Когда споришь с дураком, их становится двое.
Старый дом давно ушел под снос
Съехали те, люди что здесь жили
Лишь не сходят с место кот и пес
Все не верят, что их тут забыли
А я всё чаще замечаю:
Растёт рожок из костыля;
Чем больше люди обещают,
Тем больше я хочу стрелять.
Хорошо когда у людей есть чувство юмора, у некоторых вообще отсутствует.
VBG
Конечно, уж себя-то хорошо я знаю,
Какой я человек, какая мне цена.
Обидно - те, порой, не понимают,
Кому б не думая, доверилась сама…
Наверное у каждого, был такой человек, которому можно было рассказать все:…
а потом раз, и его нет…
человек есть, но уже не тот…
Говорят, важно, чтобы в старости был рядом тот,
кто последний стакан воды принесет…
…а то так и помрешь - от жажды)
Страстной бульвар. Здесь жестким ходом
Идут пророчеством года. Течет спокойно
Жизнь города. А за ворот пустым проходом
Воспоминанием возвышенно достойным
Лежат остатки старого монастыря,
Где царь когда-то приютить велел
Икону Богородицы. И, свет судьбы благодаря,
Ее встречали москвичи. Но монастырь не уцелел.
Лишь стен незримых очертание простое
Живет поныне в карте города Москвы.
Страстной - бульвар, где все вокруг святое,
И помнят счастье тротуары и столбы.
Но почему название не стерто и не смыто
С монастырем, разбитым в пух и прах,
Икона Богородицы - Страстная - не забыта,
И вера благодатная еще горит в сердцах?
Противится душа, зажатая тисками
Безверных дней. Но в этом наша сила!
В смиренье, скованном кровавыми веками,
В молитве, что надежду воскресила
На доброе начало в плоде любого зла,
На вечную защиту всех Пречистых Сил.
Ведь всякая дорога Богом нам дана,
И мир тот обретает, кто о нем просил.
Может, слышишь? Позади дыхание
В шорох листьев превращается порой,
В шум дождя и веток колыхание,
В поскрип снега под твоей ногой.
Может, видишь? Тень мелькает,
Боязливо прячется за спинами людей,
Бродит днем, а ночью исчезает,
Становясь без света все бледней.
Может, чувствуешь? Теплом весенним,
Будто перышком касаясь невзначай,
Трепетным влюбленным ощущением
Открывается душе нетленный рай.
Может, помнишь? Свечка догорала,
Восковой слезой стекая по руке,
И с небесной простотой взирала
Дева Чистая на старом образке.
Обернись, прохожий! Отряхнись от пыли,
И глаза свои поскорей открой,
Каждый день, каким бы он ни был,
Твоя вера всегда с тобой.
Бывают такие обстоятельства в жизни - холода и душевного одиночества, когда можно сравнить себя с маленьким котенком, брошенным погибать темной холодной ночью. Страшно, отчаяние полное, безнадега… Но появляется «добрый» человек, подбирает котенка, накормит, обогреет, приласкает. Котенок счастлив, он привязывается к своему спасителю, предан ему. Но «доброму» человеку надоедает это бремя заботы, ему не нужны эти любовь и преданность, он выкидывает питомца обратно в страшную, темную и холодную ночь. И вот котенок снова оказывается один, в тех же обстоятельствах, только теперь его надежда и вера убиты…
Как много слов, как мало чувств
В движении людском, конечном.
Сложнейшее из всех искусств -
Жить вне законов человечных;
И видеть свет, без исключений,
Во тьме заблудших, падших душ,
Среди поступков и явлений -
Так завещал нам Светлый муж.
Как исполнять те десять пунктов,
Что Лекарем Благим даны,
С улыбкой праведников умных,
В пучине светской кутерьмы.
О, как порой бывает сложно
Не зваться верящим - а быть,
Во времена властей безбожных
По вере истинной лишь жить.
Много лет он лежал бездыханно
На полке меж пыльных умов:
Средь учебников сплошь иностранных,
У подножья марксистских томов.
Он к холодной поверхности гладкой
Прижимался, как будто к груди,
На которой он грелся когда-то…
А по окнам все слезы текли:
Разрыдалась дождем предосенним
Молчаливая бабка-тоска,
Вдалеке звоном кличут к обедне
Сердобольные колокола.
В постаревшей ладони шершавой
Он находит до храма приют,
В самом центре Москвы златоглавой
Подаяньем его нарекут.
Переплавят для ризы иконной
И водицей святой окропят,
Сбросит плен он отчаянно-сонный,
Вновь молитвы его оживят.
Закрытые в клетке
Духа калеки,
Мешая друг другу
Бродят по кругу,
За прутьями быта
Напрочь забыты
Святые предания:
Вместо церквей - высотные здания,
Вместо любви - проклятья и злоба,
В замкнутом круге - снова и снова:
Утро. Будильник. На работу дорога.
Времени нет на слово для Бога.
Вечер. Пора! Скорее домой
В тихую лень уйти с головой,
Просто лежать, просто валяться,
И вновь до молитв нет силы добраться.
Закрытые в клетке
Духа калеки,
Мешая друг другу
Бродят по кругу…
(Б)ытует мнение, чт (О) путь на небо доло (Г):
В трущобах жизни есть кувшин забот,
Что держит ум и вечный дух в оковах,
Покуда человек до дна все не испьет.
Но разве же кувшин не нами создан?
Наполнен нами был его пустой живот
Дарами из любви к земным заботам,
И завистью: где, кто и как живет.
Мы топчем все, что на руках должны бы Носить, а ночью - тихо воспевать.
Живем, с огромной похотью наживы,
(Е)дим и Спим, забыв, что скоро о (Т)вечат (Ь).
Мы каждый день кого-то предаем,
Кого-то злим, кого-то обижаем,
И напролом по головам идем,
По чьим - порой не замечаем.
Вся жизнь вращается теперь
Вокруг одной заветной цели:
Найти в Эдем земную дверь,
Коль для небесной не созрели.
Но, спотыкаясь о соблазны,
Не к той идем мы высоте…
Есть дверок много самых разных,
Не ошибиться б в темноте.