Утро. Весна. Солнце. Тепло. Всё улыбается, радует, вдохновляет…
Человек с тросточкой, еле-еле переставляя ноги, переходит дорогу в центре города… в неположенном месте…
В человеке всегда два —
Один возится в повседневной суете, другой
Летает в своём космосе.
Один думает что решает всё…
Другой улыбается и кивает… ну кто будет
Спорить с ребёнком…
Пеструю ленту реклам и дорожных знаков, мелькающих за окном авто, вдруг разорвало: я увидела Отца и Сына, идущих в лучах солнца.
Мы все в любви,
И сами есмь любовь,
Мы светим от любви,
И светимся … любовью …
Расскажи о нелюбви нелюбимой…
К ней привыкнуть не легко, но… наверно,
По глоточку утром и… Внутривенно?
Так быстрее, раз уж не… обходимо.
И надежнее. Утешусь. Забуду.
Да, ты прав — какое странное счастье —
Заменять его тобою всечасно.
Прикасаться еженощно и всюду.
Да ты прав — такая дура, что — выбрось!
Виновата. Виновата? — покаюсь.
Не убудет, видишь, я задыхаюсь?!
Объясни, любимый, сделай мне милость.
…О любви бывает легче… Да что там!
Улыбнёшься и помчалось! Взлетело
И пропало — разнеслось по вселенной.
Рядом только «ты и я» греют шепот.
Ни за что не расстаётся веками
И не может жить не здесь — по-другому.
«Ты и я» — дурман, истома и омут…
Мы такими, видно, так и не стали.
…Накричи о перемене разменной.
О желаниях,
надеждах,
глубинах…
О мечте.
О королеве.
Любимой…
Я привыкну, как смогу.
Как сумею…
Ну, подумаешь, устану. Сломаюсь.
Притворяться?
Жизнь уходит.
Да, боже!
И не надо уж!
Всё, милый мой, знаю.
Я ведь женщина.
Я чувствую.
Кожей…
В поступках, видны цвета наших мыслей.
У каждого на протяжении всей жизни в среднестатистическом встречаются несколько сотен человек. В большинстве из них появляются на каком-то отрезке вашего пути, а потом исчезают, ничего не оставляют в памяти. Они бывают наподобие случайных, прохожих, которые как бы невзначай, мелькнули в вашей судьбе, незначащие ровным счётом ничего. Не важно сколько времени они были с вами. Видимо эти люди не смогли никак и нечем зацепить вашу душу. Поэтому, когда тихонько они за собой закрывали дверь, не было боли и сожаления о потере какой-либо связи с ними не у них не у вас. Другие же, наоборот, даже уходя, могут оставлять множество чувств и при этом совершенно разные: негативные, позитивные, тёплые, холодные, радостные, печальные, ненависть любовь и так далее — взависимости от того, что случилось, почему вы расстаётесь. От этого будет зависит какие эмоции вас будут переполнять, но, так или иначе, этих людей вы не забудете. Тут не так важно, кто из вас первым решил закрыть дверь для себя. Главное другое — как её всего лишь на время прикрыли или доступ к объекту, который вам по-прежнему очень дорог, захлопнули навсегда, не имея ни малейшей доли вероятности как-то открыть, попытаться каким-то образом достучаться, разбив все свои кулаки в кровь, образно говоря, и крича всем сердцем, всей душой, надрываясь, для того, чтобы что-то исправить. Если есть вина — попробовать искупить её как угодно, лишь бы только не быть навсегда изгоем для какого то конкретного человека, без которого ваш собственный мир становится пустым потому что он когда-то смог затронуть самые тонкие нотки вашей души, после чего, казалось, его душа отзывалась на вашу, создавая вместе великолепную прекрасную мелодию любви. Когда такое бывает, многие не принимают когда слышат в качестве утешения людей, которые хотят их успокоить: не надо не стучись, не надо не борись, не надо в сердце не держи, не бойся потерять его, если это твой человек он придёт к тебе сам однажды. Конечно эти правильные слова умом понимают все, только это не действует, когда сердце отказывается сдаваться, не хочет верить в поражение. Они с душой хотят, чтобы было всё по-другому и пока это так — чьи-то советы и умные доводы навряд ли смогут помочь…
Люди не приборы! Которых можно вернуть, если они плохие. Жизнь — это не видео, которое можно перемотать, если запись плохая.
Если в футболе пройдут реформы… — и перестанут платить миллионные гонорары игрокам… думаю играть в него на зарплату рабочего слесаря в наше время никто не захочет так как было в Стране Советов в далёких 70 — 80 — х годах.
Как водится — стучащим отворяют.
В истину Библейскую все верят,
Только жаль, что многие не знают —
Не во все стучаться нужно двери.
И, быть может, жизнь была б прекрасна,
Если б только люди понимали,
Что нельзя на личное пространство
Лезть к другим, коль их туда не звали.
Граф ОстатОчный Дякула,
«большой знаток» истории,
забыл, как его предков жгли
в нацистском крематории …
В итоге будут проклинать
потомки, вдруг, прозревшие
всех, кто решил страну отдать
под управленье внешнее …
20 апреля 2018 год.
…У Марии Васильевны ныло где-то под сердцем. Она знала, что это не сердце, а подреберье, невралгия. Плохое предчувствие. Когда она давала капли Ольге Борисовне, та сильно сжала ее руку и сразу же отпустила. Вот тогда и появилась эта тянущая боль, ничего хорошего не предвещавшая. Мария Васильевна научилась слышать себя, а через себя — своих пациенток. Если подреберье — значит, уже все. Битва проиграна. Вылечить уже нельзя. Можно только оттянуть, отодвинуть уход, выцарапать еще немного времени. Мария Васильевна посмотрела на Ольгу Борисовну и одернула себя — нет, только не она. Ошиблась невралгия. Рано заныло подреберье. Преждевременно.
— Женечка рано умер. Скоропостижно, — прошептала Ольга Борисовна. — Он умер молодым. Считал, что ему то двадцать пять, то девятнадцать. А еще говорил, что ему родители снятся. Что он маленький и мама его зовет. Я тогда не поняла, что это конец. Женечка говорил, что его родители рано умерли, а дед был долгожителем. Или я что-то путаю. Когда он твердил, что ему двадцать пять, я даже рассердилась. Закричала на него. Врач пришел и спросил имя-отчество, сколько лет. Женечка тогда сильно сердился, а я на него накричала. Теперь виню себя. Я же не знала, что он уже там…
…Бабу Нюсю похоронили достойно. Посидели, помянули. И кто дернул Леночку наводить порядок? Она нашла старую сумку с документами, по которым выходило, что у бабы Нюси были и дети, и внуки, и племянники. Кто дернул ее позвонить по указанным телефонам, записанным аккуратным почерком в книжку? Некоторые телефоны молчали, или в домах жили другие люди. Но она дозвонилась до дочери и со слезами сообщила ей о смерти матери. Заверила, что бабу Нюсю похоронили достойно, что ушла она в заботе и без боли, в своей постели. Под приглядом сиделки и врача. А потом начался ад — дочка, сама уже бабка, подала в суд и стала поливать Леночку помоями. Мол, угробила мамочку ее родную за квартирку. Леночка плакала и готова была отдать этой дочери все, что та потребует. Но тут вступилась Мария Васильевна — пришла на суд вместе с Люсей. Судья оказалась ее бывшей пациенткой. И все решилось в пользу Леночки. Быстро. Леночка тогда целовала руки Марии Васильевне…
…Баба Нюся расцвела. Ей нравилось, когда в доме собирались все — Люся с Марией Васильевной и Леночка с мальчиками. Все рассаживались вокруг кровати бабы Нюси и занимались своими делами — мальчики делали уроки, Мария Васильевна читала вслух, Леночка дремала в кресле, Люся на подносе разносила чашки с чаем.
Ни единого раза Леночка не задержала оплату. Иногда давала больше, краснея. Мария Васильевна знала — Люся отмыла несколько незапланированных квартир после ремонта.
Леночка позвонила среди ночи.
— Мария Васильевна, баба Нюся говорит непонятно. Вроде бы по-украински, но я не все понимаю, — плакала Леночка в трубку.
Мария Васильевна сразу поняла, что это конец. Четыре следующих дня стали ожиданием — по утрам баба Нюся улыбалась, была спокойной. А по ночам тревожилась и говорила по-украински.
— Я и не знала, что она с Украины, — плакала Леночка.
— Это ничего не значит, — отвечала Мария Васильевна. — Она могла говорить по-украински в раннем детстве. Сейчас она туда вернулась…
…Леночка рассказала Марии Васильевне про свои работы, про то, где сколько получает, сколько должна платить за съемную квартиру, сколько отдавать за секцию младшего сына и сколько — за курсы старшего. Отняла еще на еду и аккуратными цифрами выписала остаток — совсем ничтожный. Мария Васильевна согласилась. Леночка была как на ладони, таких и не встретишь. Уставшая, как сто чертей, руки стертые, а ведь еще молодая, яркая. Мальчишки у нее росли золотые. Старший носил тяжелые продукты — молча приволакивал, ставил пакеты, кивал и уходил. Младший отвечал за хлеб, молоко и яйца. Он разрешал себя покормить — Люся готовила для бабы Нюси, а отдельно — для мальчика. Тот тоже молча съедал все, что было на тарелке, кивал, тщательно мыл за собой посуду и уходил. Люся отсыпала ему с собой баранок или конфет…