«Ты должна быть „камнем“» - в последнее время повторяю я себе.
Люди приходят в твою жизнь, люди уходят из твоей жизни.
Друзья предают. Ты спокойна.
Вчерашние «любимые» становятся сегодняшними «шлюхами». Ты спокойна.
Время исчезает между пальцами, окружающие сходят с ума, женятся, плодят детей, «гниют» на не любимой работе, разводят сплетни, садятся на таблетки, кончают с собой из-за сущих пустяков.
А ты по-прежнему спокойна и невозмутима.
Теперь ты «камень».
Бог разговаривает с нами часто, но мы обычно при этом хлопаем ушами.
Мы ссоримся, друг друга обижаем,
И кажется, страшней проблемы нет.
Но лишь когда на веки потеряем,
То понимаем вдруг, всё суета - сует.
Но не вернуть ушедшее обратно,
И не исправить то, что натворили.
Всё кануло, исчезло безвозвратно,
И не успели рассказать, как мы любили.
Так может быть начнём беречь друг друга,
Прощаться каждый раз, как навсегда.
А не ходить по замкнутому кругу,
Обида - месть, и слёзы, как вода.
Давайте не грубить, а улыбаться,
Учиться, как друг другу уступать.
При встрече, у порога обниматься,
И всё не сказанное по глазам читать.
Оберегать всех близких от волнений,
Не бить словами, как тупым мечом.
Не ждать от них взамен благодарений,
Не быть для них судьёй и палачом.
И если ты поймёшь, что всё напрасно,
Не можешь ни прощать, ни понимать,
Садись на поезд и несись на красный,
Чтоб где-то там, всё заново начать.
Нет людей чисто беленьких или совершенно черненьких; люди все пестрые.
Никогда не подходи к человеку, думая, что в нем больше дурного, чем хорошего…
Один, если он и велик, все-таки мал.
Человека приласкать никогда не поздно.
Подлецы - самые строгие судьи.
Справедливее всего на свете распределено время. Его у всех одинаково. Но не менее справедливо распределены и деньги. Их всем не хватает…
В конце зала ожидания пригрелась старушка. Вся в черном. Сухонькая. Сгорбленная. Рядом лежит узелок. В нем не было еды - иначе старушка в течение суток коснулась его хотя бы раз. Судя по выпирающим углам узелка, можно было предположить, что там лежала икона, да виднелся кончик запасного платка, очевидно, «на смерть». Больше ничего у нее не было. Вечерело. Люди располагались на ночлег, суетились, расставляя чемоданы так, чтобы обезопасить себя от недобрых прохожих. А старушка все не шевелилась. Нет, она не спала. Глаза ее были открыты, но безучастны ко всему, что происходило вокруг. Маленькие плечики неровно вздрагивали, будто зажимала она в себе какой-то внутренний плач. Она едва шевелила пальцами и губами, словно крестила кого-то в тайной своей молитве В беспомощности своей она не искала к себе участия и внимания, ни к кому не обращалась и не сходила с места. Иногда старушка поворачивала голову в сторону входной двери, с каким-то тяжким смирением опускала ее вниз, безнадежно покачиваясь вправо и влево, словно готовила себя к какому-то окончательному ответу. Прошла нудная вокзальная ночь. Утром она сидела в той же позе, по-прежнему молчаливая и изможденная. Терпеливая в своем страдании, она даже не прилегла на спинку дивана. К полудню недалеко от нее расположилась молодая мать с двумя детьми двух и трех лет. Дети возились, играли, кушали и смотрели на старушку, пытаясь вовлечь ее в свою игру. Один из малышей подошел к ней и дотронулся пальчиком до полы черного пальто. Бабуля повернула голову и посмотрела так удивленно, будто она впервые увидела этот мир. Это прикосновение вернуло ее к жизни, глаза ее затеплились и улыбнулись, а рука нежно коснулась льняных волосенок. Женщина потянулась к ребенку вытереть носик и, заметив ожидающий взгляд старушки, обращенный к дверям, спросила ее: «Мамо, а кого вы ждете? Во скильки ваш поезд?». Старушку вопрос застал врасплох. Она замешкалась, засуетилась, не зная, куда деваться, вздохнула глубоко и будто вытолкнула шепотом из себя страшный ответ: «Доченька, нет у меня поезда!». И еще ниже согнулась. Соседка с детьми поняла, что здесь что-то неладно. Она подвинулась, участливо наклонилась к бабушке, обняла ее, просила умоляюще: «Мамо, скажите, что с вами?! Ну, скажите! Скажите мне, мамо, - снова и снова обращалась она к старушке. - Мамо, вы кушать хотите? Возьмите!» И она протянула ей вареную картофелину. И тут же, не спрашивая ее согласия, завернула ее в свою пушистую шаль. Малыш тоже протянул ей свой обмусоленный кусочек и пролепетал: «Кушай, баба». Та обняла ребенка и прижала его кусочек к губам. «Спасибо, деточка», - простонала она. Предслезный комок стоял у нее в горле… И вдруг что-то назрело в ней и прорвалось такое мощное и сильное, что выплеснуло ее горькую беду в это огромное вокзальное пространство: «Господи! Прости его!» - простонала она и сжалась в маленький комочек, закрыв лицо руками. Причитала, причитала покачиваясь: «Сыночек, сыночек… Дорогой… Единственный… Ненаглядный… Солнышко мое летнее… Воробышек мой неугомонный… Привел… Оставил». Она помолчала и, перекрестившись, сказала: «Господи! Помилуй его грешного». И не было у нее больше сил ни говорить, ни плакать от постигшей ее безысходности. «Детки, держитесь за бабушку», - крикнула женщина и метнулась к кассе. «Люди добрые! Помогите! Билет мне нужен! Старушку вон тую забрати, - показывала она в конец зала - Мамою она мне будет! Поезд у меня сейчас!». Они выходили на посадку, и весь вокзал провожал их влажными взглядами. «Ну вот, детки, маму я свою нашла, а вы - бабушку», - сияя от радости, толковала она ребятишкам. Странно, но большинство из тех, кому я рассказываю об этом случае, свидетелем которого стала несколько лет назад на вокзале города Кургана не верят в то, что вот так, за несколько минут человек мог принять такое важное для себя решение.
Иду дорогой жизни,
Тяжелой неуемной…
Встречаются и выродки,
Ужасные подонки…
Но есть хорошие здесь люди,
Посмотришь самородки…
И золота не надо больше,
Ты повстречай хорошую находку…
Очень много сказок про волков.
Одну из них, написал я.
Наша жизнь - черно-белые клавиши,
Меркнешь ночью, а утром блистаешь,
Черный марш громыхнул, больно падаешь,
Белый вальс прозвучал, ввысь взлетаешь…
Я сыграю мелодию вечную,
Пальцы плавно стучат по клавишам,
Белоснежная жизнь, безупречная,
Не бывает, скажу лукавящим…
Черно-белое жизни пособие,
Браво людям, его прославившим,
Мне судьба написала мелодию,
Я сыграю ее по клавишам…
Я не сужу людей за прошлое,
Что было, то давно прошло.
Пусть остается лишь хорошее,
Дай, Бог, чтоб всем нам повезло.
Я не сужу людей за настоящее,
У каждого свой в жизни путь.
Желаю будущее всем прекрасное,
И в счастье дверцу распахнуть.
Я не сужу людей за их ошибки,
Их просто невозможно избежать.
Заменят грусть пускай улыбки,
Еще хочу здоровья пожелать.
Спасибо нашим врагам, они делают нас не только сильнее, но и успешнее!!!
Люди всегда останутся людьми. Слишком амбициозные, наглые и жадные, они всегда будут искать врагов у себя под боком, желая обвинить их в личных бедах и неудачах. И не дай бог, если рядом будет кто-то иной, совсем непохожий на остальных…
Теперь на «Одноклассниках» можно добавить в одноклассники. Разберитесь, короче, кто реально с вами учился вообще
повседневная ложь:
- я никогда тебя не забуду
- я каждую секунду думаю о тебе
- я не из тех людей, кто способен на измену
- мы с бывшей просто дружим
- я не звонил тебе потому, что был занят
- это точно твой ребенок
- курсовую писал сам
- я смогу заработать на квартиру
- в следующем году куплю машину
- начну больше читать
Натянутая улыбка похожа на прогорклое варенье -- вроде и красивое и сладкое, а когда пробуешь - вкус отвратительный…