Задача СМИ — ознакомить общество с его общественным мнением.
Не заступились за нас —
ну, так мы взрослые люди. Сами за себя можем постоять. Мы и постояли. И отлично справились. Зачем сердиться и обижаться на близкого человека? Тем более, он никакой не близкий. Посторонний человек, которого мы ошибочно приняли за близкого. Потому что заступаться за своих нас побуждает гормон окситоцин. Он отвечает за отношение к «своим» и «чужим». И за «своего» мы инстинктивно заступаемся, даже если он не совсем прав. Но мы не дадим его мучить, оскорблять, грабить или унижать. Нападать на него даже в шутку, даже слегка не дадим. И непременно вмешаемся, тоже слегка и в шутку; но вмешаемся. Если не заступился человек — нет у него окситоцина в крови. Чужая кровь. Это и расстраивает больше всего: не то, что на нас напали. Нападают чужие. А то, что не заступились свои. Которые тоже — чужие. Хотя уверяют, что это не так. Но химию не подделаешь, мозг не обманешь… И остаётся только принять грустный факт. Ну что ж; мы и сами можем за себя постоять…
Удивляюсь я подружки состоянью моему
я без веника летаю не понятно почему…))
ОНИ ИДУТ РЯДОМ С НАМИ…
Точнее если — мы идём рядом с ними. С теми, кому обязаны ВСЕМ — самОй нашей жизнью.
Страшно представить, да и невозможно, невыносимо, все десятки миллионов потухших Вселенных. Как ни страшно — посмотрите. Вот же они, рядом. Сгоревшие в танках и самолётах, в подлодках и на судах, пронзённые пулями и осколками, разорванные в клочья снарядами да бомбами.
Они были молоды и не очень, они мечтали и надеялись. Но им выпала такая доля — пасть за нас…
И вот сейчас, сегодня — мы идём рядом с ними в этом воистину БЕССМЕРТНОМ ПОЛКУ. Смерти нет, ребята. Пока жива память, пока есть честь, достоинство, вера — мы будем идти все вместе. Бесконечной, трудной, кровавой порой, но — ДОРОГОЙ ЖИЗНИ. А наши любимые, дорогие, сложившие за нас головы — будут всегда светиться искрами салюта в небе, и верить будут в нас, в то — что не зря…
С праздником, мои дорогие! С вечным поклоном и бескрайней благодарностью к павшим, но — ЖИВЫМ!
Минувших дней страны победы,
конечно праздновать не грех,
да — Ухи были наши деды,
мы — Эх.
«Положа руку на женщину, чувствую, что у меня есть сердце. И не только»
(Мужчина)
Самое худшее это напомнить человеку о своей доброте в его пользу.
Великая слава быстро не приходит, напротив, легка на ногу только дурная.
Он лепил меня, потея, и краснея и бледнея,
он так хотел, чтоб получилась Галатея…
(без меня не полною ему казалась галерея)
Я немножко поддалась, слегка его жалея.
Но он, бедняжечка, не знал, что легче выкопать траншею, чем стать Пигмалионом, из меня слепившим Галатею.
Ледяной шип пронзил сердце мое
Душа распята вольными ветрами
Я не могу поверить что тебя нет со мной
Ночи без сна, во рту опилки, вкусов нет
Места где мы были, я в них теряю сознание
Я не могу понять причин, ты молча ушла
Ты не врала, мое сердце не обмануть
Я не понимаю причин.
Холод в душе.
Я закрываю очи…
Хороший афоризм — как песня, где слова ума «положены» на музыку души…
В каждой претензии есть свой плюс. В колоночке слева можно увидеть количество «доброжелателей»…
Средство от депрессии, усталости и грусти — это дорога.
Если бы я был врачом, я бы так и писал в рецепте: «Пациенту требуется 3000 км дороги.»
Кто научился жить на МРОТ, тот с голодухи не помрет.
Отступать нельзя, Максим глубоко вдохнул и быстро выдохнул в два прихода. Из деревни доносится горестный вой баб бросающих родные хаты, плач детей, ничего не понимающих, но напуганных сгущающейся атмосферой. Нужно дать им время, иначе… сердце сжалось, вспомнились рассказы фронтовиков о сожженных амбарах, полных людей, истерзанных, замученных женщинах и детях.
В обрубке ноги нарастает фантомная боль. Стараясь отвлечься, проверил механизм пулемёта, долгие годы лежавшего в подполе.
— Не подведи!
Густой подлесок надёжно скрывает от чужих глаз, зато дорогу видно прекрасно, особенно пыльное облако вдалеке. Под отсутствующей коленкой засосало, за ним идёт смерть. Двух запасных дисковых магазинов не хватит для остановки колонны, хотя чего уж там… один бы отстрелять.
— Только выиграть время, пусть убегут подальше в лес, там их не найдут… а я, что я, свое отжил, да и толку от калеки в лесу?
Сердце защемило, больше никогда не обнять дочку, не понянчить внуков, даже с женой не поругаться. Кулаки сжались до хруста, ногти врезались в кожу.
***
Йохен с любопытством оглядывает просторы дикого русланда из люльки мотоцикла. Основные войска коммунистов далеко, не в силах защитить местных. Йохен широко улыбнулся, вспоминая забавы с деревенскими девицами. Такие сочные, полные дикой жизни и стеснённые патриархальным воспитанием, а как пляшут в верёвке!
Позади плетётся пехота, тяжело катятся бронированные машины. Солдаты с жадностью смотрят на приближающуюся деревню. Там ждут тёплые постели, свежее мясо, девки и полный набор радостей войны. Что может быть лучше измывательств над беззащитными? Насиловать девку на глазах умирающих родителей, а по утру загонять выживших в сарай и сжигать, постреливая по выбегающим из огня. Коммунисты не люди, как и евреи, они должны быть срезаны под корень, без пощады.
Водитель заулюлюкал, указывая пальцем в сторону деревни, Йохен засмеялся. Видно бегущие к лесу фигурки, ничего, далеко не уйдут. Так тоже хорошо, можно будет отдохнуть охотой! Перестрелять человекообразную скотину, а после войны, по обещанию фюрера, можно взять тут надел…
Сухой треск оборвал радужные мысли, водитель закричал, грудь прочертила линия красных точек, фонтанирующих кровью. Мотоцикл вильнул и слетел в кювет, протаранив одинокое деревце. Йохен ничего не увидел, шальная пуля сорвала часть черепа.
Свинцовый шквал смёл первый ряд, вышиб колючие искры из брони танка. Сориентировавшись, немцы открыли огонь по пролеску, пули выбивают фонтаны щепок из стволов, срезают ветки. Партизанский пулемёт замолк на минуту, выждав начал стрелять короткими очередями.
***
Через два часа из леса вытащили нечто отдаленное напоминающее человека, так и не выпустившего ручной пулемёт. Командир зло оглядел тело, коротко спросил:
— Где остальные?
— Больше никого…
— Не шути со мной, щенок, мы половину боезапаса расстреляли! Там обязаны быть ещё тела. Не мог же один человек удерживать нас?!
— Со всем уважением, он смог.