Есть люди которым очень тяжело разговаривать, и не потому, что у них проблемы с языком… у них проблемы с головой. Чтобы нормально разговаривать, им приходится переводить «мат», который постоянно сидит у них в голове.
Я обжигалась много раз,
И много раз глотала слёзы…
Но как почувствовать экстаз,
Когда лишь ложь вокруг и грёзы?
А может сами создаём,
Проблемы сами воздвигаем…
Потом же плачем от того,
Что в эту «жизнь» - игру играем.
Без масок нет людей совсем,
Они нужны для выживания…
Душа всё знает, но молчит,
Ведь нету лжи без покаяния.
Ну, хорошо, допустим, нет любви
В твоем сознании ко мне, и не соблазнов.
Ты выбирал из сотен «половин»,
Но я - одна ложилась верным пазлом.
Допустим, ты пьянел не от любви…
И не лечился отворотным зельем…
Ты пробовал букеты тысяч вин,
Но лишь со мной сладко было похмелье.
Да, в смене настроений от любви
Зашкаливала нормы амплитуда,
Смотрел ты в глубь озерных котловин,
Но я -одна была Лохнесским чудом.
Какие ждал плоды ты от любви?!
Твой урожай сердец стал знаменитым!
И плод любой был вкусен - не червив,
Лишь я была забавным паразитом.
Что страшного находишь ты в любви?!
Твой разум заклеймил ее, как вора.
Вытаскивал ты мякиш сердцевин,
И лишь моя - кусок гелиодора…
В наростах лжи все деревце любви,
В нелепых оправданьях-объясненьях
Глаза ты прячешь, словно старый Вий,
А мог бы разглядеть во мне спасенье.
Не заменяй ты признаки любви
На качества историй малодушных…
Своей печалью Бога не гневи,
У алтаря Ее ты - лишь послушник…
______
Ну, хорошо, допустим, нет любви
В тебе ко мне… Хотя я не согласна.
Ты выбирал из лучших «половин»,
Но я - одна ложилась верным пазлом.
Монетки не было. Жетончик на метро
Был брошен в турникет, - блестящий жребий.
Я под землей забуду шум ветров,
Оттенок слез, оставленный на небе…
Не вглядываясь в лица и табло,
Проеду я привычно до конечной,
И, кутаясь в весеннее пальто,
Окаменеют от утраты плечи.
Утраты… Мне ведь было невдомек,
Что я так подсознательно тоскую,
Что жив еще весенний ручеек,
Когда-то занесенный в глушь лесную.
И он не знал, что где-то под землей
Мелькают стены мраморные станций,
И ежедневно жизнь идет петлей
Рассветных копий «той» реинкарнаций.
«Как ты живешь?» - Прекрасно, а как ты?
«Я тоже дивно… Выпьем, может, кофе?»
Жетончик я подбросила: «Увы…»
(А в голове: «Где взять сегодня морфий?!»)
…Я под землей… С тобой была я НАД.
Жизнь пошутила зло, красиво, метко…
Наш жребий брошен много лет назад
Пятикопеечной затертою монеткой…
(Вся жизнь - рулетка?!)
Раньше всегда боялась кого-то обидеть, не отказывала в просьбах, была первой к кому друзья бежали с проблемами… А меня -то вот никто обидеть не стеснялся. А когда я стала поступать также как и они со мной, люди очень удивлялись почему я так поступаю))
я долго думал, что в нашем ралли я - вечный лузер, читай: ведомый.
пустые чувства меня сжирали в чужих объятьях, вдали от дома.
вбирая запах ноздрями зверя, читая кроки на мягкой глине,
я знал до капли, какие ливни стучат по крышам твоих америк,
какие яхты, качнув бортами, назначат встречи твоим причалам.
я ждал прощенья, а ты молчала, прощально глядя на мой титаник.
но жизнь настырна, как запах хлеба.
на низком старте дрожат колени.
я слышу слово.
я вижу небо.
я избавляюсь от чувства тени.
Перевязи троп, перепутья трав,
колыбель весны ее, теплый кров,
он шептал ей: «Только не умирай, а не то во мне застывает кровь».
Он молился в неба остывший миг, говорил с ней долго, глядел в закат,
а потом садился с собой самим, теплый хлеб доставший из узелка,
преломлял и ел. Остывала пыль, бронзовела в ласковости луча.
Ветер падал оземь и гнул ковыль, ветер мысли суетные качал.
Он вставал и шел в придорожный зной, до груди клубящийся жар земной
и смотрел, как даль серебрила ночь, говоря «мне просто, ведь ты со мной» -
и внутри цвело, и жила душа, словно в нем под утро, как на росе,
отпечатан тихий господень шаг оттого, что он для нее был всем.
И она распахивала окно - воздух пился, колодезен и студен.
Улыбаясь, думала: «Мы одно.
Вот он вышел. Он скоро ко мне придет".
- А как дети спрашивают?
- Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся.
- Почему они сердятся?
- Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.
Честный скажет: «Ты поступил нехорошо». Искренний скажет: «Ты поступил как говно!». Злой скажет: «Ты говно!» Вроде бы почти одно и то же… Но нюансы скажут многое… о говорящем!
ДЕФОЛТ
Боитесь Вы, в связи с дефолтом,
Стать неудачником-банкротом,
Но всю трагедию поймёте,
Когда дефолт наступит плоти.
И нас друг к другу ведет упрямо,
что для влюбленных закономерно.
Нас жизнь мотала от «хари рама» до суеверий, кругов инферно,
через такие порою братства, что дай-то бог каждый пятый верил,
а прочим было не разобраться. Но лишь теперь полетели перья.
Совсем не ангельские - откуда, когда мы ведали, что творили,
и продолжали творить - не чуда, а приключения, эйфории?
Когда мы спали порой не с теми, не отличая еще страстишек
от самой чистой любви в постели. Когда мы были - во всем и слишком.
Когда мы жили, но жили скверно: да так, по глупости - не по злобе.
Теперь нас тянет. Закономерно. Теперь мы в принципе знаем оба,
что происходит, когда однажды, святая дева, так ноет слева,
что чуть не падаешь в руки - страшно, да страх не важен и параллелен.
Поскольку хочется лишь касаться - настолько чувствами примагничен.
Никто до нас не придумал санкций, чтоб эту блажь не вводить в привычку.
Теперь такой в нас друг к другу голод, как будто мы не любили прежде.
Теперь нам кажется, будто голым - стократ честнее, чем сквозь одежду.
Нас помотало. Не денешь опыт ни в рукава и ни по карманам.
Но мы направим друг к другу стопы, подставим руки, как божьей манне.
И, может, это теперь спасет нас. Быть может, даст нам хоть долю шанса
не стать степенным или оседлым - так хоть побыть им и отдышаться.
А, может, даже теперь убьет, и вот поэтому я про перья.
Но только хочется хоть на йоту к тебе приблизиться, если верно,
что все случайности не случайны, что каждый встреченный чем-то нужен.
И мы настолько порой скучаем, что даже воздух искрит снаружи,
ну, а внутри - еще пуще войны: кровит, и шумно, и звон баталий.
Так и живем, и почти довольны. Не признаваясь, что мы устали.
Давай решимся: закономерен такой исход - нам светлее вместе.
И если, черт возьми, мы о вере,
так вот же рук моих перекрестье…
Если не знаете, что делать со своим ядом, не спешите поливать им окружающих. Лучше сдайте в ближайшую аптеку на лекарства.
Я живу в государстве «Земля»,
В заповедной стране журавлиной.
У меня за окном тополя
Выгибают древесные спины,
Прорастая в пространстве ином,
Расцветают стихи и герберы.
Каждый год у меня за окном
Начинается новая эра:
Входит в дом по ступенькам заря,
Позабыв о лукавых созвездьях,
И задумчивый глаз фонаря
Освещает предсердье подъезда.
Во дворах затихают ветра,
И - пируют на ветках синицы.
В государстве «Земля» по утрам
Появляются новые лица
Юных истин и мыслей цветных,
Отражённых от маетных будней,
Где неспящий оракул весны
Обещает, что всё ещё будет:
Говорливый и ласковый пульс
На запястье - ещё незнакомом,
И на Родину - шёлковый путь,
и души - и весны - невесомость.
*
Фантазии твоей
весенние октавы
Над облаком берёз,
звучат в бессонной мгле.
Зачем мне Одиссей -
Ведь он ещё не плавал,
Когда твои мечты
рождались на земле.
Где, почерком Сафо,
а может быть, Деметры,
Я вышью для тебя
на гербе наших дней
мой новый телефон,
И адрес - в гриве ветра,
А после напишу, что нет меня верней.
Ты виден мне как мир, где холм капиталийский,
И статуи любви - обнимутся во тьме,
Но что мне этот день, чьё будущее - близко,
Когда твои слова
звучат как гимн - во мне?
И жизнь плывёт на юг, секреты гроз подслушав,
И пишет мне с небес посланья Альтаир,
,
Сегодня он сказал,
что нет меня воздушней.
Но это оттого, что воздух -
сны твои.
*
Как странно быть с утра похожей на весну,
И прятать в шубы туч воркующую душу,
Листая лица книг под музыку минут,
Безвременье вдохнуть и стать для Марта лучшей.
Идти по хлопьям дней и верить, что летишь,
Смотреть, как глаз луны тайком идёт на убыль,
Заметить, как дрожат ветра на спинах крыш,
И - город целовать в обветренные губы.
Стать символом тепла и жизнь начать с нуля,
Заснуть, обняв мечту, докучливость не встретив,
В краю, где в танце роз запомнится земля,
И ты откроешь дверь в летящее столетье.
Увидев, как любовь на облаке лежит,
И ты за ней спешишь на солнечной маршрутке,
И веришь, что живёшь, что до сих пор ты - жив!
И жизни лучший смысл журчит на дне желудка…
*
Налей мне вместо чая - тишины, -
Я стану на мгновение моложе
Всех радуг, что гостят в твоей прихожей,
И первооткрывателей весны.
Налей мне вместо чая - облака,
Что гладят косы ветренной Фонтанке,
Я выпью ливень - залпом - из стакана,
И стану вдохновению близка,
Когда, на кухне юности, вдвоём,
мы чай нальём - и выпьют наши тени
Все океаны наших совпадений,
И чайных церемоний под дождём.
и станет март к судьбе моей привит,
И в небе тучи будущность предскажут.
и дождь спасёт Вселенную от жажды,
И нелюбви.
Другие не могут. Других немало:
Стараюсь, количеством восполняя,
Забыть твоё имя. Теряю баллы.
И каждое утро - не забываю.
Сжигая романтику сигаретой,
Ты молишься, мой шестирукий Шива
На то, что останешься под запретом.
И я тебя, выкурив, затушила.
Но ты не погас, ты влюблено тлеешь
На выбранном радиусе прощаний.
А я становлюсь откровенно злее,
Шутя с пламенеющими вещами.
Так было в начале. В конце. Так будет
Всегда. Эта правда скорбит в вопросе.
Открытая пачка убитых судеб
И мне никогда этот яд не бросить.
если бы были на свете кофейные мотыльки
они бы рождались из предчувствия прикасаний
из тактильной пыльцы предрассветных снов
из тягучей сливочной капли луны
упавшей в тонкий фарфор ощущений
если бы реставрация зимы была возможна
то ритуальный поцелуй не был бы так нелеп
а скайфишер не ловил бы небесных рыбок на обещания
после которых остаётся только мокрое место
и в трубке бы не звучало
«набранный вами номер не существует»
не выпадай из кадра. дублей не будет
я завяжу тебе глаза
и я отдам тебе самую вкусную часть мороженки
хрустящий вафельный конус с орешком на дне
а ты попробуешь мне объяснить
почему-то,
чего остаётся так мало
всегда вкуснее,
и ты уже не стесняешься облизывать пальцы
забывая о том что есть салфетки
чужие взгляды правила хорошего тона
и маленький кофейный мотылёк
приколотый к небу
которого никто не видит
кроме тебя.