..и в этой затихающей черте,
прерывистой, как складки на знамёнах,
на груде из ещё живущих тел,
стоит, предназначеньем заклеймённый
«о, Рубикон воды твоей испить
и отпустить коней пастись в ночное,
не искушать надежность этих спин,
чтоб не со мною, только не со мною!..
Случись война, но где-нибудь не здесь,
и я бы рос полынью этих кочек,
травой могил, и нёс благую весть,
но ЭТОТ груз никто нести не хочет,
и я иду, иду мой Рубикон,
моя война, убитые и травы…
Но как легко, чудовищно легко
смотреть в поток за миг до переправы».
Дети уходят из города
к чертовой матери.
Дети уходят из города каждый март.
Бросив дома с компьютерами, кроватями,
в ранцы закинув Диккенсов и Дюма. © Дана Сидерос
Уводи нас, гамельнский крысолов,
ты же видишь - некого тут прощать.
Наших юных, светлых, лихих голов
не покроешь затхлостью их плаща.
Нас хотели сделать совсем как все,
нас скроить хотели подобным им,
но уж лучше нам на крестах висеть,
но уж лучше нюхать пожарищ дым,
уводи нас. Город прогнил насквозь,
мы не будем ближними этих крыс.
На войну, на каторгу, на авось,
мы пойдем по небу не глядя вниз,
упадём в канавы и топь болот,
на кострах оставим горящий крик,
уводи нас, гамельнский крысоглот,
уводи до первой стальной зари,
мы уйдем, пока из подвалов смрад
не сгустился в длинную ночь ножей,
мы успеем воздух вдохнуть с утра
без несметной серости их уже.
Мы успеем многое - быть собой.
В бесконечное странствие - уводи!
Потому что лучше любая боль,
чем крысиное сердце в своей груди.
Мне исполнилось три года,
Взрослый стал теперь по ходу.
Но вот знаете «беда»:
Все равно в душе дитя.
Не смотря на все рассуды,
Все посуды, пересуды,
Верю все ж я в чудеса,
И желаю всем добра.
Вон мальчишка злобноватый
Уши он забил все ватой
И ругается крича,
Критикует всех и вся.
Он не слышит уговоров,
Но в наивности суровой
Я прощу его уколы,
Все приколы и подколы.
Вдруг свершится завтра чудо,
Станет этот мальчик мудрым,
Перестанет бесноваться
И начнет с людьми общаться?
Очень верю в это чудо,
- Пусть наивная причуда, -
Но хочу чтоб все тут люди,
В эту верили причуду.
(Бr)
Чтоб сердце не стало калекой
Не мучай печалями душу,
Нет смысла болеть человеком,
Который тобой не простужен!:)
В нашу жизнь люди входят, как ветер
Кто-то близкий, а кто-то случайный,
Я ж ценю тех, кто может ответить
За слова и держать обещания!
Что-то не так с миром, в котором мы живём. Как в том анекдоте: люди-то у нас добрые, а народ злой.
Со спины подкралась незаметно,
Вся такая нежная и скромная,
Изогнувшись кошечкой эффектной:
«Ну здравствуй, старая знакомая».
Обратила на меня свой взор
И расплылась широкою улыбкой:
«Сколько лет прошло с тех пор,
Когда я называл тебя ошибкой?»
Лишь призадумалась на миг,
Подняв глаза, рассматривая ноготки:
«Твой мир широк настолько и велик, -
Так почему же в нем противится любви?»
«Вот так всегда, приходишь ты ко мне,
Как кошка, вся в нежно белом цвете,
А после станешь рыжая, в пылающем огне,
Который раздувает похоти и страсти ветер…»
Я знаю эту твою милую улыбку
И что скрывается за ней.
Ведь я потом расплачиваюсь за ошибку
И с каждым разом это все сложней.
«А рискнуть не хочешь, как в былые времена,
И взамен получишь, все то, чего желал?»
«С твоих уст звучит прекрасно, но это лишь слова,
Не зря сам Мефистофель легенды о хитрости твоей слагал».
Сама ведь знаешь, как после всего,
Меня покинешь черной драной кошкой.
И снова грусти, и боли торжество -
Одиночества откроет бал роскошный.
«Быть может так, а может быть и нет,
Неужто не осмелишься меня принять?»
«А каким, ты думаешь, будет мой ответ,
Если теперь тебя уж не унять…»
Сколько раз я тонул в этой реке,
Но душа по-прежнему рвется вперед.
И позабыв о всякой грусти и тоске,
Оседлаем волну, авось повезет…
не о двух невоспетых руках: о пяти звонках. о семи, на постели оставленных, поцелуях.
так сплетается ночь тонким кружевом паука. так втекают века в бесконечное «аллилуйя».
не о времени года. о времени прошлых лун. не о том, что луна, одинокая и нагая,
говорит о бумаге, разорванной, на полу; о бесполой бумаге, которую мы сжигаем.
не о паре бокалов, не в этом вина вина. неповинная правда - бокал не составит пару.
не достигшие сути не ведают привкус дна. не нашедшие моря не рвут запятыми парус.
не о прошлых ошибках, исправленных и чужих. о срифмованной лжи, вызывающей гнев и зависть.
не об острых словах, - не вошедшие вглубь ножи, это хуже ошибок, способных себя исправить.
кто был прав? - эта сказка, как весь этот мир, - нова. обручальное платье, которое я носила, -
непосильная ноша. придуманные слова, - это те же полёты, которые мне под силу.
- Ты падаль.
- …и поднималься.
Сколько лет уже нет войны,
Нынче бомбы не в моде вроде…
Но уходят от нас сыны -
На войну без войны уходят.
Ни моей, ни твоей вины
В этом нету, родной мой, нету,
Но в объятиях сатаны
Мы живём вопреки рассвету.
Ах ты, Боже, ты Боже мой,
Рано утром заходит солнце…
Не вернётся мой сын домой,
Только горе в страну вернётся.
Ах, печаль, ты моя печаль,
Ты скажи, за грехи какие
Нам своих никогда не жаль,
Нам не жаль сыновей России.
Свет надежды уже погас,
Наши судьбы - штрафные роты…
Нам труднее в сто раз без вас,
Это мы без детей - сироты.
Вы ничьи там, вдали, ничьи,
Судит наших чужое вече…
А во сне всё ручьи, ручьи,
По приметам - к желанной встрече…
этот мир не для белых ворон… их заклевывают их же собратья по стае. И перекрашивается белая ворона в черного пожирателя падали и долгоживущего хищника. Бывает что не может себя пересилить и красится во все цвета радуги, становясь попугаем, клоуном. На потеху толпе. И тоже живет долго. Такую птицу никто не посчитает опасной, она смешна. Наверное это унизительно, но нет необходимости жрать с помойки и убивать…(
Все изменяется, если ты ищешь женщину -
в звериных чертах, за жесткостью, шерстью рыжею.
Когда ты желаешь любви ее - и не меньшего. Когда эта тяга способна вас обездвиживать
на доли секунд, чтобы падать потом в объятия, минуя запреты, почти не дыша, и требовать
не мира, не войн - их уже никогда не хватит вам - ее, целиком, как камлающий просит «неба мне!»
за миг перед ливнем, его различая в воздухе. Закинувший голову, руки расставив в стороны,
вбирать от нее всё - от дикой тоски до отдыха, всё ей возвращая и с ней разделяя поровну.
И если ты вышел искать ее в этих сумерках, катать ее имя гортанной, дрожащей нежностью,
то вас только двое, а все остальные умерли, не вынесли жара земли, осевого скрежета -
когда мир сдвигался желанием острой близости. Сшивался, расколотый надвое, подчинившийся.
Чтобы ты с тела ее капли пота слизывал, шептал «моя милая, как же тобой надышишься».
И если ты ищешь в ней женщину, с этим именем встаешь и ложишься, не в силах его залечивать,
ты сможешь ей стать и открытее, и любимее,
чем просто звериное в облике человечьего.
Время - это такой дар, которым каждый, по своему усмотрению -
либо пользуется, либо пренебрегает…
Под тихую песню осеннего дождя,
Позабыв обо всем на свете,
Пустилась в танец, по лужам скользя,
Легка, как перо и свободна как ветер.
Приятной прохладой щекочут лицо
Капли дождя, заменивши ей слезы,
И сердца стук, налитого свинцом,
Заменили ей раскатистые грозы.
Кружа в легком танце, теряя себя,
Хотела забыться, королева дождя.
Вспоминая теплое: «люблю тебя…»
Когда-то было их двое, а осталась одна.
Промокло насквозь белое платье,
А она все кружилась, выбиваясь из сил.
И её душа оказавшись на распятье,
Стонала словно горло кто сдавил.
И вот упала на колени, стиснув зубы,
Чтоб не завопить от боли,
И больше ей слова его не любы.
«Одна осталась… Так пусть же по своей воле…»
Проходит время, стучит секундной стрелкой,
И с каждым днем все громче этот стук.
Вертясь по жизни, в клетке, заезженною белкой,
Уж позабыв давно, какой наяриваешь круг…