Одно дело — говорить красивые и правильные слова о доброте и милосердии, и совсем другое — начать совершать что-то полезное конкретным, окружающим тебя здесь и сейчас, людям.
Она отводит от него взгляд. Капли обиды текут по щекам и растворяются в уголках её чувственных губ.
— Уфф… Началось… Только и знаешь, что все время плакать! — говорит раздражённым голосом друг.
— Может тебе нужно ругать за это себя? — сквозь слезы защищается она.
— Причем тут я? — не останавливается друг. — Зажралась просто. То тебе не нравится, это тебе не нравится. Достала уже!
Я устал быть свидетелем их семейной ссоры. Вышел на балкон. На улице стоит мороз. Большие снежные хлопья, падая на незастеклённый балкон, оставляют на нем белый след. Конечно, долго стоять на холоде я не могу, но и быть в центре жарких баталий мне тоже не хочется.
Я с трудом сдержал свой порыв врезать другу. Я бы сделал это, но меня просили не вмешиваться. Просил не он. Его бы я не стал слушать.
Дверь на балкон скрипнула, и друг присоединился ко мне. Я не оборачиваюсь, наблюдая за дворовыми детишками, катающимися на санях.
— Вот дрянь! — негодует он, вставив в рот сигарету и поднося к ней зажигалку.
Я молчу. Они живут на девятом этаже.
«Интересно, — думаю, — если человек упадёт с такой высоты, он сразу умрёт?»
— Иногда она меня так бесит, что я жалею, что вообще женился на ней, — говорит он, выпуская, как Змей Горыныч, дым из носа.
— Ты несправедлив, — заступаюсь я.
— Откуда тебе знать? Ты бы говорил иначе, будь на моём месте.
— Тебе повезло с женой. Она красива, хозяйственна, умна. Читает классическую литературу, — поворачиваюсь я к нему, — а ты только и знаешь, что издеваться над ней.
— Откуда ты знаешь, что она читает? — хмурит он брови.
— На столе лежит Бунин с закладкой. Не ты же читаешь его? — нахожу я, что сказать.
Он ухмыляется и продолжает:
— Да, ты прав. Ненавижу книги. Они наводят на меня скуку, — тушит сигарету об снег и спрашивает: — Думаешь, стоит извиниться?
— Думаю, да, — говорю, продолжая наблюдать за детьми.
— Чёрт, ну почему мужчине нужно извиняться, даже если виновата женщина, — звучит риторический вопрос.
«Извиняться за то, что пролила чай на немецкий ковёр?» — размышляю я, но вслух говорю:
— Потому что месть обиженной женщины коварна.
Снова скрип двери. Я остаюсь один. Холодно. Ноги замерзают. Если не вернется минут через пять, то мне придётся зайти обратно, иначе простужусь.
Дверь со скрипом открывается. Оглядываюсь. Появляется голова друга.
— Всё, извинился. Спасибо, дружище. Пойдём обедать.
Горячий чай помог согреться. Друг что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его, но сам наблюдаю за его женой.
«Это не женщина. Это — богиня, — думаю я. — Длинные золотистые волосы, стройная фигура, голубые глаза. А самое главное — нежность. Нежность, которую друг не смог в ней разглядеть».
Всё время, что я был у них в гостях, она ни разу не встретилась со мной взглядом. Вот это выдержка. Сильная женщина!
Звонит мобильный телефон друга, прерывая поток его пустой болтовни. Он извиняется и выходит со словами: «Босс». Его голос эхом отдает по кухне. Я смотрю на неё. Она моет посуду, но потом поворачивается ко мне.
Я вкладываю во взгляд всё тепло, какое во мне есть. Она это чувствует. Ей приятно. Уголки губ поднимаются, одаривая меня в ответ тёплой улыбкой.
Вваливается друг и говорит:
— Вот же блин. Начальник велит собираться. Завтра на неделю в командировку, — поворачивается к жене. — Прости, милая, не успел приехать и снова уезжать.
— Что поделать, — говорит она, опуская глаза. — Работа есть работа.
— Ладно, — встреваю я в их разговор. — Мне пора. Засиделся я у вас, а мне еще столько всего нужно сделать.
— Жениться тебе надо, — говорит друг. — Тогда бы жена делала больше половины твоих дел.
Подходит к жене и обнимает её.
«Зачем? — думаю я, вставая. — У меня уже есть женщина моей мечты. И целую неделю мы будем вдвоём».
Но вслух говорю:
— Найду такую же идеальную жену, как твоя, тогда и женюсь.
Знаешь, я хочу тебе пожелать, чтобы ты однажды встретила такого парня с которым ты будешь счастлива, которого ты полюбишь и будешь любима и навсегда забудешь те места, куда тебе тянет ежечастно сегодня! Об одном я могу лишь жалеть, что может быть им окажусь не я!
Как в ясную погоду облик неба осветило мерцание светил, так стало тихо на душе. И неземной космический поток фонтаном смел вдали от города мои метания и мучения. Остановилось время, я забыл дела. Я любовался цветом неба, первой яркою звездой в народе именуемой Люцифер. Улыбка месяца гипнотизировала глаза, сознание. Отвлек от любования в дали свет города, напомнил чем-то муравейник. такой ничтожный. так пусто суетной. так рабски мелкий. И понял я .нет, даже проняло, что вся мирская суета пуста пред вечностью. ничтожна .И Человек который создан для высоких наслаждений путем познания древних и великих тайн забыл свое предназначение стал мелкой мышью, уже забыв что и умел летать. Летать душой, а может быть и телом .И мудрость прежних поколений уже забыта, но не навсегда. Я почему-то свято верю что поднимается с колен великое поколение Человека. Вернутся в тайный сад прощенные Адам и Ева…
«Потошнить» другим бывает и приятно…
Ой! Случайно вас не там поцеловала!..
Налет наивности скрывает все пороки.
Узлы видны всегда, их не разгладить.
С октября 2010 года на горе Эверест, на самой её вершине действует скоростной беспроводной интернет.
Родные души мимо не пройдут,
Они хотя б на миг, но прикоснутся,
Ты оглянись скорей, я ещё тут,
Задень меня рукой и вновь очнусь я.
Подует свежий ветер свысока,
И солнца луч проникнет в царство смерти,
И снова жизнь заманчива, легка,
А смерти нет… в цветущей круговерти.
В 1947 году была воплощена мечта всего человечества — - получить золото из ртути.
Это было сделано благодаря ядерному реактору в лаборатории ядерной физики в Лос-Аламосе, штат Флорида.
Из 100 миллиграмм ртути получили 35микрограмм золота.
Сейчас это золото хранится в Чикагском музее науки.
Ветер уносит только отжившие листья…
Не жалей о старых страницах жизни
Если ещё есть белые листы
И рука слушается…
А он сказал ей: — Смотри, красиво,
Река пьёт небо и облака.
Она согнувшись: — Какое диво?
То небо плещет свои бока.
А он кричал ей: — Ты так спесива,
Листва уж вянет в твоих ветвях.
Она в ответ: — Я и так красива,
Не сыщешь лучше в других краях.
Ты сам то краше? Сучки да рожки,
Листва поблекла, кора в пыли.
А помнишь раньше, июньской ночкой,
Шумели кронами мы до земли.
А нынче поросль в бока пинает,
Заткнет за пояс, не убежишь.
— Да не ворчи ж ты, моя родная,
Пусть осень в кронах, но все же жизнь!
Почти в раю мы, вода, раздолье,
Кусты и травы, родной пейзаж.
А не стоим на пустынном поле,
Кора в пыли — абсолютно блажь.
Мы лишь обняться с тобой не можем,
Но крепко ветками сплетены,
И нет роднее земли и дороже,
Той на которой мы рождены.
— Сынок, не суй пальцы куда попало… Особенно в обручальное кольцо!
— Ты будешь пить водку или коньяк?
— Я не понял тут противоречия…