ты можешь уехать,
ты можешь кричать,
слова,
никчемные,
бросать,
но ты должна знать,
ты должна чувствовать,
тебе такого не отыскать,
и мне такую с огнем не сыскать.
Ты когда-нибудь чувствовал, что тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал?
«Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на Время, Место и Обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.»
Если ты меня забыла, то и я тебя не забуду
Если бы я тебе изменил, то на глазах у тебя
Я спокоен, я иду своей дорогой.
Не пою, что завтра будет веселей.
Я - суровый,
я - суровый,
я суровый.
Улыбаешься в ответ:
а я - сирень.
Застываю рядом с мраморной колонной,
Удивляюсь, почему не убежал.
Я - холодный,
я - холодный,
я - холодный.
Улыбаешься в ответ:
а я - пожар.
Я считаю перебранку бесполезной.
Всё в порядке, пусть любовь повременит.
Я - железный.
Я - железный.
Я - железный!
Улыбаешься в ответ:
а я - магнит.
Мир просто полон идеалов,
Коль осушить стакан до дна.
Желанных дам вокруг немало,
А вот любимая - одна!
Тех, кого нельзя не любить, как правило недолюбливают.
Кого все любят, того многие ненавидят.
У любви нет второго шанса.
Я хочу с тобой в унисон - до последних струн,
Обнажить всю чуткость, прижать к трудовым мозолям
Твоей долгой жизни, твоих пересохших дюн,
Прогоревших в прошлом до черной глубинной боли.
Я готова выучить самый сложный язык,
Чтобы слово твое понять. Хоть одно, но слово!
На рубашке блик - это свет мой к тебе приник,
Это свет души на груди твоей поцелован.
Убежала бы, да по плечи уже вросла
То ли в теплый голос, а то ли в убранство улиц
По которым мне никуда с твоего двора
Не уйти уже - не расстаться, не разминуться.
Рассмотрела в людях тебя, всех других забыв,
Отстирала память до белых полей крахмала,
Как пять ловких пальцев, горящих от жажды быть,
Протянула к тебе пять чувств, но все кажется мало.
Потому что бездна в тебе - не достать до дна,
Потому что солнце в тебе - обжигает руки,
Потому что рядом с тобой я скупа, бедна,
Как вдова до скорой любви в роковой разлуке.
Мне бы ближе тебя понять, до кричащих глаз,
До предельной дрожи внутри, до единства связок,
Чтобы слышать море в тебе каждый божий час,
Чтобы мысли во всех оттенках впитались в разум.
Я хочу просто рядом быть на ковре секунд,
Из которых сложат года свой земной рисунок.
Я хочу с тобой в унисон - до последних струн,
Пока есть в миру мы с тобой,
И пока есть струны.
Если из души или сердца кто-то перекочевал в печенку,
то обратно (и даже через много лет), как правило дороги нет.
В белоснежном мире смахни с рукава снежинки,
С неизбежной лирой в руках выходи гулять,
А как выйдешь, сразу почувствуешь - я так близко,
Что слова горят, и теплеет, теплеет взгляд.
А как выйдешь, сразу всем телом почуешь - Боже!
Это небо, небо танцует вокруг тебя,
Это небо звездами расцеловало кожу!
А как выйдешь ты - захочу я тебя обнять.
Захочу уткнуться лицом в твою грудь, как в поле
Самых сладких, самых дурманно-пьянящих трав,
И всю жизнь прожить так!
Жизнь застревает в горле
От огромной нежности.
Жизнь в твой уткнулась шарф.
Выходи гулять, и мы станем с тобой парусами,
Облаками на зимнем холсте самых белых вьюг.
Не умею душой - обнимаю тебя руками,
А душа сама повторит все изгибы рук.
Ты сразу станешь моей - через месяц
коротких встреч.
Мы сроднимся речью,
сроднимся миром - он нам по плечи,
сроднимся в титрах,
и станет легче.
Ты вся моя - это так заметно
в твоей поношенной черной куртке,
в карманных звездах
или планетах,
в любом скандале и в каждой шутке.
В том, как ты дышишь - до хрипа жадно,
но выдыхаешь морозный воздух,
когда гуляешь по жарким странам,
когда на бедрах заводы строишь.
В том, как ты спишь, обхватив всю Землю
и сжав ногами моря и сушу,
пока на голом безлунном теле
не остаются одни веснушки.
В том, как тревожно, как невозможно,
как одиночно и междустрочно
ты слушаешь музыку у меня под кожей,
звучащую в половине второго ночи.
- Любовниц нет, вот невезенье!
У страсти низменной в плену,
Мужик, о ужас, с вожделеньем
Взглянул однажды на жену.