Расскажи, как по мне скучаешь
Как стихами ласкаешь душу …
По ночами сигаретой таешь
И рифмуя опять ревнуешь …
Расскажи, как слова и мысли
Безнадежно попали в рабство-
Неустанно идут на приступ
Моей гордой суровой башни
Расскажи как трепещут пальцы
И дыханье ложиться снегом
Как душа под ключицей плачет,
И сомненья трубят победу
На губах заклиная имя
Нежной песнею, теплым ветром
Так безжалостны и всесильны
Нашей вечности километры
…
…Расскажи, как бывает больно
Как бывает безумно сладко…
Когда снится мой тихий голос
И как хочется после плакать …
Так смешно: ты тут ходишь, ходишь, нет ни места тебе, ни сна, а она лишь глаза отводит, неприступная, как стена, недотрога да несмеяна, все по правилам, по уму, а кто старое вдруг помянет - ну и что ж, поделом тому. Ты ей чаю, да ты ей песню, ты ковром под ее каблук, а она своих бесов крестит и прикармливает из рук. «Видишь как, говорит, ты видишь? Вразумляю да и спасу», - и меняет латынь на идиш, самоцветы на самосуд, носит платья да вышивает, ночью к милому так и льнет … И такая она живая, что готов задушить ее.
Забиваешь себя в подушку, укрываешься с головой. Нет, тебе ничего не нужно, просто пусто - хоть волком вой, очень кстати - луна, как блюдце, вот разбить бы, да не достать… Наверху над тобой смеются. И от этого ты устал.
Ночью ты открываешь дверь ей - все предсказано наперед. Она смотрит побитым зверем. Ты идешь исцелять ее. Промываешь привычно раны, варишь зелье, ведешь в постель. Она шепчет: «Ты знаешь, странно, бесам нравится на кресте, нет ни страха у них, ни боли, нет ни жалости, ни тоски, я зову их своей любовью, а они отвечают: „Сгинь!“, говорят: „Повинуйся, сука!“, вот намедни сковали цепь…» Ты берешь ее слезы в руку, наполняешь топаз в кольце. Она дышит тепло и часто, обвивает тебя огнем: «Напиши мне другое счастье». Ты молчишь, растворяясь в нем.
Утро тянется серой лапой и царапает по стеклу. В облаках умирает слабый, недобитый подранок-луч, ветер носит обрывки шерсти, слышно с улицы: «Первый снег!».
Вы проснулись сегодня вместе.
Не сегодня.
Не вы.
Не с ней.
Люди, умудренные опытом, знают, что судьба ничего не дает просто так, и счастливые минуты приходят лишь после многих испытаний и ошибок. Но люди юные и наивные, не знающие толком ни жизни, ни самих себя, порою искренне верят, что могут стать избранниками счастья только потому, что горячо его жаждут всей своей открытой душой.
Разреши мне остаться с тобой у прибрежной черты,
Разделив пополам шквальный ветер, солёные брызги.
Вынимая из сердца касанием нежным шипы.
Обжигая гортань послевкусием крепкого виски.
Разреши мне присесть, прижимаясь спиною к спине,
Ощутить холодок безысходно-осеннего сплина.
Мы погреемся дольше, подбросив в костер при луне,
Вдвое больше стихов, будто в топку озябшего мира.
Я пыталась не раз одиночеством выровнять пульс…
Трупы скошенных чувств отправлять в крематорий «любила».
Но сейчас, на границе остывших безумств, я боюсь
Потерять и тебя, уходя белым саваном в зиму…
Разреши, оставаясь, учиться смирению волн,
Что годами шлифуют неровные острые камни,
И душою внимать чудотворные лики икон,
Чтоб тебя отмолить от событий болезненно-давних.
Если хочешь, кричи! Разбивайся в словесную пыль!..
Я тебя соберу по крупицам, что канули в море
И останусь с тобой, превращаясь отчетливо в быль.
У прибрежной черты нас теперь навсегда стало двое.
Утро пахнет поджаристыми коржами,
Отец выходит из спальни в одной пижаме.
Мать говорит: «Не бойся, я тебе новеньких нарожаю. © izubr
- Папа, папа, ты не видишь, как мы тут терпим. Ты себе придумал кущи, сады и термы. Нас не помнишь поименно, не знаешь в лица. Тебе есть, о чем подумать, чего стыдиться. Ты являлся старикам, морякам, солдатам, посмотри на нас - ведь нам ничего не надо, я пою себе, но песня моя все тише: «Папа в космосе, когда-нибудь он услышит».
- Я б вернулся, да на землю не взять билета. У меня здесь вечный праздник, господне лето. А у вас внизу поземка метет дорогу. Вот ты дочь моя - а что в тебе есть от Бога? Ты звенишь, звенишь, подобно пустой посуде. Родилась в России, живешь во блуде. Может, ты не моя, а вовсе того мерзавца. Мне врачи сказали, лучше бы отказаться.
- Мы же можем все исправить, послушай, Отче. Если бы ты меня любил, я бы пела громче.
- Я б любил тебя, писал для тебя скрижали. Но за тридцать лет мне новеньких нарожали.
Прочитай его как молитву, отрекаясь от суеты… В образа его глаз проникни… Не спеши прошу, не спеши… Огоньками свечи церковной, тает счастье в их глубине… Задержись…Этот миг запомни… Он с тобою теперь, в тебе… Опусти все свои печали, отпусти все его грехи… Исповедуй земную радость и душой душу причасти… Губ вином его, хлебом тела, вдохновением чистоты -бесконечности восхищенья, вечной нежности и любви…
Поговори со мною этим вечером, поговори со мною просто так
Дождь за окном целует крыши плечико и убегает морщась на чердак
Мелькает в окнах тонкой ниткой кружева и нервно бьет чечеткою асфальт
Под фонарями мокрыми простужено, чихает в лужи, будто наугад
…Поговори со мной этим вечером, под тихий шепот восковой свечи…
Под звукоряд старинного наречия и саксофона томные мечты.
Пусть невесома жажда неизбежности
В пересеченьи наших глаз и рук…
Дай, раствориться в этой бесконечности…
Дождем пролиться… в теплый омут губ!..
Иногда уже по первому слову видно, что хорошего диалога не выйдет.
Бывает, даришь людям ОКЕАН…
Они же тайно плещутся в канаве…
Как часто самые чужие - это бывшие свои…
Большая ошибка людей в том, что за любовь мы часто принимаем не то, что нужно, а там где любовь - находим кучу отговорок и отпускаем её.
господи мой, прохладный, простой, улыбчивый и сплошной
тяжело голове, полной шума, дребезга, всякой мерзости несмешной
протяни мне сложенные ладони да напои меня тишиной
я несу свою вахту, я отвоёвываю у хаоса крошечный вершок за вершком
говорю всем: смотрите, вы всемогущие (они тихо друг другу: «здорово, но с душком»)
у меня шесть рейсов в неделю, господи, но к тебе я пришел пешком
рассказать ли, как я устал быть должным и как я меньше того, что наобещал
как я хохотал над мещанами, как стал лабухом у мещан
как я экономлю движения, уступая жилье сомнениям и вещам
ты был где-то поблизости, когда мы пели целой кухней, вся синь и пьянь,
дилана и высоцкого, все лады набекрень, что ни день, то всклянь,
ты гораздо дальше теперь, когда мы говорим о дхарме и бхакти-йоге, про инь и ян потому что во сне одни психопаты грызут других, и ты просыпаешься от грызни
наблюдать, как тут месят, считают месяцы до начала большой резни
что я делаю здесь со своею сверхточной оптикой, отпусти меня, упраздни
я любил-то всего, может, трёх человек на свете, каждая скула как кетмень
и до них теперь не добраться ни поездом, ни паромом, ни сунув руку им за ремень:
безразличный металл, оргстекло, крепления, напыление и кремень
господи мой, господи, неизбывные допамин и серотонин
доживу, доумру ли когда до своих единственных именин
побреду ли когда через всю твою музыку, не закатывая штанин
через всю твою реку света, все твои звёздные лагеря,
где мои неживые братья меня приветствуют, ни полслова не говоря,
где узрю, наконец, воочию - ничего не бывает зря
где ты будешь стоять спиной (головокружение и джетлаг)
по тому, как рябью идет на тебе футболка, так, словно под ветром флаг
я немедленно догадаюсь, что ты ревешь, закусив кулак
Боженька, дай мне уверенность в завтрашнем дне.
В том, что мой друг перестанет твердить о войне…
Не завоёвывать мир с автоматом в руках…
Души родных не искать над землёй в облаках…
Дай мне ценить каждый миг, не теряя родных
В горьких обидах и днях суетливых таких…
Не за карьерой спешить, а за детством детей…
Дети растут, с каждым днём отдаляясь сильней…
Боженька, дай мне заметить сердец чистоту,
Страх поборов, вновь поверить душою в мечту.
Не ожидать, что с небес главный приз упадёт.
А спотыкаясь, подняться, и снова вперёд…
Часто читаю молитвы и слёзы рекой.
Чувствую, волосы гладишь своею рукой,
И говоришь, что богаче людей в мире нет,
Тех, кто закат провожая, встречает рассвет…
Боженька, дай мне понять, что для счастья людей
Нужно не свет отбирать - становиться светлей…
Не поучать, а учиться всему у тебя,
И сохранять ту семью, что мы строим любя…
Просьбы с земли долетают всегда до небес…
Ты посылаешь уроки и тонны чудес.
Самое главное чудо - уменье любить.
Боженька, ты научи благодарною быть…
Ирина Самарина-Лабиринт, 2015
Настоящий человек попал в нашу реанимацию после шокирующего случая - летним вечером в южном городе какая-то пьянь бросила во дворе многоквартирного дома боевую гранату. Настоящий человек только вышел из машины и, увидев, накрыл гранату собой. Ему разорвало переднюю брюшную стенку, оторвало левую кисть, которой он схватил гранату, раздробило левое бедро. Думаю, всё везение мира в этот вечер собралось, чтобы он доехал до больницы. Потом его неоднократно оперировали, вынесли из него пару метров кишечника, закрыли живот, бедро оставили на вытяжении до лучших времён, кисть собрать не смогли. Заложили человека в реанимацию с вставшими после шока почками и стали его выхаживать. Как-то постепенно он стал разгружаться, анастомозы поджили, живот бодро загранулировал (был большой дефект тканей, не стягивали, вели открыто), только почки по-прежнему стояли. Делали раз в два дня гемодиализ человеку. Недели через две прислали за человеком борт из Москвы с двумя врачами, которые его подготовили к транспортировке и забрали в госпиталь (человек - ветеран обеих Чеченских). Мы остались ждать новостей. Через недельку позвонили его родные и сказали, что пошла моча. На отделении по этому случаю был праздник. Потом мы узнали, что он восстановился и вернулся домой, в наш южный город.
Зачем я это рассказываю? Ради следующих строк. При том, что пациент был очень тяжёлым, при том, что практически всё время был в сознании - он никогда не жаловался. К человеку хотелось подходить и прикасаться. От него не слышно было ни стона ни во время перевязок, ни во время тасканий по этажам. Человек весил килограмм сто двадцать, но на моей памяти это были самые лёгкие сто двадцать килограмм, которые я ворочала, чтобы не было пролежней. Он сохранял оптимизм, был немногословен и терпелив как святой. Его выздоровление было чудом, и это чудо он создавал сам, помогая врачам и сёстрам. Вот вам моя история про моего самого любимого пациента на все времена. Огромное спасибо врачам и медсёстрам этого отделения, если таковые опознают его по этому рассказу.
При том, что передняя брюшная стенка и бёдра у него были порваны в лохмотья, он остался полноценным мужчиной. Не было ни царапины в стратегических местах. Мне кажется, такое совпадение неспроста. Настоящий человек рождается у настоящего человека.
Отгорели костры,
Парк оделся в снега и томление,
Я тебя снова жду у беседки большой
В воскресение.
Вырвешь время у нас или просто
Украсть не получиться?
Я закрою глаза - я поверю не раз,
Дело- случая.
Этот поздний роман
завертелся
Листвой поздно сброшенной,
Убегают года, закрывает туман
Все хорошее.
Ну и пусть не права, и сухая трава
В пепел крошится,
Я с тобой до утра простою. Не беда.
Что-то сложится?
Отгорели костры, парк заснуть хочет
Но - помешают фигуры беспечные,
Жизнь идет, как кино. А любовь все равно
Что-то вечное.
Ольга Тиманова, Нижний Новгород