Людской мир съедает людей, превращая их в фекалии.
Глядя на то, что вытворяют люди, кажется, что Бог давно плюнул на людей и убрался восвояси…
Всем было так интересно думать о смысле жизни, что о смысле смерти думать было некогда, и когда та приходила, успевали подумать лишь одно - «Ну шо за западло?! Разве я не должен жить вечно?!»
Бывает трудно удержаться мне от мата,
Когда вокруг меня такие люди есть:
Они считают, что у них «ума палата»,
Ну, а на деле, там палата номер шесть…
Он скован в тягучей сонливости дней,
текущей по стенам квартиры в хрущёвке.
Он словно залипшая кнопка ''replay'',
и в мае в углу стоит пыльная елка.
Нависшее вымя густых облаков
вонзает в глаза его молнии-спицы.
И время проносится мимо него,
как кролик с часами мимо Алисы.
Он заперт. Он пленник тяжелой судьбы,
сплошных неудач и позорных провалов.
''Подняться'', ''ускориться'', ''если бы'', ''бы'', -
порывы опять глохнут под одеялом.
И ночью он шепчет в подушку: ''Господь,
Всевышний, Ганеша и Будда,
так, если вы есть, и во мне ваша кровь,
прошу, покажите мне чудо''.
И Бог улыбается краешком губ,
и крутит в ладонях своих папиросу.
Он мудр и стар, и немножечко груб,
и в сердце его антрацитовый космос.
Но пальцы его перемазаны в пыль,
волшебную звездную пыль с Альфераца.
Он любит усталых, неловких, кривых,
больных и озябших, и низшего класса.
И вот человек идет по мосту,
подошвы устало скрипят по асфальту,
и пар вылетает с обветренных губ,
и мелко дрожат занемевшие пальцы.
Но луч разрезает ночной небосвод,
и сыплется вниз белоснежная пудра.
А рядом стоит, усмехаясь, Господь.
И шепчет: ''смотри,
это первое чудо''.
Ступая все дальше в ночной тишине,
укутанный снегом и воющим ветром,
идет человек, тенью в свете огней
стальных фонарей, шагает к рассвету.
И где-то, на перекрестке дорог,
он видит бездомного, в порванной куртке,
за ним бежит пес, он промок и продрог,
и манит их сонность пустых переулков.
И этот бездомный, обшарив карман,
находит кусок зачерствелого хлеба.
Он делит его, съедая часть сам,
вторую - отдав псине тощей, облезлой.
И Бог произносит простые слова,
и голос его вливается в уши:
''смотри, это чудо под номером два.
Добро, что спасает погибшие души''.
И в шесть, человек заходит в метро,
проходит к началу пустого вагона.
И в сердце его, пусть чуть-чуть, но тепло,
и может, не так безнадежно и злобно.
На станции в поезд заходит народ,
и в серой толпе полусонного люда,
он видит красивый, смеющийся рот.
И Бог говорит: ''это - главное чудо''.
Любовь заползает под плотную ткань
и стаю мурашек по коже пускает.
И так человека находит мечта,
и злая тоска от него отступает.
И Бог говорит, голос льется с небес,
и Бог улыбается, добро и мудро:
''весь мир состоит из прекрасных чудес.
Ищи. И найдешь свое личное чудо''.
************************************************* *******************************************Научи меня так говорить - будто прясть,
чтобы нить оплетала твои запястья,
и тянулась к моим, становясь кандалами.
Научи меня так целовать, будто нами
управляют не деньги, не жажда и похоть.
Научи меня так обнимать, будто в кокон
крепко кутать тебя, и боясь шевельнуться,
слушать хриплые ритмы тягучего блюза,
наслаждаясь биением тихого пульса
под моим большим пальцем. Не строя иллюзий,
обещать себе верить в тебя до финала,
до последнего вздоха, до атомной бомбы.
И качаясь на волнах постельного жара,
прикасаться к твоим идеальным изломам
с восхитительным трепетом, гладить губами,
понимая, что мы совершенны лишь вместе,
понимая, что мы есть чистейшее пламя.
Научи меня быть беззастенчиво-честным,
не бояться суждения, слова, ошибки,
поцелуя в толпе, обещания, плача,
неумелости, смеха, широкой улыбки,
не бояться быть тем, кто считает иначе.
Превращая ''люблю тебя'' в слово-молитву,
твоей верой ведомым, всегда возвращаться
с обожженного поля бессмысленной битвы,
обнимая ладонями теплую чашку
черной байховой жижи с Луной из лимона,
целовать твои мягкие русые пряди,
прижиматься к коленям твоим, как к амвону,
обретая бессмертие в наших объятьях.
мне нравится с ней:
- взахлёб какой-то нелепый спор…
- обедать, ужинать, завтракать просто есть…
- кофе варить с поцелуями пополам
- на антресоли сваливать какой-то ненужный хлам
- обсуждать военные действия плана бэ
- делать горячие бутерброды и канапе
- в кинотеатрах смущать и охрану, и темноту
- хлопать дверью (от ревности) и в ладоши (от сча)
- играть в дурака, но проигрывать каждый раз…
- шипеть друг на друга, как змеи, тайком от всех
- смотреть в окошко видеть то снег, то сон
- в самолётах рот ей крепче сжимать: «не шуми…»
- знакомиться с теми, кто «был до неё с тобой»…
- любить её так, что сердце крошится в хлам
- да! кофе? варить!
с поцелуями.
пополам.
Яшка Казанова
То, что сегодня происходит в стране - заслуга людей, голосовавших за Единую Россию в течении 15 лет. Пора перестать валить всё на политиков, это и ваша вина. Вы помогли им прийти к власти, и этот кризис - ваша вина.
Я умею нравиться людям, но люди не умеют нравиться мне.
Я чувствую тебя. Диалект эмоций без слов. Чтение нюансов настроения по глазам. Я - чувствую - тебя. Наклон головы, опущенные ресницы - обида. Трепет губ, мягкость черт, лукавство глаз - ты смеешься внутри себя. Нарочито медленный шаг, потерянное движение руки - ты ждешь. И я делаю последний глоток горького дыма, бросаю сигарету, догоняю тебя, беру за руку, и мы идем гулять. Я чувствую тебя? Нет. Мы интерпретируем человека по языку жестов, по мимике, по шаблону собственного поведения, по накопленному опыту бытия, домысливая стоящие за этим чувства. И чем многограннее, богаче, ярче наша собственная палитра этого странного языка, тем выше шанс угадать внутренние переживания другого человека. Угадать, предположить, предвидеть. Все до банального просто. Мне больно, и я плачу. Этот человек тоже плачет, значит ему. больно? А если я плачу, потому что мне больно, иногда грустно, от любви, от счастья, от многого другого, то и в оценке состояния чужой души появляются варианты и полутона, приобретает важность и ценность не только прямой акт проявления чувств, но и сопутствующие мимолетные знаки: наклон головы, дрожание ресниц, движение рук, тон дыхания. Рождается чуткость и понимание. Значит степень понимания зависит от богатства и широты твоего собственного внутреннего Я? Чаще всего. Значит глубина мира измеряется лишь глубиной собственной души. А еще это значит, что любим, обижаемся, ненавидим, слышим, понимаем мы не самого человека, а лишь его интерпретацию, существующую только в нас самих.
У каждой ссоры - горький вкус полыни
И безысходность тысячи узлов.
Я верю: нет людей, рождённых злыми.
Есть судьбы, исковерканные злом.
С трудом усвоив страшные уроки,
Теперь наверняка узнала я:
Счастливые не тратят жизнь на склоки,
Не отравляют радость бытия.
В толпе чужих и равнодушных граждан,
Где, что ни слово - подлость и обман,
Жестокими становятся однажды
От нелюбви и глубочайших ран.
Когда спина немеет от ударов,
И ядовита каждая стрела…
Как страшно, облачившись в вечный траур,
Вдруг стать ещё одной из их числа!
Минуты свободные редки…
А надо минут пятьдесят
Идти до кургана, где предки
Сухою травой шелестят,
Где сойка птенцов своих кормит,
Где крест, так похожий на «плюс»,
Опять ненароком напомнит,
Куда я всю жизнь тороплюсь.
ром это тот же тростник
лёд это та же вода
лижет дырявый башмак ленту шоссе в никуда
пена вчерашних надежд
вяло ползёт через край
если в аду любят блюз я уступлю тебе рай
март это тот же сентябрь
мир это та же война
истина истину ждёт в полной бутылке вина
пепел вчерашних костров
крик улетающих стай
если в аду любят блюз я уступлю тебе рай
жизнь это тот же наркоз
мы это те же они
долгая чёрная ночь смотрит на серые дни
мусор вчерашних газет
мозг это тот же сарай
если в аду любят блюз я уступлю тебе рай
Если бы люди не знали что-такое прощение, мир был бы куда добрее. Вряд ли бы вы стали причинять зло человеку, если бы знали что второго шанса вам не дадут.
Верить словам женщины - фатальная ошибка. Если она лжёт даже сама себе, то с чего вы взяли, что она скажет правду вам?
menschen, die aus brennenden uden springen.
люди,
выпрыгивающие из горящих зданий,
обязательно приземлятся на обе ноги
и пойдут вниз по пятой авеню,
отряхиваясь от сажи и копоти.
от их пиджаков будет пахнуть дымом,
но никто из прохожих не обернётся, чтобы спросить:
«извините, это вы спрыгнули с эмпайр стэйт билдинг?
простите, это ваши волосы горели так ярко,
что на мгновение показалось,
будто вниз летит крохотная комета?»
просто прохожие не привыкли спрашивать о таких вещах,
им гораздо важнее знать,
сколько сейчас времени
и как пройти к ближайшей библиотеке.
люди с обгоревшими лицами растворятся в толпе,
а на следующее утро
вернутся на место пожара,
чтобы унести домой несколько угольков,
и никогда не забывать про раскалённые железные перила,
обвалившиеся лестницы,
потолки, зияющие сквозными дырами,
и кроваво-огненные соцветия, целующие им руки.
руки, которые однажды начнут новый пожар,
дабы у их обладателя снова появилась возможность
выпрыгнуть из горящего здания.
ведь сколько бы времени не прошло,
здания продолжат гореть,
прохожие продолжат молчать,
люди продолжат прыгать и приземляться на обе ноги.
******************************************************
Просто мы не из тех, кто танцует на площадях.
Да какие тут танцы? Разруха и декаданс!
Но в конце, разумеется, пляшущих пощадят,
Ах, как жаль,
Ах, как жаль,
Что не нас.
Мы не те, к сожалению. Знаете, что не
Но молчите, поскольку нельзя создавать скандал.
Так пускай наши лица останутся в темноте
Навсегда,
Навсегда,
Навсегда.
Утро пахнет дождём, каблуки тишину дробят,
Поднимается солнце, упавшее за холмы.
Просто выживут те, кто когда-то забыл себя,
Ах, как жаль,
Ах, как жаль,
Что не мы.
Но придя в этот мир, мы раздарим тепло и свет,
Что таятся в груди, там, где слышен сердечный стук.
И уйдём босиком по сырой от росы траве
В пустоту,
В пустоту,
В пустоту.
Просто мы не из тех, кто танцует на площадях,
Будь то танго, фокстрот, ча-ча-ча или венский вальс.
Но в конце, разумеется, пляшущих пощадят.
Ах, как жаль,
Ах, как жаль,
Что не нас.