мы высадимся на пляже, где совсем-совсем нет посторонних.
едва мы ступим на берег, как в песке наши пальцы утонут.
горячий, шипя под волнами, он будет ласкать наши ноги.
музыка будет, конечно же, джаз. берег, конечно, пологий.
ты мне захочешь… нет, не сейчас… после… сказать так много.
а пока мы бежим, дразня друг друга, от счастья почти невесомы,
облизаны ветром и морем. до макушек пропитаны солью.
от нежности плавясь, каждый из нас боится признаться первым.
но улыбки мои, но касанья твои бьют дрожью, щекочут нервы.
уровень громкости сердцебиения почти до ста децибелов
доходит. взгляды, пересекаясь, ждут ответных реакций.
но не решиться нам… не решиться нам… как и… не отказаться.
миг - и одежда тела покидает. дальнейшее - необъяснимо.
руки - до боли. губы - до крови. мы в этом порыве едины.
из поцелуев с жадностью пьем сладкий сироп гренадин и хотим необъятное вместе объять, тайное, неземное.
до неба хотим дотянуться руками, угнаться хотим за волною.
наги, первобытны в своем естестве, эдакие робинзоны…
…я как бы случайно, как будешь стирать песок с мокрых моих ладоней,
их линией жизни к тебе поверну, чтоб ты наконец всё понял…
Скоро кончатся белые ночи…
Силуэты померкнут вдали
И зажгутся таинственным светом
Через раз вдоль дорог фонари…
Мой визави!
Даю вам руку,
Как хрупкий мир,
Как нежный дар.
В губах моих -
Слова разлуки.
Сорвите их,
Нарушив чар
Слепой обман.
Чуть дрогнут плечи
Под пылью ласк
Моих волос.
Немного пьян
Уставший вечер.
Но вы - не так.
У вас - всерьез.
…Мой визави!
Не знать, а верить
В движенье тел,
В паренье рук.
…Пусть нам, увы,
Лишь вальс отмерен,
Но губы стен
Нам шепчут:
- Вдруг…
Будь моим богом, пожалуйста!
Просто живи в моём небе,
И улыбайся из рамок
Возле лампады в стене.
Я буду ветром и парусом.
Финишем, стартом, разбегом.-
Ты просто стань талисманом,
Если не сложно тебе.
Как безвозмездно ты дарил
свою любовь, - не сомневаясь…
Себя героем возомнил, -
я от такой любви зазналась!
Напрасно душу я твою-
терзала смутным подозреньем:
Встречать бежала я зарю -
и возвращалась полусонной…
Под щебет птиц, ложась в постель,
цветов букеты находила:
Твоей любовью, нежный Лель,
я льдинку в сердце растопила!
Прожив немало бурных лет,
К друг другу стали мы добрее…
Средь неизбежных ссор и бед,
слов примиренья не жалеем!
За горизонты страсть ушла -
Тепло сердец нас согревает…
Свой рубикон жизнь перешла, -
Твоя душа об этом знает!
Уходит мрак ночной поры -
туман бесследно исчезает…
Любви, божественной, дары
хранит лишь тот, кто сам сгорает…
Мягкий свет по проспектам струится,
Величава вторая столица,
Силуэты великих строений,
Что ни дом - архитектор гений…
Ни дома, а дворцы и здания,
Предков наших пример созидания
И гуляет турист и дивится -
То ли день, то ли ночь, то ли снится.
А на набережной Невы,
Сторожат её воды львы
И в восторге от Летнего Сада
Все туристы Петрова града.
Вот каналы, мосты и Храмы,
Там Исакий, а здесь панорамы
И Казанский собор, без сомнения -
Воронихина - чудо творение.
Как прекрасен Зимний Дворец
И Растрелли - великий творец,
Колоннады, лепнина, скульптуры -
Достояние нашей культуры.
Невозможно всего перечесть,
Но на Марсовом можно присесть,
Оглянуться вокруг и понять -
За ночь Вам всего не объять…
Вот такая БЕЛАЯ НОЧЬ,
Грусть развеет, прогонит прочь
И поможет поверить в мечту -
Когда видишь вокруг красоту…
Маргарита Стернина (ritass)
Никогда никому не сниться бы,
мало есть и почти не сутулиться,
без конца пропадать в больницах,
наблюдать сквозь стекло за улицей,
и весь день рисовать наброски
с тех, кого эта осень вынесла,
/а с утра наслаждаться запахом
принесенных тобою ирисов/.
Ты играешь любимым минусом
в голове. И со страхом кончено.--
Зараженная древним вирусом,
я легко разрываюсь в клочья.
Заразивший меня фатально,
ты пролился мне в сердце ядом,
и щекочешь щетиной пальцы.
/В мире нет ничего приятней./
…И да, говорят, нет любви без лжи - вопрос только в том, на каком этапе.
Она досаждала Ему: «Скажи, насколько прочны наши этажи? Когда затупятся обид ножи и что мне ответить сестре и папе?» А он улыбался - слепой к страстям, пустой, словно дом, позабытый всеми, рукой прикасался к чужим кудрям, рассеянно гладил её колени/обтянуты шёлком, нежны как шёлк - он знал эту кожу губами, телом/ и лишь усмехался: «Всё хорошо»…
Она улыбалась ему, несмело щекой вжималась в прохладу рук, ловила взгляды его своими и лишь про себя проклинала сук, которые делают их такими - забывшими радость простых вещей, скорее мёртвыми, чем живыми.
А он курил, приоткрыв окно и воздуха было опасно-мало, и в мыслях кружилось веретеном: «Одна сплошная усталость металла».
Я - там, но не успела к ужину,
застала лишь глухую ночь.
Но луч любви, мой верный суженый,
тьму выпроваживает прочь.
И враз сомкнулись расстояния,
так завершив судьбы кольцо
и невозможное свидание
упало тенью на лицо…
Стою на пепелище,
Вдыхая горький дым,
Никто меня не ищет,
Я здесь теперь один,
Твой силуэт напротив
Почти прозрачным стал,
Ведь ты была не против
Покинуть пьедестал:
И вмиг осиротевший,
Я сжег последний мост,
И пьедестал осевший
Я превратил в погост;
Никто теперь отныне
Не ступит на него,
Он - памятник уныний,
Надгробье вещих снов.
Я вообще - к тебе. Всеми доступными средствами.
Даже маршрутами будних не вещих снов.
Я вообще - о нас. Помни, что за контекстами
Каждый поэт хочет спрятать свою любовь.
Просто уже невмочь слышать себя за кадрами,
Жить, обнуляя время. Опять среда.
Я вообще - к тебе. Правдами и неправдами.
Давай ты сегодня останешься.
Навсегда.
Остановись. Пусть он увыдити солнце,
Услышит шум весеннего дождя.
И в час счастливейшей бессоницы,
На небо смотрит глаз не отводя.
Тебе легко не дать ему родиться
Тебя не будет за руку держать.
Ведь он не может даже защититься,
Не может крикнуть, встать и убежать.
А разве не могла б ты поделиться
Сним Миром, лаской и теплом?
И если надо, даже потесниться
И дать ему местечко за столом?
И может быть никто другой, а этот,
Чья жизнь сейчас на ниточке висит
Окажется певцом или поэтом
И целый мир о нем заговорит.
Я с каждым днём отрываюсь больше от теплых черных полос земли, солнце касается смуглой кожи, как я касаюсь твоей любви.
И щурюсь, мысленно улыбаюсь, целую родинку на плече. Ты говоришь «нам с тобой, родная, не хватит высказаться ночей».
Часы смеются, ползут лениво, я всё считаю их про себя. Дышу впервые - чтоб быть счастливой, чтоб не терять ни секунды дня.
Я отражаюсь милей и краше в твоих глазах - это всё всерьез. Совсем другое вдруг стало важным: щекой почуять твой теплый нос, ворчать лишь в шутку, сидеть в обнимку, смотреть как ляжет на пол рассвет. Друзьям показывать фотоснимки, гордясь, что лучше нас в мире нет.
Дарить тепло, отдавать всю нежность, петь колыбельные и стихи, и, надевая твою одежду, самой себе отпускать грехи: когда терялась в отрядах «прочих» и отрекалась от своих чувств…
Ты говоришь мне «спокойной ночи»
И я лечу…
Ты меня узнаешь по глазам,
Я тебя узнаю по рассвету,
По цветам, по морю, по стихам,
И по дымке светлой этим летом.
Встретились как в море корабли,
В море одиночества и света,
Ночью как в тумане светлячки,
Поутру - как в небе два привета.
На губах играют лепестки
Роз любви одухотворенной,
Нежной лаской сильных рук твоих,
Укрываюсь удовлетворенно.
Улыбаются одни глаза,
Видят то, что от других сокрыто,
Воссоединились нежность и гроза,
Вспыхивают радостью ланиты.
Кукловод веселится: наперед он всё знает.
Шаг туда, два обратно - куклой он управляет.
Как ребенок, смеется: дергать нити - так славно.
Говорят, он всё может. Говорят, он здесь главный.
Говорят, что на нитях сУдьбы всей ойкумены
У него. Он играет на масштабнейшей сцене.
Так, играя, подводит он двоих к перекрестку,
Спутав нити. Самим им не распутаться… Просто
Людям нужно, чтоб кто-то управлял их мирами.
Люди ждут оправданий. И решили вот сами
Кукловоду молиться, кукловода бояться.
…Он же путает нити, продолжая смеяться