Будешь ли ты любить меня после смерти,
Оттиск пера на гранитной плите поправ,
Соединяя душу с небесной твердью
И подчиняя себе первобытный страх?
В вновь сотворённом мире, лишённом света,
В осатаневшей тьме пережитых дней
Будешь ли ты любить меня коркой хлеба,
Крепко зажатой в ладонях блокадных детей?
Сквозь растворённый нерв моего сознанья,
И на бегу приближаясь к обрыву сна,
Будешь ли ты любить меня по очертаньям,
Выцветшим в памяти профилем хрупкого льда?
Переживая смену эпох и столетий,
Перешагнув себя, чтобы впредь не расти,
Будешь ли ты любить меня после смерти,
Тело моё предавая величью земли?
И сокращая пространство до точки отсчёта,
Стрелку часов подвигая поближе к нулю,
Будешь ли ты любить меня верностью Бога,
Что отпускает корабль к песчаному дну?
Не провожай меня в бесконечность ночи,
Всё исчезает в ней, не успев вздохнуть
Будешь ли ты любить меня дольше прочих,
Что в твоей жизни возникнут, сменяя путь?
И, перейдя черту, возвратиться снова
Чтобы в измученной тьме вновь задать вопрос:
Будешь ли ты любить меня сиростью вдовых
И океаном внутри удержавшихся слёз?
мы срослись, одинокие дети Земли,
неподдельной сиротностью душ,
синевой запоздало упавшей звезды,
обескровленной близостью стуж.
мы друг в друга вросли почерневшим зрачком,
дрожью пальцев стареющих рук,
високосным последним февральским числом,
искривлённым пространством вокруг.
мы срастались друг с другом корнями часов
и беззвучным движением губ,
безучастностью дня павших в войнах сынов,
разорвавшейся плотностью труб.
мы сплелись картой рек и бетоном домов,
разобщённостью общей земли,
и закрытостью век, отрешенностью снов,
простудившимся всплеском воды.
мы срослись, словно тени, упавшие вниз
растворяясь в поверхности луж,
потеряв равновесье, цепляясь за жизнь,
за скрещенье сиротности душ.
Земля черна, как глубина зрачка,
В который погружённая реальность
Становится слепой. И эта крайность
Мне кажется предчувствием конца.
Спираль всех лет, натянутых над кругом,
Чья пустота услужливо глупа,
Срывается с орбиты. Но сперва
Лишается последней силы звуков.
Сплошная мгла в поднявшейся пыли
Рисует окончание слепого
Больного века. И раздастся снова
Лишь выдох умирающей Земли.
Пойдёт ко дну бездушность тишины,
В которой первородство покаянья
Лишилось голоса. И слабость очертаний
Приобретает лишь твои черты.
Как странно мир способен умирать,
Всего в одном уставшем человеке,
Лишённом сил. И опустившем веки
На бесконечность чёрного зрачка.
Не давайте умереть любви в вашем сердце, сколько бы Бог не отмерил вам лет жизни.
любовь жестока только к тем, кто пользуется ею…
Любовь - это не то, что кажется с первого взгляда.
В её глазах - землетрясение,
В её глазах - пожар и страсть,
В моих мозгах от глаз затмение,
И этот взгляд имеет власть.
Я утонул бы в нём как в вечности,
Но я смущён и удручён -
Червяк сомненья съел беспечности -
А мне ли взгляд тот посвящён?!
Истинная любовь - мощнейшая в мире влюбленность, тут любое сопротивление бесполезно.
Даже зимой розы пахнут полынью.
Той, о которой пропела Диана…
Розы чудесные с веточки длинной…
Солнца и синего неба им мало…
И среди снега так холодно очень.
Глянь, лепестки их озябли немножко.
И вспоминаются летние ночи.
Чистой воды ручеек на дорожке.
Розы живые. ничто их не ранит.
Запах полыни заманчиво- нежный…
Это о них поет песню Диана…
Хоть за окном зима злиться и снежит…
Для представителей традиционной ориентации. Ты самое главное не отпускай руку своего любимого человека. Он проведет тебя через всю тьму реальности, и бесконечной пустоты одиночества, прямо к свету.
Слова могут лгать. Жесты, поцелуи, голос, глаза иногда хитрят. Даже сердце иногда таится. Самые честные- это мурашки от твоих прикосновений.
выжечь себя, и вспомнить сколько дорог за нами.
Господи, дай мне воли все не убить в начале.
девочка эта - сила, я перед ней - сплошь слабость.
где же ее носило?
что от меня осталось?
каждый, кто был уроком, в душу вонзая когти,
вырван был раньше срока, дай же мне сил не помнить
этих, кто был мне местью, кармой на карте судеб…
дай мне рассудок взвесить, что мне несли те люди.
пусть они стали пылью - пыль оседала в сердце,
кровь на остатках крыльев [эхо беззвучных терций].
может быть и не зря мне послан был этот опыт.
в сердце так много зданий - сердце огромный город.
жалко, что опустевший - может, так было нужно.
на перекрестке грешник молча уткнулся в лужи.
в городе только ветер - вечный безликий странник,
он вырывает петли, не замечает граней,
настежь раскрыл все двери - и на пороге замер…
смотрит он и не верит - счастье стоит, сияет:
девочка эта - сила, грешник пред ней сплошь слабость:
- где же тебя носило…
- просто тебя искала…
___________________________________________________
А нынче всё, что нужно ей - тот мальчик. Время подождёт.
Она баюкает его, и он мурлычет, будто кот.
Лоснится кожа, как янтарь. Он пахнет мёдом и волной.
Ей, кажется, пятнадцать лет. Горит июль, и душит зной.
Соль на губах, на лбу печать - его прохладное клеймо…
Ей, кажется, уже плевать. Она твердит: пройдёт само.
И дни, как бусины, блестят, и превращаются в узор -
Плечо, рука, глоток вина, внезапный дождь, безлюдный двор…
Он улыбается, острит, и в каждой жиле бродит яд.
Когда они идут вдвоём - все замирают и молчат.
Ей кажется пятнадцать… или? Давно за сорок, что за чёрт.
Седая прядка у виска, и время, как вода, течёт
Сквозь пальцы, волосы, загар, сквозь кромку выжженных ресниц.
А он глядит, как оленёнок, не замечая прочих лиц,
И по ночам боится спать - грудь ходуном, и скачет пульс.
И тело связывает с телом морской канат, китовый ус.
Он говорит ей: ты - девчонка. Не верь ни зеркалу, ни людям.
И я люблю тебя. И чёрт с ним, как долго мы с тобой пробудем.
я как всегда опьянел тобою, не то что бы как от водки, раздевая копченную селедку, глотаю ее по порядку, но с тобою не все в порядке, ты разбила граненный стакан метка, а в ней была душа моя в сетке…
Музыка твоих шагов
В тишине лесных снегов,
И, как медленная тень,
Ты сошла в морозный день.
Глубока, как ночь, зима,
Снег висит как бахрома.
Ворон на своем суку
Много видел на веку.
А встающая волна
Набегающего сна
Вдохновенно разобьет
Молодой и тонкий лед,
Тонкий лед моей души -
Созревающий в тиши.
Любовь - небольшая подпрограммка оглупления организма
для успешного выполнения программы продолжения рода.