Отдали пароли и коды доступа,
Стали открытыми наши аккаунты.
Что-то щекотное сладким шепотом,
Мой мир улетает скомканным фантиком.
Иногда так хочется вырваться из рук одиночества, проснуться посреди ночи и написать нужному человеку: «Мне не хватает любви, спаси меня.»
Мой человек умеет видеть звезды,
Но редко мне об этом говорит.
В душе поэт, но больше любит прозу,
Он знает все, хотя простак на вид.
Мой человек порой слегка печален
И прячет взгляд за ширмой облаков,
Тогда встаю я за его плечами,
Целую в бледность трепетных висков.
Мой человек смеется горькой правдой
И держит нараспашку свою грудь,
Он так умеет оказаться рядом,
Когда нет сил ни плакать, ни вздохнуть.
Мой человек так много-много значит,
Так много я могу о нем сказать,
Он где-то между счастьем и удачей,
Он очень глубоко в моих глазах.
И пусть за горизонтом будет старость,
И пусть мечты растают словно дым,
Но как бы эта жизнь не изменялась,
Мой человек останется моим.
Роняй слова на наши будни,
Пиши любовь, сжигай стихи.
Родная, мы всего лишь люди,
Мы беззащитны и наги.
Мы прячем боль, нас видит небо,
Мы бьемся в вечных тупиках.
А где-то ввысь взлетают ветры
И мир качают на руках.
А мы с тобою здесь, спокойно
Пьем сладкий чай и говорим,
И смотрим в теплый сонный город,
И дышим воздухом седым,
Но - на двоих. Но только вместе.
Рука в руке, печальный взгляд,
Улыбка, но почти как песня,
И поцелуй, почти как яд.
Но разве нужно что-то больше
В пути от семя до трухи?
Роняй слова. Так будет проще.
Пиши любовь. Сжигай стихи.
Мы cловно инь и янь. Извечная баритсу.
А ревность - болевой изысканный прием.
В любви обожествив, ласкать тебя, как жрицу,
Позволено лишь мне в безумии моем.
Попри и растопчи морали ветхий кодекс.
Таким, как я теперь, не пишется закон.
Священнее уже твои прокладки «Kotex»,
Чем множество икон, священных испокон.
Единственная цель, навязчивое кредо -
Удерживать, пускай ценою шантажа!
Любовь всегда во всем такая привереда:
Сошелся клином свет - растрескалась душа!
Порой она дерзит и хлопает дверями.
Уходит без причин. Нередко навсегда.
Стремится на рожон, чем дальше - тем упрямей,
Пока не приползет, как снятая с креста.
На брюхе по грязи, эмоции наружу.
Диагноз без труда поставит и слепой…
Я тоже не люблю себя, когда я трушу,
Панически боясь остаться не с тобой.
Амурный приговор безжалостен и точен.
То вою на Луну, то пахну, как жасмин.
Ты создана лишь мне. Я под тебя заточен,
Под лучшую из всех известных мне фемин.
Иду на вечный зов немодного инстинкта:
Штурмую твой балкон, заоблачный донжон.
Из множества мужчин останется один - кто
Решимостью украсть твой сон вооружен.
Самая невыносимая боль на свете - это
болеть человеком, которому ты не нужен…
Любовь - это священное одеяние, сотканное из настолько тонкой ткани, что глаз не в состоянии рассмотреть ее, но при этом настолько прочной, что даже могущественная смерть не в силах ее разорвать, одеяние, не изнашивающееся со временем, несущее тепло в мир, который стал бы без него невыносимо холодным, - но порой любовь может оказаться столь же тяжелой, как стальная кольчуга. И умение снести бремя любви в тех случаях, когда оно представляет собою непреодолимую тяжесть, делает еще более драгоценными те мгновения, когда любовь, как ветер, вздымает руки человека, словно крылья, и отправляет его в полет.
Ты заставишь меня отвернуться к стене и считать
/я считаю до трёх и теряю, конечно, терпенье/.
Пока я не смотрю, ты, бесспорно, умеешь летать,
Словно бабочка Лигия под ариозо Корелли.
Твоё платье скрывает так много, но только не их -
Эти крылья под цвет итальянской оранжевой розы.
Но вот я обернулся и Франко Корелли затих,
И забыла пластинка простые слова ариозо.
Что скрывает твой мир от моей загорелой руки:
Золотую пыльцу, переменчивый запах левкоя?
Или страх каждой бабочки яркого света в ночи,
Что так манит её, но сжигает мгновенно, без боли.
Всю жизнь пишу вторичные стихи,
И это очень просто объяснимо.
Обсосаны все темы. Скачет мимо
Хромой Пегас. Смешны мои грехи.
Я пользуюсь чужой таблицей мер:
Диктуют мне, что больше, легче, дальше.
Приняв на веру груды всякой фальши,
Скриплю, как колченогий шифоньер.
Нет своего глагола за душой,
Прелестницы целованы не мною.
Я в их глазах не очень много стою,
У каждой есть законный иль другой.
Непревзойдённый для вторых ролей,
Я - потребитель секонд-хенда плоти.
Надёжный винтик в скользком обороте
Любовных чувств пресыщенных людей.
Это необходимо,
необходимо, чтоб на вечерней заре
в зарослях сада
музыкант-невидимка
играл на зурне.
Я слушаю
эту смуглую музыку,
лежу в одичалом саду,
и кажется мне - она заговаривает
мою беду…
В длинные
звонкие волосы музыки
я упадаю лицом.
Музыка-музыка,
стать мне хочется
твоим близнецом.
Я незамужнюю
музыку эту
очень люблю.
Завтра на рынке я непременно
дудочку эту куплю.
Дудочка-дудочка,
поедем в город,
где невкусна вода,
где на заброшенной, тихой улочке
проживает моя беда.
Ее незамужние волосы,
дудочка,
я очень люблю.
Я к губам поднесу тебя, дудочка,
и музыку наземь пролью,
пусть она льется,
льется, льется, льется, пока
с моей рукой навсегда не сплетется
ее рука,
пока ее волосы,
и волосы музыки
в одну не сольются волну…
А после этого ты нам, дудочка,
сыграй тишину.
Нежно руками тебя обниму, нежно на ушко скажу что ЛЮБЛЮ. Страстно хочу тебя целовать, страстно в объятьях хочу я сгорать. Если б ты знал как ЛЮБЛЮ я тебя, что без тебя немогу я и дня.
Этот город на то многолюден.
Чтобы шли мы, смешавшись с толпой,
Чтобы я и не думал о чуде -
Хоть на миг увидаться с тобой.
Этот город на то и бескраен,
Чтобы знать нам, как мы далеки.
Чтобы вечно жила ты на грани
Новых дружб и давнишней тоски.
Этот город на то и огромен.
Чтоб тоска проходила верней.
Чтоб любил я все улицы, кроме
Тополиной, осенней, твоей…
Этот город на то и громаден,
Чтоб расстаться нам было легко.
Чтоб прошла ты, уставшая за день,
От меня далеко-далеко.
…А когда перед замершим сквером
Ты безмолвно прощалась со мной,
Этот город был мокрым и серым.
Этот город на то и родной.
А когда о беде, о потере
Повторял я глухие слова.
Этот город слезам не поверил.
Этот город на то и Москва.
Все как-то странно в жизни получается
Того, кого не любим- с тем встречаемся
И дарим ласки мы порой ночами длинными
И только в мыслях остаемся мы с любимыми.
А мы не можем жить без них, не получается,
И тем не менее, с другими мы встречаемся
На автомате варим им обед
И молим господа, чтоб защитил он их от бед.
Порой так хочется все бросить и к любимому
К тому, кем грезишь вновь ночами длинными
Туда, где сердце навсегда свое оставила
Туда, где можно к черту все отбросить правила.
Но утро вновь настанет и по прежнему
Мы будем самыми хорошими и нежными
Нам хочется с другим, но не получится
И видимо всю жизнь придется мучится…
Руки твоей прикосновенье,
И стала радостью беда.
Успел подумать я тогда.
Я знал, что будет вспоминаться
Неповторимый этот миг
И повторяться, повторяться
В воспоминаниях моих.
Женщина с мужчиной с давних пор
Бой ведут свой на арене жизни.
Женщина порою - матадор,
А мужчина - бык капризный.
А любовь - всегда коррида.
Кто кого? Вопрос открытый.
Кто кого? Чьи крепче нервы?
Кто кого? Кто будет первый?
Вызов брошен, нет назад пути.
Если ты мужчина - выходи!
Коррида!
Ты так безумно смел,
А я всего лишь красива,
И пусть поражений ты раньше не знал,
Но красота - это страшная сила,
Многих сразила она наповал.
Да, красота - это страшная сила,
И ей не нужен острый кинжал.
Многих мужчин красота подкосила,
Многих сразила она наповал.
Обжигая и глаза слепя,
Солнце светит над судьбою каждой
И с тобой сражаясь за тебя
Женщина бывает так отважна.
Стал судьбой хмельной и дерзкий
Вечный бой ума и сердца.
Что с тобой? - Ты ранен взглядом!
Что с тобой? - Постой, не падай!
Умирать не надо от любви,
За любовь сражайся - и живи!