Та осень была единственной, когда я ощутил ее живой. За пальто люди прятали простуженные, другими людьми, легкие. Болели. И я болел, но только не людьми. Осенью. Она обостряла и без того острые углы ушедшего. Воспоминаний. Чужих секретов и молитв. Ей не важно было кто ты - тринадцатилетняя школьница или сорокалетний семьянин. Она ломала всех, в чьих сердцах таилась трещина.
Мы познакомились в октябре и лечили друг друга горячим чаем и поцелуями - это было, пожалуй, лучшее лекарство от всего на свете. Мне тогда было двадцать три, хоть и всем моим видом можно было смело дать тридцать. Худой, в черном плаще и мятых брюках. Темные волосы, короткая стрижка и взгляд. Взгляд человека, что так и не нашел себя в этом мире. А она тогда встречала свою тридцать вторую осень, хоть я не дал бы ей и двадцати пяти. Ох, как она красива была. Стройная. Голубые глаза, что просто невозможно было забыть. Глаза с глубиной океана. Интересно, много ли утонуло в них? Высокий каблук, прямые плечи. Яркая помада. Тот идеал, что привыкли называть «журавлем в небе» многие орлы, а их синицы - сердито молчать вслед. В ней видели шикарную, недоступную, краткую. И не важно, свободна она или нет, вряд ли кто мог осмелится к такой подойти. И многие бы предпочли быть у ее ног, чем на уровне губ. Но только не я. Для меня она была обычной, слабой женщиной, которая просто устала быть мужчиной.
Такие как она, в основном, бывают с теми, у кого кроме денег ничего нет или с чертовски красивыми мужчинами. Я ни к одной из этих категорий не относился. И что она во мне нашла?
С первого дня нашей встречи мы скрывали друг от друга: я - своих неполных двадцать четыре, она - целого мужа. Если бы тогда я был немного повнимательнее, хоть малость не теряя голову, я бы заметил…
«Я была на вашей свадьбе, но ты на меня даже не посмотрел. Стояла у окна, прижавшись к стенке, чтобы просто не упасть и не сползти по ней на пол. Как же я была подавлена. Зажимала ладонью рот, чтобы никто не услышал, как я прощаюсь с тобой. Я была настолько мертва, что и жизни не хватит, чтобы это почувствовать… А знаешь, ты был таким красивым в том костюме. Первый раз за все время я увидела тебя догола выбритым и таким серьезным. Непредсказуемым. И что самое страшное, знаешь? Ты был твердо настроен к этому шагу, в твоих глазах я не увидела ни капельки сомнения. А так пыталась рассмотреть… того нерешительного, но спокойного, что горазд был послать все к черту в последний момент и сделать наоборот. Где он? Где ты и кем ты стал?
Как ей повезло с тобой. Нет, пожалуй, не так. Что же она такого сделала, чтобы взять на себя чужой грех? Мой грех. Я ей желаю столько слез, сколько она любить будет чужого мужчину. Моего мужчину. Желаю мерзнуть ей столько ночей, сколько она тепла отобрала. Чужого тепла. И пусть ей будет не хватать столько тебя, сколько себя я отдала. Безвозвратно.
Ты даже представить не можешь, мой черствый, каково мне было возвращаться в пустой город. Пустую квартиру. Чтобы разделить кровать с тем, с кем делить мне было нечего. Он меня тогда хотел. Единственное, чего хотела от него я - блевать…
Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук её имени… мог успокоить моих демонов…
Она мне дала понять одну важную вещь. Если понимаешь, что человек тебе подходит, родственная душа, не важно - день, неделю или месяц вы знаете друг друга, нужно хватать на плечо и увозить на край света. Целоваться до утра. Смотреть закаты, встречать рассветы, ужинать при свечах, делать предложение и быть счастливыми. Да, быть может, в будущем все будет плохо, но в настоящем должно быть все прекрасно.
Семь дней и семь ночей я чувствовал ее дыхание за два города от меня. Она читала меня с огромным желанием, как любимую книгу, пересказывая дословно. За семь дней она знала обо мне больше, чем я о себе. Сказать, что я в нее влюбился - это ничего не сказать. Совсем. Всего две встречи она подарила мне. Как время драгоценно. И одну прощальную.
Я помню каждый сантиметр ее волос, каждую линию ладоней, тепло ее губ и каждое малозаметное солнечное пятнышко, что так смущало ее. Сказать, что я запомнил ее - это ничего не сказать. Каждую минуту, каждый час, каждый день я переполнен ею. Незабываемым нежным голосом, каждой картинкой того бесценного времени, ее улыбкой и пятнышками, что так ее смущали. Да, я не вспомню даже цвета глаз своих бывших женщин без фотографии, в то время как о ней я помню все.
Она думала, что оставила мне только свое имя. Но оставила она себя. Во мне. Во сне и в реальности. Я доверился, как никому в жизни. Она ведет меня за руку, слепого, в самые глубины себя. Отпустив руку - не значит, что отпустит сердце.
На прощание она сказала, чтобы я поверил и нашел ее, во что бы мне это не стало - для того, чтобы она поверила в меня. Сказать, что я поверил в любовь - ничего не сказать. Я готов всю жизнь искать то, во что я верю. Весь мир перевернуть и найти. Найти, чтобы больше никогда не отпустить. Я не потерял, она вся во мне. Я не привязан, а напротив - обрел свободу. Я не грущу по ней, а наполнен счастьем. Можно всю жизнь прожить с человеком, который не знает любимой песни. А можно всего за семь дней найти свою песню в человеке…
На осколках разбитого сердца
Я спляшу танец горькой судьбы.
Лабиринта захлопнулась дверца,
Я блуждаю в безумной любви.
Неформатной, нелепой и странной,
Но наполненной нежностью снов,
Сладко-горькой весёлой отравой
Взявшей в плен меня молча, без слов.
Без войны объявлений, без фальши
Обещаний ненужных даров,
Ставшей жизнью моей настоящей,
Моей болью и силой оков.
Для многих любовь - это месть, предательство, зло и обида.
А все лишь потому, что ждут они её только к себе самому. Многим не хочется других любить, ведь для них, страдание и боль - это и есть любовь.
Самые волшебные слова не только «пожалуйста» и «спасибо», но и «люблю»… в твой адрес, сказанное любимым человеком. Тогда возникает желание не только свернуть горы, все и прямо сейчас, но и желания: жить, любить и творить возрастают в тысячу раз.
Она совершенно разная. Не похожа ни на одну, ни на другую. Я влюбился в ее талант отдаваться до последней капли. Прыгать, чтобы разбиться. Чувствовать, чтобы жить. Я никогда не встречал женщину, которая способна на поступки. Встретил. Осторожно дотронулся. Эмоции - вся ее жизнь.
Где терпение, там и любовь? Нет. Любовь там, где ты способен видеть. Способен дышать полной грудью. и идти в полный рост. Любовь там, где закрывают глаза и видят очертание знакомого. Лица. Я представлял, что я слепой, чтобы руками чувствовать каждую линию. Чтобы прикасаться пальцами, а видеть закрытыми веками. Я поглощал ее ладонями. О, волосы. Пшеничные, мягкие волосы. Наизусть ее тело. Даже запах. и тот - наизусть.
Мы лежали вдвоем среди поля. Пересохшие губы у нее. Ветер устало прощал мое время. Минуты. Наше «до встречи» он не прощал. Так сладко прощаться, так горько идти не оглядываясь. В предвкушении нового дня. Возвращаться по знакомой дороге. Не видеть вокруг, не слышать вокруг. Заблудиться молча в себе. Я шел и грустил, я шел и смеялся. Я бесконечно не отпускал ее от себя. Ни на шаг, ни на крик. Я в каждом прохожем ее бы узнал.
Сохранить поцелуй, чтобы скорее вернуться. Похолодало вокруг. Приехать согреть. Недогретая, бедная. Недоцелованная. Сохрани мои: тонкие, сладкие губы. Пересохшие? Для меня сохрани. Я влюбляюсь в мир, я влюбляюсь в погоду. Я влюбляюсь в солнце и дождь. Я во время влюбляюсь, оно ведь проходит. И я прихожу снова к тебе. Стучусь. Познаю по каждому слову. Вникаю. По каждому жесту. Я вливаюсь в тебя. В твои мысли. Жизнь твою разделяю.
Но никогда, слышишь, не смогу тебя ни с кем разделить.
В чём любви моей причина?
Что вдруг может покорить?
Этот жест, когда мужчина
Наклонился прикурить,
Как прохожему кивнул он,
За огонь благодаря…
Дым летит с московским гулом
За леса и за моря.
А до счастья - кто же знает -
близок путь или далёк?
Двери рая открывает
Сигареты огонёк.
Бог разглядывает с новым
Выраженьем на лице
Нас, стоящих на Садовом,
Очумительном кольце
А вы видели, как цветут ели?
Нет, ни зимой на Новый год.
Ну, например, в месяце апреле
Или когда летний день придет.
А вы видели, как люди любят?
Нет, не в романе старинном.
Друг друга прощают, не судят,
Вопреки всему и без причины.
А вы видели две радуги сразу?
Нет, не в галерее на картине.
По Божьему замыслу и приказу,
Чтобы мы не прозябали в рутине.
Copyright: Ирина Гасникова, 2015
Свидетельство о публикации 115 101 006 639
Меж нами проникал белый свет,
Он был так удивительно спет
Неведомою птицей без рук,
Но от неё остался лишь звук
И перо на сосновом бюро.
Меж нами только ветер и сон,
И этот ветер вряд ли спасёт.
И этот ветер шёл и молчал,
Никто-никто нам не обещал,
Что будет легко.
Легко…
В ЛЮБВИ и ДРУЖБЕ есть верёвка… Но стоит РАЗ ЕЁ ПОРВАТЬ… Потом хоть свяжешь её ловко… а узел… всё равно ВИДАТЬ!!!
Я в тебя влюблена
До слёз, до сумасшествия.
Но между нами стена,
Обида бессловесная.
Я за тебя хоть в ад До пика сильной боли.
Никто из нас не виноват,
Одного ведь Бога молим.
Я в тебя влюблена,
Что в каждой музыке слышу.
Вновь жду весну у окна,
Может раньше увижу.
Я с тобой так сильна
В своей нежной слабости.
А без тебя вечно одна
Во Вселенской масштабности.
Я в тебя влюблена,
Долго, страстно, безмерно.
Лишь тебе одному верна,
Так никто не любит наверно.
Copyright: Ирина Гасникова, 2015
Свидетельство о публикации 115 101 004 689
Ты делишься со мною планами,
А я не вписываюсь вновь -
Опять неловкая, нескладная -
Ты, среднерусская любовь.
Где-где - с котятами и с птичками
Любовь танцует в облаках.
А ты у нас - дитя со спичками,
Дитя со спичками в руках.
У нас одних такое станется -
С резным крылечком теремок,
А пригляжусь - из окон тянется
Сырой удушливый дымок.
Она стоит - платочек, валенки,
Бездумный взгляд ее глубок,
В ее ладони зябкой, маленькой
Зажат проклятый коробок.
О, это наши поджигатели -
Ничтожна мировая связь.
Какие силы мы потратили,
С сироткой этою борясь.
Какими нежными привычками
Нам защитить себя теперь,
Когда опять дитя со спичками
То в окна постучит, то в дверь?
Когда опять дитя со спичками
То в окна постучит, то в дверь…
Я ранить могу только тем, чем я ранен сам,
А значит - любовью, рубиновой как вино.
Молитвы французов стекаются в Нотр-Дам,
Моя же возносится прямо в твоё окно.
Просты твои ризы, мой тонкий неверный бог:
Брабантское кружево, лунная нагота…
Я мог бы смести тебя с неба за пару строк,
Но память ладоней в религии слов сильна.
Я истово верю /особенно по ночам/,
Читаю акафисты так, что не спит Лион.
Мой бог принимает спокойно дары к ногам,
Не зная, что после приносится в жертву он.
Я ранен любовью, рубиновой как заря,
Смотри на меня - в этом мире я редкий гость.
Роскошные ризы на ощупь - тела, тела…
Но время - случайно задетый одеждой гвоздь.
Касанья вот эти не спутаешь ты ни с чем -
Пусть будет потом обращённых безумцев тьма.
Но только лишь после в твой маленький Вифлеем,
Заглянет под вечер упавшей звездой строка…
Я мог бы смести тебя с неба за восемь фраз,
За восемь походов к прекрасным чужим богам.
Но смотрит мой бог на меня - и таких вот глаз
Не помнят религии всех уцелевших стран.
Я ранить могу только тем, чем я сам хочу,
Храни меня бог - я пою про твоё вино…
Молитвы французов стекаются к палачу,
Моя же возносится прямо в твоё окно.
Это так странно. Вот ты любишь кого-то настолько, что готов поставить его на постамент и молиться ему, как богу. И даже хуже. И тут он совершает что-то такое, что обращает тебя в ярость и ненависть. Ты чувствуешь злость и… разочарование. А потом проходит время. Ты не забываешь о его поступке, но злость проходит, и вот ты вновь сходишь с ума. Как же странно устроен человек. Не реагируешь ни на что, лишь бы глотнуть любви в ответ. А если умираешь от жажды, то любишь только сильнее.