Перенятые традиции и опыт пройденных лет в данном теле-всё, чем обладают дураки. а вечная тяга оных к внушению выше перечисленного «добра» (к слову, существам иных пути и сути) обусловлена лишь их низким интеллектом :)))
Дни как секунды, секунды как вечность
Я пытаюсь поймать их озябшие руки
Бегу, падая и разбивая колени
Тянет холодом из пасти тоннеля
Ты узнаешь кого-нибудь в лицо?
Ты различаешь их лица?
Плотно скрыты под тоннами пыли
Маски, маски, мертвые, а не живые
Соло на крыше.
Голос охрипший.
Кричала , никто не услышал
Сейчас тише
Стала другой, слушаю маятника звук
В комнате старого шкафа,
Закрываю глаза, слезы капают
Кап-кап, словно вода из ржавого крана …
В России долго не знали про синдром Туретта, потому что он у всех.
Партия разыграна давно.
Мне место было в ней отведено,
Но навыки свои я потеряла
И оттого игру
Я Проиграла…
Ты любишь сугробы и темные ночи,
Когда в подсознанье натянуто пленка,
И что-то пронзительно вырваться хочет,
Скребется, грызет изнутри, портит почерк…
И что-то рождается в сердце волчонком.
Ты знаешь все ноты лесных полнолуний
И листья опавшие - лапой наощупь.
Как небо линяет зимы накануне,
Капканы, приманки весенних колдуний,
И ход потайной из оврага у рощи.
И мокрый древесный тоскующий запах
Колес как-то брошенной сгнившей двуколки,
Дождей заблудившихся в крыльях иль лапах
Уставших деревьев, дымок терпкий страха
Из норки в корнях… Все знакомо для волка.
Что нынче квартира… За скотчем асфальта
Леса замирают на зиму полками…
Ты слышишь, как ветер уже воет альтом,
Им нужно лишь пение волчьего скальда…
Ты помнишь, ведь мы тоже были волками?
Ведь несложно попросить прощения… совсем несложно… Главное нужно иметь смелость признать свою неправоту… Только очень редко у кого эта смелость есть.
Я собираю тебя по осколкам,
Яркой мозаикой изо льда.
Боже! О боже, ты помнишь, сколько,
Сколько веков никакого толка,
Сколько столетий - белиберда!
Я нарисую тебя… Рисую.
Вот нитрокраски, акрил, гуашь.
Я по дороге купил простую
Пачку бумаги - уже шестую,
Ручку, фломастер и карандаш.
Я начинаю тебя с иллюзий,
Я создаю тебя из мечты.
Очень удобно, спасибо музе,
Столько незначащих слов, аллюзий,
А в результате выходишь - Ты…
Эти обводы придется тушью
И - не дыша. Не тверда рука.
Твой силуэт, как суму пастушью,
Вечно таскаю с собой. Удушье
Не совладало со мной пока.
Я нарисую тебя слезами:
Вся акварель для людских страстей -
Так получилось, что люди сами
В общем, почти из воды - глазами,
Телом и каждою из костей.
Душу твою нарисую кровью.
Суть на двоих, остальное - дым.
Желчью - слова. По тому присловью
Внешне ты - просто поводишь бровью -
Кто-то же должен быть Добрым. Злым…
Что-то закончилось. Может, краски?
Может, работы уже финал?
Только одно непонятно в сказке:
Передавал я твой образ в краске?
Из ничего тебя создавал?
***
***
Так пусто
без твоего плеча и глаз, меняющих цвет.
Сражаться бы за тебя на мечах, только меча - нет.
Не с кем драться и побеждать - некого победить.
Километры. Они лежат. Лежачих нельзя бить.
Тебя я знаю уже давно, не зная тебя и дня.
И все слова прозвучали, но звучали не для меня.
А взгляды, резкие, как гаррота, пойманы в основном
по снам и фото. Я для чего-то
стану твоим сном.
На остановке поют ветра: «Иди! Уходи! Вставай!»,
туманы до десяти утра. В измороси трамвай,
и город, североглаз и твёрд, стоит, травинку жуя,
но, знаешь, - он тебя очень ждёт.
И в нём тебя жду я.
Ах, не стройте из себя идеалов,
Чистых душой недотрог.
В каждом грязи найдется немало,
В которой насквозь он промок.
Но бывает такой момент, когда Бог устает от нас
Замыкается в пустоте и впадает в транс.
И тогда он не слышит молитв. Бог в нирване - жди.
Пусть сегодня твое болит, а ты зол и дик.
Бог устал и в уши залил елей,
Никому не лучше от вечного «пожалей».
Пожалей ты Бога хоть в этот раз.
Помолчи немного и Он воздаст.
Доброта в человеке - она как звук колокольчика. У одних она звонкая и нежная. У других звучит приглушенно, как будто с преградой. Есть и такая, что требовательно и громко раздается, словно привлекая к себе внимание.
Но есть и полное отсутствие звука - то ли колокольчик треснул, то ли доброты изначально не было…
Не зная человека-не суди…
Просто узнай хорошо и пойми…
Не стоит по внешности сразу оценивать-
Внешность не главное,
А второстепенное…
Попробуй человека не по внешности узнать-
Не стоит сразу осуждать…
Может внешность бывает неидеальна,
А душа идеальна…)
Воскресает Рыжая в пять утра.
Тянет руки, переплетая пальцы.
Рыжая ответственна и мудра,
слева на груди у нее дыра -
спишем это на недостаток кальция.
Рыжая встает, и, свистя дырой,
шлепая ногами, стремится в ванну.
Банки и флакончики - целый строй…
Как ни удивительно, но порой
Рыжая красавица. Это странно.
Надевая алое, в тон, белье,
Рыжая не смотрит туда, где лифчик.
День уже практически настает.
Рыжая задумчиво запоет,
тихо намяукивая мотивчик.
Рыжая мурлычет его весь день,
ждет, что боль уймется и станет легче.
Скрещивает руки, ныряет в тень,
на вопросы - морщится: «Дребедень!
Нет, не кровь. Конечно же, это кетчуп».
Но пятно на платье ее растет,
и от боли Рыжая сводит брови.
Не поможет бинт, не поможет йод,
голубой, из песенки, вертолет…
И всегда тошнило от вида крови.
Вдруг - «Привет! Звоню тебе от ребят,
там на вписке не было интернета,
встретимся? Чего ты молчишь? А я…»
Рыжая ощупывает себя,
ищет край. А края дыры - нету.
Заросло. И зажило. И сбылось.
Рыжая, как пламя. Она горит.
«Ты же хочешь, Рыжая, ладно, брось.
Детка, я же вижу тебя насквозь…
Я же знаю, что у тебя внутри».
Нельзя знать, что у человека на душе… Есть люди, которые скрывают свои чувства глубоко в себе и стараются показать всем какие они счастливые… Но это «маска»…Так что улыбка -не всегда показатель счастья и радости… И внешность: Как бы человек не выглядел отлично, как бы не старался улыбаться, это не всегда бывает что он действительно счастлив.
А когда уже строчки едва ли не носом хлещут
И уже на губах горчат,
Мир становится ярче, на пару порядков резче,
Из теней выступают почти колдовские вещи -
Те, что раньше не замечал.
Ты стоишь, ошарашен и словно в песок впечатан,
Понимаешь - уже пропал.
И ты пробуешь воду, как пробуют кровь волчата,
И не чувствуешь запаха города, смога, чада,
И обходит тебя толпа.
Мир дрожит, осыпаясь волшебным калейдоскопом,
Разрастается вглубь и вширь.
Мегаполис разбит, как хрусталь от удара об пол:
Где уродливым шрамом темнели, дымясь, окопы,
Появляется царство Ши.
И ты пьёшь это чудо, пока полыхают песни,
Глубоко у истоков чувств.
Но как только начнёшь писать - колдовской мир треснет,
Обнажит повседневный, который тебе стал тесен,
Неудобен, не по плечу -
В нём тебе задыхаться и гнить, превращаясь в плесень.
Вот поэтому я молчу.
__________________________________________
Вот идет она сквозь молочно-густой туман,
тишина такая, что можно сойти с ума,
только краем глаза видятся силуэты
деревьев, домов, людей. «Это все обман!
Я не верю в это».
И сложней, и сложней даётся ей каждый шаг,
всё густеет мгла, всё больней и трудней дышать.
От ладоней тумана в жилах кровь остывает.
Но кто-то незримый за руку её берёт,
словно вливая силы идти вперед,
и ладонь его - тёплая и живая.
И конечно она узнаёт его в тот же миг,
и смеётся нервно «Единственный, чёрт возьми,
ты пропал же где-то меж Тигром и меж Евфратом!
Я прошла весь мир, обыскала я целый мир,
но ты пришел сам обратно».
Так идут в тишине, в светлеющей белизне,
и покорно туман расступается перед ней.
Проявляется мир, небывало живой и светлый.
Остается шаг - и сгинет туман во сне,
унесённый ветром.
Так и сгинет туман, миражи его и тропа.
«Ты же снова исчезнешь, как раньше уже пропал?»
Он сжимает ладонь, конечно, не отвечая.
И молчание режет её побольней серпа,
раздирает её бичами.
И стоит она у последней черты, дрожит.
Да, ей хочется света, хочется снова жить,
но шагнув вперёд, с кем она перейдёт границу?
Вот стоит она, не ведая больше лжи,
и сжимает ладонь.
И боится.
О, как боится!
Ты останешься любить меня даже старой?
Просыпаться, смотреть, как рассвет выдыхает паром
пару слов на стекло, к дождю в грозовом апреле,
говорить: «Хорошо, что мы счастливо постарели»?
Ты останешься к чаю из шкафа достать посуду
в час, когда нам уже все простится, нас все рассудит?
Улыбаться глазами, быть светом неистощимым.
Разрешить целовать седину твою и морщины.
Ты сумеешь остаться, чтоб было, что вместе вспомнить
в этом тихом мирке - стол, два стула, прохлада комнат,
тишина книжных полок с туманным налетом пыли?
Ты мне скажешь: «Я рад, что однажды мы полюбили»?
Мне так много всего - мир под ребрами страшно тесен.
Но достаточно наших общих и старых песен,
тех, которые, встретившись, мы с тобой вместе жили.
Ты останешься?..
Быть счастливым.
Без всяких «или».