Наверное, я по этому люблю одиночество, что ано никогда не предает.
Мир во всём мире возможен, если перестать его делить.
Когда отрицательные эмоции зашкаливают, нужно просто прокричаться до хрипоты и сразу отпустит
Из своей жизни людей нужно отпускать с хорошими пожеланиями, а не с проклятиями
Храбрость - это умение превозмочь страх, - терпеливо начал объяснять Вельхеор. - Бояться, но, несмотря ни на что, идти вперед. А когда вместо того чтобы заглянуть своему страху в глаза и победить его, человек превращается в боящееся всего и вся агрессивное существо… Ну это так не эстетично, честное слово.
Хочу туда, где нет войны,
Где рожью колосится поле,
Где не несут отцы гробы,
Рыдая за детьми от горя.
Хочу туда, где нет войны,
Где, как в Хатыни, не сжигают,
Где плач и крики не слышны,
Где танков нет и не взрывают.
Хочу туда, где нет войны,
Где матери не бьют тревогу,
Что гибнут их мужья, сыны,
Где молятся о жизни Богу.
Хочу туда, где нет войны,
Где нету пуль и луж кровавых,
Сплоченность где родной страны,
Где нет ни левых и нет правых.
Хочу туда, где нет войны,
Где украинец с русским братья,
Где спят и видят дети сны,
Где не слышны слова проклятья.
Хочу туда где, нет войны
Где дом родной, отец и мать,
Где день Победы, день весны,
Где мир, покой и благодать.
Так хочется счастливой тишины…
Татьяна Черненко
Сплетен и осуждения было бы гораздо меньше, если бы люди чаще смотрели не в окно, а в зеркало…
Пусть та, что полюбит, вдогонку тебя простит-
Пусть будут просты и покаты твои дороги,
Твое сердце совсем не мой отбивает бит,
Твои ноги пинают совсем не мои пороги…
Не успела охнуть - пора потирать ушибы, залечила раны - добавилось сто других.
Я сплошной карман для самых больших ошибок, бесштурвальный крейсер, неистребимый псих.
То башкой в канаву, то грудью на амбразуру, мазохист со стажем, пришелец куда не ждут
или ждут туда, куда не хватает дуры, чтоб жалеть кого - то, чужой наводить уют,
вычищать очаг, слегка от восторгов ахать, чтобы дура - дурой с талантом большим-большим
понимать, когда пора отправляться нахер, если чист очаг и беды разрешены.
…А они сидят там в своих городах и весях - молодая взрослость, вихрастые сорванцы,
хмурят брови: -ну же, друже, ступай повесся / по пути купи нам выпить и колбасы/,
до утра гутарят, бахвалятся и лукавят, сочиняют байки, щурят смешливый глаз,
бронебойный танк, безумнейшая из армий, бунтари в кроссовках, пьяный слегка спецназ.
И бежишь к ним, ноешь, каешься в дури, бесишься, раздражаешь мордой цитрусовых кислей.
Потому что лечит только дружбоубежище и большое пиво с порцией пи****лей.
…и если меня когда-нибудь спросят ТАМ, что же мне больше всего нравилось тут, на земле, - я честно отвечу: закаты над океаном, хорошие ножи и люди, способные любить ближнего больше, чем себя. Ну, или по крайней мере, так же.
Я вот смотрю здесь российские передачи всякие. Дурацкие тоже смотрю. Чтобы быть в курсе, чем народ кормят. То есть, по обе стороны баррикад побывать: и умных людей почитать-послушать, головой покивать, и весь этот трэш-шапито обозреть, типа передачи с этим белобрысеньким-то, прямая трансляция Евровидения, мракобесие и ад с Жириновским в главной роли. И, мне кажется, я начинаю понимать, в чем проблема: благородства не хватает всей этой черешне. Вот не хватает на Руси нынче благородства. Телевидение чего? Телевидение: по первому пляшут да поют, в перерывах выясняя, от кого Люся Горохова из Переперделкино близнецов народила, Малахов гневно очками сверкает… По второму вон чего, говорила уже, белобрысенький заученно жестикулируя и делая губки гузкой выясняет, кто прав то. Благородства всего этому не хватает. Такого, Паратовского из «Жестокого романса», когда оно в крови, и какой бы ты ни был сукин сын, ты никогда не будешь стрелять в спину, как Карандышев.
Я вот смотрю на эту реальность, и в нее, сука. не попадаю. Меня в детстве не тому учили. Они там все перепутали, и не тому учили меня. Меня учили что надо, как Тимур и его команда, бабушке накачать бак воды, и спрятаться, не дожидаясь никакой благодарности. Что Нина Карнаухова, проводила малыша, который собак испугался, домой, через лес, хотя у нее была куча своих проблем. Д’Артаньян бы никогда не заколол лежачего… Меня учили, что смеяться над инвалидностью или внешностью человека - стыдно, что рыться в чужом белье - стыдно, что говорить женщине «рот свой закрой» - стыдно, что с чужими мужьями трахаться - стыдно. Нет, стыдно все-таки не то слово… Не благородно. И оттого, что ты вдруг рушишь этот свой внутренний уровень благородства - за себя становится стыдно. Я думаю, очень многим это знакомо.
Ушла эта эпоха благородства. Мой дед был очень благородным человеком, до сих пор его вспоминаю, до сих пор восхищаюсь. Если человеку надо - единственную за жизнь купленную шубу отдаст, если действительно надо. А если надо правду скрыть - никогда. Ни в его духе. Ни в его крови. И ведь друзья ему были под стать. Фронтовики, семьянины, мужики. До самой старости седой - мужики.
Все это конечно, грустно, и вымираем мы, как мамонты. те, кому стыдно. И вымрем. Но история циклична, и лет эдак через сорок начнется новое дуновение светлых умов, нового бунта, и дуновение это будет крепнуть и превратится в вихрь. Я в это верю. Я этим живу.
А благородство… А благородство - оно, увы, обычно спутник ума. Ума.
Все люди на свете хотят для себя лучшего. Мы же не деревья какие, чтоб молча кронами шелестеть.
Да и те борятся за своё место под солнцем.
Я не мстителен, просто не люблю долги.
ты понимаешь, что ты не нужен.
не то что им, самому себе.
ты разливаешься мутной лужей
в очередном непонятном дне,
тебя оставили, позабыли,
как забывают в квартире зонт.
ты в лени тонешь и дышишь пылью,
всё чаще в мыслях есть месть и зло.
но ты молчишь. и терпимо, робко,
глядишь, как счастливы без тебя,
в своей квартирной пустой коробке
ты познаёшь, какого терять.
терять людей.
самых близких, лучших.
осознавать, что они не
что ты впустил ненароком в душу
того, кто этого не хотел.
А в том ли смысл, что мы выворачиваем карманы, достаем на свет обиды и разговоры, цветные осколки, листья и прочий мусор? Мы знаем цену отчаянью и обману, каждый шрам нам мил и каждый обломок дорог, мы никогда не расстанемся с этим грузом. Нет ничего упоительней, чем наслаждаться своим страданьем, нет ничего дороже руин империй, за этот камень можно назначить любую плату. А в том ли смысл, чтобы искать себе оправданье, когда ты сам уже ни во что не веришь, когда вокруг артиллерия и солдаты?
Пускай это все останется здесь, зарастет травою, станет историей, мифом, культурным слоем. Отпустить это все от себя и остаться чистым. Увидеть, что смысл - небо, дорога, двое, идущие по дороге с одной стрелою, и эта стрела пронзает их и лучится. И нет ничего у них общего - камня на камне, меди, стекол, бумаг, тяжелых чужих историй - все оставляют с легкостью у обочин. Им бы рядом идти, встречать на рассвете ветер, нести стрелу, дороге послушно вторить…
Ищущий смысл, подумай, чего ты хочешь.