Покажи им чудо - они не верят. Сотвори знамение - не поймут. Помоги мне выйти на правый берег, мне самой никак не доплыть к нему. Я веду слепых, исцеляю слабых, не имеющих имени и лица. Я хорошей дочерью быть могла бы, только вот никак не найду отца. Мне не то чтобы страшно - темно и пусто, говори со мной, если осталась речь. Мой талант выживать возведен в искусство, я умею от смерти других беречь, я умею видеть, что будет дальше, быть подстрочником, золотом ткать слова… Сумасшедший мир оказался нашим, и от этого кружится голова. Вот звезда - дороже любых империй, упадет - поймай ее на лету.
Помоги мне выйти на правый берег. А к вершине я тебя проведу.
Вот смотрю на вас люди, и поражаюсь,
- Как вы горазды судить?!
Сколько же грязи и недоверия,
На сердце у многих лежит.
Больно и горько, видеть и слышать:
Крики не знающих суть.
Предположения, какой то анализ,
Мнений и взглядов, словоохотливый блуд.
Уж не кричите… Не хочу слушать…
К черту идите все…
Не предъявляйте мне доказательств,
Бог мне поведает суть…
(Бr)
Не гоните сразу от себя влюбленного человека, а лучше
хорошо присмотритесь, может быть так, что вы увидите в нем
свое отражение… Особенных людей судьба предоставляет
нам очень редко, так что не разбрасывайтесь))))))))))))))))))))
Как жаль, что память не стереть,
Нельзя убить воспоминанья.
Как на старой пленке вновь смотреть,
Томные минуты расставанья.
Как жаль, что боль нельзя унять,
Из года в год все ноют раны.
И осколки мы пытаемся собрать,
А время затягивает швами.
Как жаль, что мы умеем плакать,
Изсушая глаза до боли.
И каждый раз пытаться спрятать, -
Кулаки разбитые до крови.
Как жаль, что остаемся мы одни,
Во времена нужды в поддержке.
И постоянно держимся в тени,
Балансируя на жизненном отрезке.
Как жаль, что все это про нас:
Про сердце в швах и душу в шрамах.
Но скрыто все от коварных глаз,
В руинах Веры и Надежды храмов.
Обыватель никогда не упустит возможности пнуть более известного или достойного человека - во все времена популяция мосек в разы превосходила количество слонов.
я приду к тебе солнечным светом-
теплым ветром тебя обниму…
напою самым ярким рассветом
подарю золотую звезду
свежим утром, вдохну в тебя счастье-
ароматом июльской травы…
и пурпурную мантию власти
опущу в заповедные сны.
пусть крадется ночная прохлада
и туман выстилает порог…
откровенней Эдемского сада
твоей теплой души островок
Блаженный Августин называет свободу падшего человека «извращенной и рабской»: «Душа в своих грехах в гордой, извращенной и… рабской свободе стремится уподобиться Богу. Так и прародителей наших оказалось возможным склонить на грех только словами: „Будете, как боги“» [XXVII].
Как много тех, с кем можно поругаться… как мало тех, с кем можно по душам поговорить. И как найти одну … свою, с кем можно поругаться и сладко помирится? С которой жить, дышать одной любовью. Вот как найти ее, свою… кто ждет тебя и плачет по ночям?
Мы живем в мире где все удобства делаются для того, чтоб на этих удобствах заработать как можно больше, но не для того, чтоб люди жили лучше.
Вот говорят, человек который не хочет смены власти - раб. А не тот ли раб, который от своего барахла зависит? Не тот ли раб, который не осознает последствий, потому что зависть глаза застит? Не тот ли раб, который под овечий вопль свой рот разевает: государя на вилы, власть народу?
Для того, чтобы создать то, чего хочешь, нужно в первую очередь знать чего хочешь. Знаете. жадность - это не порок, а большое свинство. Тот, кто рвет горло за народ, на самом деле болеет только лишь за свою выгоду. Так было всегда, есть и будет. А обвиняют других люди просто от своей беспомощности, потому что не хотят ничего менять в своей жизни, либо по бедноте духовной, либо по умственной.
Когда вы решитесь всё-таки продаться за деньги, комфорт, помните - это обернется большой расплатой - большой красной расплатой: дети, старики, женщины, инвалиды. Шаблон последующих событий уже нам известен, посмотрите на Украину. Вы всё ещё хотите пойти на майдан? Если да, то вы не знаете, что такое война.
Любите и берегите своих близких, своих друзей… Это самое дорогое в жизни. Если же вы не видите в этом ценности, я сочувствую вам, потому как вы - самый бедный человек в мире, самый «бедный на душу».
Доктор говорит, всё отлично, операция прошла удачно, анализы хорошие, всё куда лучше, чем надеялись.
Яков Петрович чувствует, доктору хочется, чтоб его похвалили, молодой, бритый наголо, что за мода такая, здоровенный, ладони как лопаты, на бандита похож, не на хирурга, а поди ж ты, никто не брался, он рискнул.
Как не похвалить, никто ж не брался.
Доктор говорит, завтра к часам двенадцати выпишем, и уходит довольный, гордый собой и своим уменьем.
Яков Петрович смотрит на жену и не знает, как жить дальше.
Будто выросла вокруг тёмная стена, высотой до неба.
Плоть исцелили, живи да радуйся, а душа как погасла.
Он с людьми сходился туго, характер скверный, не подарок, а Люба весёлая, лёгкая, Люба уравновешивала.
Раньше сердился, хоть пять минут можешь помолчать? смеялась, нам на семью и одного бирюка хватит!
До операции всю палату развлекала, женщины говорили, жене вашей на сцену надо, артистка, заведующий дежурил, зашёл к нам, вышел через час, сказал, насмеялся на неделю вперёд, как есть артистка!
Сейчас молчит, спросишь - ответит, он и так, и этак, и про соседей, и что в газете вычитал, и что в телевизоре высмотрел, а она посмотрит, по руке погладит и снова молчит.
Только вчера вот, сидели в холле, глянула вслед какой-то бабе, сказала, запах знакомый, помнишь, французские духи завезли, двадцать пять рублей флакончик, ты час в очереди стоял, взял два разных, а по одному давали, тётки тебя чуть не разорвали, я ругалась, целых пятьдесят рублей на ерунду, а они так пахли, что летать хотелось.
Вечером Яков Петрович варит бульон, уже наловчился, даже вкусно.
Пакует сумку на колёсиках, в один пакет пальто, ботинки, в другой тёплые брюки, свитер, бельё.
Просыпается рано, за окном морось, совсем зимы испортились, одно название, что декабрь, снега, считай, и не было.
Запивает таблетки тёплым чаем и думает, как жить дальше.
А потом понимает, что нужно сделать.
В личной заначке скопилась почти пенсия, кому прокладку в кране поменял, кому форточку починил, с близнецами этих, с пятого этажа, несколько раз сидел, смешные дети, добрые, шесть лет, а чего только не нарассказывали, умные растут, Любе не говорил, что ему деньги давали и он брал, расстроилась бы, нельзя, не по-соседски.
На пересадочной вылезает, сумка, палка, чуть не падает, хорошо подхватили.
Метрах в ста магазин, сверкающий, из другой жизни.
Яков Петрович вглядывается в ценники дальнозорко и ахает, и на половину пузырька не хватит.
Сердце начинает трепыхаться, будто хочет вырваться из надоевшего тела.
Яков Петрович сидит на низком диванчике и не знает, как жить дальше.
Давайте на выход! нечего рассиживаться! мёдом тут этим бомжам намазано! говорит продавщица, глаза злые, недолюбленные.
Яков Петрович хочет сказать, сейчас-сейчас, отдышусь и пойду, но воздуха не хватает.
Продавщица повышает голос, не тормози, дед, встал и пошёл!
На шум оборачивается женщина, нет, такую только дамой назвать, как из телевизора, резко говорит продавщице, воды, быстро! есть с собой лекарство? да? ничего, сейчас пройдёт, вот, запейте.
Садится рядом, дедушка, такую погоду лучше дома переждать, а вы на прогулку, жену выписывают? подарок купить хотели? и не говорите, ужасно дорого, ну как, отпустило? я вас отвезу, не отказывайтесь, три остановки в машине лучше, чем три остановки в автобусе, мне всё равно по дороге.
К самому крыльцу подъехал, как барин.
Погодите, говорит, передайте жене, от меня, пусть выздоравливает.
Суёт в руки коробочку и уезжает.
Господи, а он, дурень старый, ни как звать не спросил, ни номера не запомнил, ни спасибо толком не сказал, где ж её теперь искать.
Люба говорит, что это? духи? настоящие? где ты их взял? это мне?!
Яков Петрович говорит, тебе, кому ж ещё, не украл, одна красавица подарила, дай сюда, целлофан сниму, нравится?
Люба вдыхает, как те, точь-в-точь, как те, признавайся, Иванов, я по больницам, а ты с красавицами романы крутишь, на день без присмотра оставить нельзя!
Домой едут на такси.
Люба говорит, поживём ещё, Яшенька, правда? и улыбается прежней своей улыбкой.
Яков Петрович проглатывает ком в горле, конечно, поживём, куда ж мы денемся.
В такси пахнет лавандой, жимолостью, бергамотом, ирисом и белой лилией, в средних нотах жасмин и тубероза, в базе сандал, акация и кедр.
Яков Петрович в таких тонкостях не разбирается, ему - просто цветами.
Стена не исчезла, нет.
Но отступила.
Значит, ещё поживём.
А куда ж мы денемся.
Господи, вот читаю я последнее время Вас люди, Ваши комментарии, цитаты, разговоры. Вы спорите, ругаетесь, ссоритесь и оскорбляете друг друга не видя, не зная кто перед Вами, какой он человек и как он живет. Кричите о том, что Вы свободны, едины и никому и ничем не обязаны. Что Вы люди, человеки! Но при этом оппоненты Ваши-укропы, ватники, колорады и треклятые москали. Какую отвратительную грязь Вы льете на такого же, как Вы. Мир наверное сошел с ума, или потерял правильную орбиту, потому что летит вращаясь в никуда… Вы пытаетесь с «пеной у рта» доказать свою правду, но забываете, что правда у каждого своя. А вот истина, она одна. У каждого из нас есть близкие, наши друзья, родители, любимые, дети. Мы все хотим чтобы они жили долго и счастливо. Без войны, без обид, страха, ненависти. Но сами потихоньку разбрасываем семена раздора, чтобы посеять отвращение ко всем, кто не с нами, кто против нас. Мы говорим с чужих слов, не имея своего мнения, мы считаем так, как нам говорят… в своей жизни я видела девочку, попавшую в секту «Свидетелей Иеговы», она была безумна, говорила только словами тех, кто руководил ей, я тогда не понимала, что она просто одурманена наркотиком, мне казалось что она просто больна. Сейчас весь мир похож на большую секту, где правят те кто еще не понял, что на земле каждый день может оказаться последним и все твои «накопленные» на черный день сбережения будут не нужны.
Что может быть проще… мы все одинаковы, потому что мы люди, но разные и это так здОрово! И мы всегда должны знать, что не смотря ни на что мы останемся друзьями, потому что мы люди-жители одной страны, под названием -Земля.
Как-то раз я позвонил своему деду. «Мы тут посмотрели твое кино», - сказал дед. «Какое именно, дед?» - сказал я. А он крикнул моей бабушке: «Эй, Бетти, как называлось то кино, от которого я блевал третьего дня?»
адажио озвученной печали
мелодия оправданных побед
как долго наши руки не звучали
как долго я ждала тебя ночами
и плакала стихами о тебе
как долго ветер целовал запястья
и я срывала тысячи оков
все потому что ты зовешься - счастье
лишь для того, чтоб в 32 начаться
поставив звуки музыки на кон
как тонко заиграла наша встреча
как стон, разбивший тысячи зеркал
и я тебе на жизнь собой отвечу
и пепел рифмы падает на плечи
о том, что ты всегда меня искал
сказали правду, небо обнимая,
аккорды отвоеванной тоски
ты - мой мотив. моя константа мая
и кем не стала прежняя сама я тем станут наши ноты и стихи
В моем глубоком несовершенстве есть один плюс - оно не дает мне плевать в людей.