого.
Пока теплится надежда, находишь даже в самых, казалось бы, нереальных местах, но если охватывает отчаяние — не видишь и того, что перед глазами…
Первая любовь —
она как гипноз иногда. Вот у одной девушки была первая любовь — и она никак не могла забыть молодого художника Арсения. Он был очень талантливый. Подавал надежды. И очень был интересный человек, с бородкой и с длинными волосами. Типичный художник-авангардист. У них был роман, и даже некоторое время они вместе пожили. Потом Лена оказалась в положении, а Арсений уехал в Петербург. Художники должны вести богемный образ жизни, чтобы не растратить талант в мещанском быте. В общем, он просто эту Лену бросил в съемной квартире. Платить нечем стало. Лена вернулась к родителям. Потом мальчик родился. Училась, работала; долго рассказывать. Очень нелегко было, но она стала адвокатом. И встретила хорошего человека, лысого, правда. И довольно полного. И в очках. Тоже адвоката. Они поженились; муж любил Лену и мальчика. И как-то дела у них пошли хорошо, успешно: дом построили. Машины хорошие. Мальчик учиться пошел тоже на юриста. Они стали богатыми и успешными, Лена и ее толстенький лысый муж. Но Лена имела тайну в душе: она все еще любила этого Арсения, художника. Никак не могла забыть его пламенные речи, страстные объятия, поцелуи и вообще — все это прошлое. Ей казалось, что ничего подобного в жизни больше не было. И не будет. И она иногда тосковала по своей первой любви. И тут раз! — Арсений нашел ее в сети! И написал письмо. Она ответила. Он опять написал. Она опять ответила. Потом завязалась переписка, а потом Арсений позвал ее к себе. Жизнь его трагично сложилась: успеха он не достиг, много пил от непонимания и тоски, денег не заработал, жил, как и мечтал в юности, в мансарде. В мансарде деревянного дома в поселке рядом с Петербургом. Почти в Питере, можно сказать. В общем, эта Лена собралась ехать к Арсению. Тем более, он желал видеть сына и говорить с ним. Лена полетела в Питер. И хорошо, что мужу и сыну пока ничего не сказала… Зашла в мансарду — Арсений ее не смог встретить, он с похмелья валялся на диване. Бородка такая седая, козлиная. Волосы длинные по краям, а в середине нету. Бутылки стоят. И Лена стоит в своей роскошной шубе, с чемоданчиком красивым, тоже красивая — как купчиха за чаем у Кустодиева. В такой же шапочке. Стоит и думает: «какая я дура. Надо же. Двадцать лет думала вот про это вот существо, которое пыхтит и матерится на диване. И какая я умница, что ничего не сказала мужу и сыну. Сколько крови себе попортила — и ради чего? Надо было раньше в Питер съездить. Мда». Она вызвала такси и домой полетела. К своему лысому доброму мужу. Которого любила по-настоящему. И к сыну, который мужа считал папой и пришел бы в ужас от свидания в мансарде. От встречи с папенькой. Вот и вся история про первую любовь, в которой мало романтики оказалось. И которая чуть не испортила жизнь хорошей женщине. Но судьба все расставила на свои места — так часто бывает. И не стоит слишком грустить о прошлом, вспоминая первую любовь, которая обошлась так жестоко с некоторыми хорошими людьми…
Гору мышц накачать может каждый, а сила — от Бога.
Чем больше прошёл в этой жизни и чем больше понимаешь эту жизнь, тем меньше возникает обид, а то и вовсе они исчезают.
…потому что любовь — это нормально, это всегда. Наш разум, наш социум, наши привычки заслоняют ее, гонят, убивают — а она все равно есть. Мы не перестаем любить ни тех кто уехал, ни тех, кто умер. Нет слова «разлюбил». Есть — «не любил».
Это так странно — быть в чьей-то жизни, быть в чьем-то сердце. Где-то там, на самом донышке, глубоко-глубоко, почти неслышно, почти незримо.
И при этом знать, что стоит только подумать-вспомнить-легонько коснуться — и человек моментально отзывается на это легчайшее прикосновение. Он звонит, он пишет, он идет, он признается, и ему больно.
А тебе не надо. Ты же не виновата, что ты у него есть…
…А кто-то не виноват, что он есть у тебя.
Выделяя в жизни приоритеты, необязательно быть в авторитете.
Ум начинается с самоиронии.
Не все, что ново, полезно, и не все, что полезно, новое. Не вся правда седа и не вся седина правдива. Изменяемся мы не всегда в лучшую сторону и не все, что нас изменяет, хорошее.
Не бойтесь упасть, бойтесь не взлететь.
Женская интуиция — это когда только думаешь завести любовницу, а жена уже завелась.
Думаешь, что знаешь женщин? Знай, что если б ты умел думать, ты бы этого не знал.
Друзья, тебя предавшие, хуже врагов, тебя зауважавших !
Извини, подвинься. Почему на Тверской-13 долго не приживались памятники?
Благоустройство этой территории в самом центре Москвы не задалось с самого начала.
7 июля 1882 г. в Москве скончался «Белый генерал» Михаил Скобелев (так называли Скобелева за то, что в бою он всегда ездил на белых конях и в белом мундире, — провёл 70 сражений и ни одно не проиграл). Летом 1912 г. на Тверской площади установили ему памятник, а в 1919-м там же появилась кирпичная стела в честь конституции, украшенная советской версией статуи свободы. Бронзовый Юрий Долгорукий вселился на площадь в 1954 г. Кстати, каждый новый «постоялец» заменял прежнего и становился причиной слухов и легенд.
Что за плагиат?
Благоустройство этой территории в самом центре Москвы не задалось с самого начала. В далёком 1790 г. с согласия Екатерины II казна выкупила у князей Долгоруковых земельный участок, чтобы оборудовать плац перед резиденцией московского генерал-губернатора. Но денег хватило только на возведение столба с губернаторской эмблемой. Постепенно Тверскую расчистили от огородов и старых построек, но даже в конце XIX в. «казённое пустопорожнее место» использовали чаще всего… как парковку для карет гостей, приезжавших к князю Долгорукому, жившему на тот момент на Тверской, 13.
И лишь в 1912-м по велению императора Николая II там появилось первое настоящее «украшение» — памятник генералу Скобелеву, народному любимцу и герою Русско-турецкой войны 1877−1878 гг. Ну и заодно власти переименовали площадь в честь военачальника. Интеллигенция приняла новшество в штыки. Почему? Лепить народного любимца поручили скульптору-самоучке: из 27 вариантов властями был выбран проект Петра Самонова, подполковника в запасе. Злые языки утверждали, что тот взял картину Василия Верещагина «Скобелев под Шипкой» и, не убоявшись обвинений в плагиате, вылепил по ней генерала.
А вот простой люд был от скульптуры в восторге (кстати, памятник ставили на народные деньги). И, когда началась Первая мировая война, именно около неё ораторы произносили патриотические речи. «27 мая 1917 г. в газетах московских появилось воззвание Бочкарёвой к русским женщинам спасать Родину. К пяти часам вечера того же дня небольшая группа женщин направилась с Бутырок на Скобелевскую площадь, — вспоминала супруга колчаковского генерала М. А. Рычкова. — Это было излюбленным местом москвичей для митингов».
Уступите даме!
Понятное дело, что большевики, перенеся 12 марта 1918 г. столицу из Петрограда в Москву, не могли оставить в ней памятник «беляку». Тем более прямо перед очами нового начальства, ведь в доме бывшего генерал-губернатора разместился Моссовет. Всего через полтора месяца — 1 мая — творение Самонова разломали, а площадь назвали Советской. Уже в августе московские власти решили по-быстрому установить на пустующем месте что-нибудь «политически грамотное». Условиям «дёшево, быстро и реалистично» удовлетворял только проект Дмитрия Осипова — архитектор предложил трёхгранный обелиск высотой 26 м, украшенный цитатами из советской Конституции.
Но установка очередного памятника сопровождалась неприятностями. Сначала не хотел уничтожаться старый постамент, оставшийся от Скобелева. От взрывов в здании Моссовета вылетали стёкла, а постамент всё держался. Потом оказалось, что к 7 ноября, дню торжественного открытия, успеют поставить только кирпичный обелиск, обмазанный штукатуркой «под гранит». Открытие тем не менее состоялось вовремя, а к лету 1919 г. это творение украсили статуей Свободы (она символизировала освобождение страны от ига царизма). Её изваял Николай Андреев, в дальнейшем главный создатель ленинских бюстов и портретов. Получившийся скульптурный дуэт попал на герб Москвы, а народ отреагировал на новый памятник опасным анекдотом: «Почему обелиск Свободы стоит напротив Моссовета? Потому что Моссовет против свободы».
Тех, кому новое архитектурное украшение вообще не понравилось, было предостаточно. «Площадь меняла памятники, как меняет мужей современная женщина, — вспоминал поэт Анатолий Мариенгоф. — Перед ампирным дворцом сначала стоял „белый генерал“ по фамилии Скобелев, потом олицетворявшая свободу замоскворецкая молодуха в древнеримском одеянии».
Кстати, прямо под юбкой «молодухи» приделали балкон. И если раньше ораторы влезали на круп скобелевского коня, то теперь звёзды митингов вещали с мини-трибуны. Правда, недолго: весной 1941 г. эта композиция разделила судьбу своих предшественников — её взорвали (по официальной версии, это было необходимо для расширения ул. Горького, нынешней Тверской ул.), а на её месте поставили фонтан. Кстати, сотрудники Третьяковской галереи умудрились тайком вывезти и спрятать лицо статуи — это единственный сохранившийся до наших дней фрагмент той Свободы…
Кто следующий?
Лишь в июне 1954 г. на злополучной площади снова зазвучали торжественные речи — на этот раз открывали памятник Юрию Долгорукому. Это событие тут же обросло многочисленными мифами. Дело в том, что Сталин поручил ваять основателя Москвы скульптору Сергею Орлову, хотя тот создавал в основном керамические фигурки по мотивам русских сказок. По одной из легенд, Орлов изваял князя верхом на кобыле. Но «отец всех народов» приказал заменить её на жеребца, и к статуе животного в срочном порядке приделывали недостающую часть тела.
Когда к власти пришёл Хрущёв, говорили, что по его распоряжению злополучные гениталии коня укоротили (мол, те слишком бросались в глаза). И москвичи с биноклями ходили под памятником, пытаясь определить на глаз, так ли это. Что касается облика самого князя, одни называли его «лубочным Ильёй Муромцем», вторые восхищались, а писатель Илья Эренбург как-то заметил: «Каждое утро вижу памятник Долгорукому. Если это прогресс — я готов выброситься из моего окна». Кстати, старые коммунисты писали в Моссовет гневные письма, требуя убрать «монумент представителю эксплуататорских классов» и восстановить статую Свободы. Самое интересное, что в 1962?м власти согласились передвинуть Долгорукого куда-нибудь ещё и воссоздать обелиск на прежнем месте к 7 ноября 1964 г. Но вовремя провести «реинкарнацию» статуи Свободы не успели, а 15 октября 1964 г. главного зачинщика перемен Никиту Хрущёва отправили на почётную пенсию.
С тех пор площадь перестала кардинально менять свой облик (прежнее название — Тверская — ей вернули в 1993-м). А напоследок стоит упомянуть о самом неприметном обитателе этого места: в 1938 г. в глубине площади поставили памятник Ленину (без всяких скандалов и казусов), где он и стоит до сих пор!