Я люблю тебя!" - щебечет в трубку окрылённая первым поцелуем 14-летняя пигалица. «Я тоже тебя люблю», - вторит ей прыщавый юноша, у которого пушок на лице ещё даже не сменился неровной щетиной.
«Ну всё, до завтра. Я люблю тебя», - это уже парочка 18−20-летних подростков прощается у подъезда.
«Не волнуйся, ты же знаешь, что я только тебя люблю», - это паренёк 22 годков от роду оправдывается перед своей девушкой после вчерашнего загула.
«Я люблю своего пусика/масика/котика!» - возвещает всем подругам блондинистое (или не очень) создание, а пусики и масики у неё меняются с завидной регулярностью раз в пару месяцев.
«Мам, ну я же его люблю-у-у-у!» - рыдает 15-летняя девчушка в ответ на родительский запрет общаться и кататься на машине с 19-летним парнем.
Так вот, «люблю» - а сколько в этом слове? Кто-то сейчас будет кричать и доказывать, что «любоффь» нельзя объяснить словами, она «либо есть в сердце, либо нет», и ничего ты с этим не поделаешь. И демагогию на эту тему можно разводить до хрипоты и драки. Но дело здесь вот в чём: три волшебных слова, которые всегда так ждут дамы и так боятся произнести кавалеры, давно уже утеряли свой сакральный смысл. Мы используем их по поводу и без. Чаще - без. Чтобы закончить телефонный разговор («Пока. Я тебя люблю»), чтобы добиться интимной близости с девушкой («Глупенькая, не бойся, я же тебя люблю»), просто чтобы сделать партнёру приятное или снять с себя все подозрения в нечестности («Ты меня любишь? - Ну конечно»). Эта фраза давно произносится на автомате и является своеобразной индульгенцией от всех грехов.
Возможно, в каждом отдельном случае эти слова произносятся с разной интонацией и разной же долей степени искренности, но сути это не меняет. Мы пытаемся «впихнуть невпихуемое» в одно короткое и, как нам кажется, ёмкое слово «люблю». В русском языке можно найти сотни, если не тысячи слов, которыми можно охарактеризовать ваше эмоциональное состояние на данный момент. «Я тебя хочу», «я тобой горжусь», «я уважаю твоё мнение», «я понимаю твой выбор», «я доверяю тебе», «я готов (а) уступить», «я за тебя волнуюсь», «мне хорошо рядом с тобой» и ещё туева хуча разных примеров.
Об одном только прошу: называйте вещи своими именами, не замыливайте это бедное «люблю» до тошноты! Ведь рано или поздно с вами приключится та же история, что и в басне про пастуха и волков: вашим словам просто не поверят.
Нам не пить вино у камина, не смотреть друг другу в глаза, обнимая внутри полмира, забывая все -«до» и"за.".Не вращаться, как вся планета, безмятежно прильнув к плечу… Не ловить на губах запреты, проникая во все «хочу»…
Буйной музыкой свежих ливней, сквозь соблазны, вину и страх… не сгорать и не таять глиной в безнадежно родных руках… Не встречать золотого лета, поцелуями у реки… Не бродить по аллеям где-то, улыбаясь лучам зари. И в глазах наших теплых чайных, будто созданных для двоих, не качаться огням венчальным, утром ранним рождая крик… Наши чашки застыли рядом… Глядя в профиль на монитор… У одной след губной помады… И слеза, на краю… другой.
Я пытался уйти от любви
Я брал острую бритву и правил себя
Я укрылся в подвале я резал
Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь
Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой и я буду с тобой
Твое имя давно стало другим
Глаза навсегда потеряли свой цвет
Пьяный врач мне сказал - тебя больше нет
Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел
Но Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой и я буду с тобой
Я ломал стекло как шоколад в руке
Я резал эти пальцы за то, что они
Не могут прикоснуться к тебе
Я смотрел в эти лица и не мог им простить
Того, что у них нет тебя и они могут жить.
В комнате с белым потолком
С правом на надежду
В комнате с видом на огни
С верою в любовь.
У нас есть большая сила. Мы многонациональный народ, 180 народностей…
как говорит пословица, умей обернусь силу противника против него самого же. С нами поступают также, те, кто умело стравливают нас…
Москали, чурки, салоеды, хачи, коцапы, русня
Много лет назад мы называли друг друга по другому, просто, советский человек… И выиграли Войну, без оружия, голыми руками, голодные люди, потому что у нас было единственное, но мощное оружие… Мы были едины!
Мы должны Любить. Ибо если мы не любим - значит не существуем. А если мы не существуем, значит, нет ничего, кроме слепого забвения.
В одной деревушке, что высоко в Овцепикских горах, принято считать, что человека нельзя назвать окончательно мертвым, пока не успокоятся волны, которые он поднял в мире, пока не остановятся часы, которые он завел, пока не выбродит поставленное им вино и не будет собрано посаженное им зерно. Временная протяженность жизни, как утверждают жители деревушки, - это лишь ось, вокруг которой вращается все бытие.
если люди
в меня
входят,
не выходят они
из меня.
колобродят,
внутри хороводят,
сквозь мою немоту гомоня.
мудрецами
и дураками
переполнен, -
в конец извели! -
так, что кожу мою каблуками
пробивают они
изнутри.
дайте чуточку отдышаться!
невозможно!
я перенабит
приносившими столько счастья,
наносившими столько обид.
что со мною случилось такое?
что мне делать с огромной толпою
в моей собственной малой груди -
хоть милицию там заводи.
стал немножечко я сумасшедшим,
ибо там,
в потаенной тени,
ни одной я не бросил из женщин,
и меня не бросали они.
воскрешения дружб неуклюжи,
как стараньем себя ни тирань,
но терял я друзей лишь снаружи,
а внутри никого не терял.
все, с кем в жизни ругался,
сдружился,
все, кому только руку пожал,
стали новой поджизненной жизнью,
как безогненный тайный пожар.
все, что создал мой суетный гений
из мелькания снов и дождей -
не собранье моих сочинений,
а собрание этих людей.
невозвратного возвратимость -
как летящий назад водопад.
кто погибли -
во мне возродились,
кто еще не родились -
вопят.
население слишком большое,
непосильное для одного,
но душа не была бы душою,
если б не было в ней никого.
Схимница - испуганная девочка
В тёмном мире ягодном, лесном.
Алая потерянная ленточка
Над твоим повязана крыльцом.
Бог зайдёт к тебе перед заутренней,
Постоит босой у косяка,
Руницей неведомой, запутанной
Выведет два слова у замка…
И пойдёт к реке дорожкой узкою,
Монастырской хоженой тропой.
К девочке, под старенькою блузкою,
Даже не притронувшись рукой.
Ягодный и русый, незабудковый,
С древним ликом тихвинских икон,
Загнанный языческими* дудками,
На рассвете приходящий в дом.
И опять никто не спросит имени
/именем играет ветер, лес/.
Шепчет бог: «спаси меня, спаси меня»
Девочке, на краешке небес.
* Славяне не называли себя «язычниками». «Языци» - иные народы на древнеславянском. Поэтому здесь речь о чужеземцах. Не люблю сноски, но тут это принципиально.
Мне пятнадцать. Лето. Влюблен? Конечно! Я иду по улицам без огней. В животе почти килограмм черешни, надо мной - испуганный воробей. Под ногами листья, сухие листья, в рюкзаке - стихи [или первый стих?]. Я еще не вырос ни в скандалиста, ни в поэта. И даже люблю других.
За плечами школа, впереди - надежды, не читал ни Ницше, ни Гришковца. Я одет безвкусно, моя одежда совершенно дикого образца [тут тебе ни конверсов или парки, красно-белой шапки и рукавиц]. Мне пятнадцать. Я собираю марки.
Я неловко сложен и бледнолиц.
Мне пятнадцать. Я незнаком с тобою. И, наверно, это громадный плюс. Я дружу с удачей и головою, но в тебя влюблюсь.
Всё равно влюблюсь.
Будет осень. Минус шестнадцать где-то. Мне уже [о Боже!] все двадцать два.
И в три раза меньше здоровых клеток и больнее - сердце и голова. Я теперь умнее. Но некрасивей. Да, неловко сложен и бледнолиц. Я пишу стихи о весне в России и боюсь коснуться твоих ресниц. И скатиться пальцем по острым скулам.
Я стихи умею.
Теперь.
И всё._____________
Мне пятнадцать. Лето. Урок прогулян.
Но я счастлив, черти.
И без нее!
Что в душе творится твоей,
От чего она разрывается,
Говорить об этом не смей!
Это никого не касается…
То, что душу греет твою,
Ни лицом не выдай, ни фразами.
Знают пусть, где Север, где Юг…
Где твоя печаль - не показывай…
Где больней - удар нанесут…
И душа от боли сжимается.
Как на сердце птицы поют -
Это никого не касается…
Если плачешь - вслух не скули,
Чтобы не добили жестокостью.
Ты врагам улыбку дари,
Даже стоя близко у пропасти…
Сильно любят, больно и бьют
Те, кому душа открывается…
А потом замену найдут…
Остальное их не касается…
Скучно по течению плыть
И смотреть на маски фальшивые…
Кто боится сердцем любить,
Те не смогут быть и счастливыми…
Ты людей, как есть, принимай,
Хоть тебя понять не стараются…
Что в себе не так - исправляй…
Что в других - тебя не касается…
Ирина Самарина-Лабиринт, 2015
Мы с тобой попрощаемся здесь -
в тишине золотых берез,
где Луны сумасшедший блеск
не укроет горячих слез,
где во рту, как огонь, полынь,
где у глаз - как весна - райхон.
Я пытался учить латынь и её наносить на холст. Но латынь - не акрил, не тальк, не гуашь или белый мел. Я хотел рисовать хрусталь. Ветер дул через грязный сквер. Фонари не светил там - тот, кто шел - уходил во тьму. Я хотел рисовать хрусталь… но уже рисовал войну. В ней два цвета - один, как гарь, а второй как весенний мак. Мне был нужен один фонарь, но остался лишь автомат. Мне нужны были только песнь, да большой белоснежный холст.
Мы с тобой попрощались здесь -
в тишине золотых берез.
У реки, где стихи шумят
и врастают строка в строку.
Я хотел рисовать тебя,
но уже рисовал войну.
Чем реже вы будете видеть человека, который сделал вам плохо, тем чаще будете вспоминать, только хорошее, что было связано с ним.
О, если ты спокоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,
И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым в сущности цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова
Без прежних сил - возобновить свой труд,
И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и все начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: «Держись!»
И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, -
Земля - твое, мой мальчик, достоянье.
И более того, ты - человек!
Все - лишь калька и трафареты,
повторения с каждым днем
нас, оставшихся и согретых тем, как можно молчать вдвоем.
Все сводимо до силы тренья - центр тяжести, ось земли.
Мы бы так не держали время, если только бы мы могли.
Нас все меньше с неровным часом, ровным стуком, ценой минут.
Нам всегда не хватает красок, чтоб действительность обмануть.
Время пальцами четки вертит, свет смыкая в кольцо камней.
Только мы не заметим смерти, с каждым днем становясь родней.
_______________________________________________________
Прощенный поезд, новый самолет -
всю жизнь идти вдоль этих воскресений.
То жечь огонь, растапливая лед, то, угасая, льдом хрустеть весенним.
Всю нашу быль, как пыль, смахни, и боль - всего на букву ошибись - настанет.
Я столько раз обдумана тобой. Ты - столько раз словами у гортани.
За расставаньем - сто восьмой виток,
за перекрестком - новый день для встречи.
Но нас у нас не отняли - и то спасибо, что хоть это как-то лечит.
Ушедший поезд, севший самолет, как севший голос - дать тепла и чая.
И что нас ждет? Кто знает, что нас ждет.
Но я уже за все тебя прощаю.
В конце концов партия объявит, что дважды два - пять, и придется в это поверить. Люди - бесконечно податливый материал.