Недавно подруга моя из столицы
Решила бедой своей поделиться,
Мол, на работе возникла проблема,
С коллегами тёрки - знакомая тема.
«И что же случилось?» - вопрос задаю.
«Кто-то меня постоянно сливает,
И поводов вроде совсем не даю,
Но перед шефом овцой выставляют.
Наверно, завидуют мне господа,
Как пчёлка, весь день провожу я в трудах.
Что-то в сердцах и брякнуть могу,
Тут же «подружки» куда-то бегут.
И это случилось - попала в опалу,
Причину тому я долго искала,
Пока не додумала - где-то жучок,
И рот мне пришлось закрыть на замок".
«Да брось, - говорю, - какой там жучок,
Поверь, в кабинете сидит «казачок».
Самой мне в дерьме пришлось побывать,
Пока не дошло, кто бегал стучать.
Завидуют? Кто? Лимита? Ну и что же?
Ну если не вышли ни кожей ни рожей?
Ты же москвичка, хотя и простая,
Да, зависть - штука очень плохая.
Но помни, подруга, про бумеранг,
Зло им вернётся, а ты будь, как танк.
Представь по-другому работу свою,
Испытанный метод тебе я даю.
В лес ты грибы пришла собирать,
А не с подружками жизнь обсуждать.
Поверь, в коллективе немало «друзей»,
Кто будет шептать за спиною твоей.
С ними детей тебе не рожать,
Не стоит внимания им уделять.
Нервы ценней, у тебя же семья,
Помни об этом, подруга моя!"
Если тебе удалось увидеть в женщине женщину - это пол-победы.Попробуй понять какой она человек.
Твори добро - пусть не поймут…
Дари добро - пусть не вернется!
Посей добро и там, и тут…
Пусть каждого оно коснется!
Твори добро не для чего-то…
А от сердечной чистоты!
И если злом отплатит кто-то…
Пред Богом чист не он - а ты…
В знании людей мы все - гадалки.
Как много смятых болью судеб,
Как мало в них любви тепла.
Эх, обезумевшие люди:
Хотят согреть, а жгут дотла.
Вот улетишь, парус наладишь.
Врач был латыш - светлый, как ландыш.
Сложим вот так белые руки.
Жизнь не берет нас на поруки.
Ангел стоял возле кровати,
Как санитар в белом халате,
Август стоял прямо над моргом,
Август дышал солнцем и морем.
Я уплывал в белой сирени.
У трубачей губы серели.
Это опять мамина странность.
Я же просил - без оркестрантов.
А над Москвой трубы дымили.
Стыл ипподром в пене и в мыле.
В тысячный раз шел образцово
Детский спектакль у Образцова.
И, притомясь, с летней эстрадки,
Мучали вальс те оркестранты.
Чей это гнев, или немилость?
В мире ничто не изменилось…
Я уплывал в белой сирени.
У трубачей губы серели.
Это опять мамина странность.
Я же просил - без оркестрантов.
Мне нравятся люди, которые знают, чего хотят от жизни.
Но люди умеющие жить настоящим моментом - неотразимы!
До меня философы заняты были учением о свободе воли; я же учу о всемогуществе воли.
Учёные - это те, которые начитались книг; но мыслители, гении, просветители мира и двигатели человечества - это те, которые читали непосредственно в книге вселенной.
Этот человек был раз взведен, вместе с другими, на эшафот, и ему прочитан был приговор смертной казни расстрелянием, за политическое преступление. Минут через двадцать прочтено было и помилование, и назначена другая степень наказания; но однако же в промежутке между двумя приговорами, двадцать минут, или по крайней мере четверть часа, он прожил под несомненным убеждением, что через несколько минут он вдруг умрет. Мне ужасно хотелось слушать, когда он иногда припоминал свои тогдашние впечатления, и я несколько раз начинал его вновь расспрашивать. Он помнил всё с необыкновенною ясностью и говорил, что никогда ничего из этих минут не забудет. Шагах в двадцати от эшафота, около которого стоял народ и солдаты, были врыты три столба, так как преступников было несколько человек. Троих первых повели к столбам, привязали, надели на них смертный костюм (белые, длинные балахоны), а на глаза надвинули им белые колпаки, чтобы не видно было ружей; затем против каждого столба выстроилась команда из нескольких человек солдат. Мой знакомый стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам в третью очередь. Священник обошел всех с крестом. Выходило, что остается жить минут пять, не больше. Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживет столько жизней, Что еще сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он еще распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты еще положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал. Он умирал двадцати семи лет, здоровый и сильный; прощаясь с товарищами, он помнил, что одному из них задал довольно посторонний вопрос и даже очень заинтересовался ответом. Потом, когда он простился с товарищами, настали те две минуты, которые он отсчитал, чтобы думать про себя; он знал заранее, о чем он будет думать: ему всё хотелось представить себе, как можно скорее и ярче, что вот как же это так: он теперь есть и живет, а через три минуты будет уже нечто, кто-то или что-то, - так кто же? Где же? Всё это он думал в эти две минуты решить! Невдалеке была церковь, и вершина собора с позолоченною крышей сверкала на ярком солнце, Он помнил, что ужасно упорно смотрел на эту крышу и на лучи, от нее сверкавшие; оторваться не мог от лучей: ему казалось, что эти лучи его новая природа, что он чрез три минуты как-нибудь сольется с ними… Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжело, как беспрерывная мысль: «Что если бы не умирать! Что если бы воротить жизнь, - какая бесконечность! всё это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!» Он говорил, что эта мысль у него наконец в такую злобу переродилась, что ему уж хотелось, чтоб его поскорей застрелили.
Когда люди уходят - отпускай. Судьба исключает лишних. Это не значит, что они плохие. Это значит, что их роль в твоей жизни уже сыграна.
Без ремня ездить опасно - штраф, с выключенными фарами тоже штраф, а то что на дорогах ямы метровые - это нормально, не влияет на безопасность!
Люди не созданы для того, чтобы приносить тебе счастье. Они ничего не приносят, кроме самих себя. Хотя их появление рядом с тобой отнюдь не случайно. Подобное притягивает подобное.
Каждый человек вокруг нас - это маленький мир, который создан нашим воображением.
Даже под самой красивой венецианской маской, может скрываться обыкновенное мурло.
Люди, братья мои люди,
Где вы? Отзовитесь!
Ты не нужен мне, бесстрашный,
Кровожадный витязь.
Не хочу твоей победы,
Дани мне не надо!
Все мы - яблони и вишни
Голубого сада.
Все мы - гроздья винограда
Золотого лета,
До кончины всем нам хватит
И тепла и света!
Кто-то мудрый, несказанный,
Все себе подобя,
Всех живущих греет песней,
Мертвых - сном во гробе.
Кто-то учит нас и просит
Постигать и мерить.
Не губить пришли мы в мире,
А любить и верить!