Вот и всё… разошлись любя,
Не смогли друг друга понять…
Я ни в чём не виню тебя…
Только в сердце боль не унять!!!
- Здесь не к пыли пыль, и не к праху прах, и не к пеплу пепел.
Поднимайся вверх, обращайся к жизни, верши восстанье.
Возвращаю голос тебе - твой голос пустынный ветер.
Отворяю кровь, воскрешаю плоть, отдаю дыханье.
- Мне не нужен голос - заблудший ветер подобен стону.
Не нужна давно мне уже ни милость твоя, ни жалость.
Побывала уже подстилкою Посейдона.
Налюбилась уже, набегалась, надышалась.
- Воссоздам как есть, сотворю с нуля, соберу по крохам.
Золотые рифы, туманный берег и пух лебяжий.
На тебя мой брат изливал и ярость свою и похоть,
И любовь моя изливается на тебя же.
- Помню остров мертвых, овальный портик да храм Паллады.
У постылой смерти плохая память на сны и будни.
Оберни мне душу болотной гидрой, ползучим гадом,
Та, что мной была, той, на счастье, уже не будет.
- Вспоминай, прошу, на кого ты прежде была похожа.
И какой была, вспоминай, и снилась себе какою.
Станут шелком волосы, шелком локоны, тальком кожа.
Лепестками - губы, улыбка - тенью, глаза - водою.
- Я плыла сквозь мрак и платила старцу обол истертый,
Я пила из Леты - куда мне помнить - и знать куда мне.
Если хочешь так - воссоздай меня чем-то мёртвым.
Одинокой стелой, скалой безмолвной, безликим камнем.
- Здесь не к пыли пыль, и не к праху прах, и ни к черту разум.
Все что мог я сделал. Вставай и внемли. Живи веками.
Охраняй сама от случайной скверны чужие храмы.
Обращай сама всё живое в безмолвный камень.
Я же сам решил, на кого ты будешь теперь похожа.
Воссоздал как смог, чтобы каждый лишался речи.
- Стали гидрами локоны, бронзою стала кожа.
Но, пожалуй, теперь мне легче.
Пожалуй, легче.
Выхожу из себя в неизвестно куда,
А вернуться назад мне мешают года,
Я в себя прихожу неизвестно откуда,
В ожидании встречи и нового чуда,
Кто расскажет мне истину, радости дня,
Я метаюсь по жизни, в себя - из себя,
В неизвестно за чем, в неизвестно куда.
Был с тобой и тебя никогда не забуду.
Ты реальна и грезы забытого чуда.
Брось, говорю ему, хватит и этих двух.
Справься хотя бы с ними, потом твори.
Землю твою скрывает небесный пух.
Серые камни, битые янтари.
В мёртвых прогалинах неразличимый цвет.
Не разглядеть ни черни, ни белизны.
И ощущение будто бы тьма и свет
Не до конца тобою разделены.
Просека жизни как проба его пера,
Вырежут лезвием и не найдешь причин.
В краденый полдень высший конгломерат,
Установил лимит золотой парчи,
Выпростал ливнями отступы между строк,
Переиграл абзацы на злобу дня,
Вычеркнул солнце и отменил восток.
- Всё, что так не зависело от меня.
Веки закрой, снеси меня в глухомань,
Пусть это будет лодка, ладья, паром,
Стража сполна получит литую дань -
Золотом вымолчу, выскажу серебром,
Ладан возьму в ладони, приму конвой
Млечным этапом по тракту пустых пальмир,
В ноль, где великий слепоглухонемой
В каждом движении новый свершает мир.
Стать осколком беспечно разбитого чуда,
О котором не помнит никто, кроме неба.
Я так долго иду в никуда ниоткуда…
Я устала считать свои дни и победы.
Я хочу уткнуться в плечо и плакать,
Не боясь показаться смешной и глупой.
Целый день льёт дождь. Даже эта слякоть
Для иссохшей земли была очень нужной.
Я за толщей книг разглядела Вечность…
Это страшно - холод вне быстротока.
Я отчаянно берегла беспечность,
Но, спасаясь в ней, стала одинока.
Карамельное небо живёт рассветом…
Мне уже не грустно. Горчит усталость.
Я нашла тебя позапрошлым летом -
И осколком в нём навсегда осталась…
Хорошая спит и не видит меня во сне.
Плохая считает мужчин от нуля до трёх.
Веселая топит в подушках полночный смех.
Любимая пропускает удар и вдох.
И в каждой своё свечение, свой накал.
И в каждой своё не помню, своё люблю.
И сердце одной - безногий пустой бокал.
И сердце другой - латинская буква U.
И время идёт кругами [врасплох и вспять].
И ночь наступает [только себе на хвост].
Зрачки так черны, чтобы ты не смогла понять
Как много на этой сетчатке погасших звёзд.
Говорит что ещё вода, что ещё не лёд,
Говорит что ещё не камень, ещё смола,
Что уже, наверное, сделала что смогла,
Что ещё течёт, но уже замедляет ход.
Потому что всё реже зимы, всё реже сны,
Погостят немного - да извини, пора.
Нам не спать с тобой от вечера до утра.
Нам не быть с тобой от осени до весны.
Полежи в глуши.
Поскучай в тиши.
Поживи одна.
Достаёт лучинку. Вега. Альдебаран.
Зажигает Спику, Сириус, Южный крест.
Говорит, что теперь не будет неясных мест.
Говорит, что теперь прости, что теперь пора.
Сохранишь любовь, а по ней горяча кутья.
Сотворишь строку, а она пятистопный ямб.
Господи Боже сколько же у тебя
Припасено ещё лампочек и гирлянд.
Не пусти в расход.
Не яви исход.
Поцелуй меня.
С тобой сравниться может только Бог,
Даруешь жизнь, её же и лишаешь.
Ты выбиваешь почву из-под ног,
Собою затмеваешь, ослепляешь.
Тебе названье - страсть, надежда, вечность,
Тебя клянут, но тут же жаждут вновь.
И жизнь с тобой - сплошная неизвестность,
И носишь имя ты красивое - любовь!!!
Он говорит о том, что проходит все -
Вечного чувства нет, не смеши богов.
Думаешь, тот, кто однажды тебя спасет,
Будет последним из призрачных маяков?
Думаешь этот танец осенних слов,
Жажда напиться искренности до дна,
Станет началом первых твоих шагов
К станции под названием «не одна»?
Ты изумительна, веришь в людей всегда,
Мне почему-то жалко тебя, малыш.
Хочется, чтобы твой дом обошла беда.
Знаю, скучаешь… Ночью опять не спишь.
Хочется, чтобы в тебе оставался свет,
Тьма никогда не позволит писать стихов.
Он говорит мне - вечного чувства нет,
Не понимая, что носит в себе любовь.
Не плачь! Шептал мне Ангел, на плече.
Ведь боль у всех… У каждого своя.
Ту ношу, что доверили тебе…
Нести её, должна ты, до конца!
Не плачь! Не стоит, на судьбу роптать.
Давай слезу твою, смахну крылом…
Так хочется к себе, тебя прижать…
И увести, от горя, на пролом…
Не плачь! Не надо! Мы с тобой пройдём…
Мы выдержим… И счастье, ты познаешь…
Любовь и вера, к нам вернуться в дом.
И в небе звёзды, ярче засияют…
А я не слушая, рыдаю.
И как молитва, с уст моих слетает…
Быть может и не зря…
Господь все трудное, лишь сильным доверяет.
Извини за стиль и за мой покосый,
как забор в селе захолустном, почерк.
Я бы мог ответить на все вопросы,
только ты едва ли теперь захочешь
что-то слушать. Запах сырой извёстки
Отдает дешёвой зубною пастой.
Мы опять застряли на перекрёстке
не дорог, но судеб разбитых.
Здравствуй.
Этот город соткан из поликлиник,
магазинов, прачечных, метростроев,
и когда в разорванном птичьем клине
узнаёшь рисунок своих обоев,
то проходишь мимо без интереса,
будто держишь путь из уборной в кухню.
Если небо рухнет на эту местность,
Будет лучше всем.
Но оно не рухнет.
Иногда, устав от мирских нелепиц,
От житейской фальши и ширпотреба,
Обращаешь взор на ночное небо,
где висят пустые ковши медведиц,
освещая то ли ворота рая,
то ли звёздный путь (что, конечно, дальше).
Мы сплели созвездья из млечной каши,
И они горят.
Ничего не зная.
За окном картинка ночного града -
Натюрморт в оттенках немытой свёклы.
Фонари роняют на автостраду
Чуть почаще - свет, чуть пореже - стёкла.
Извини. Я просто опять скучаю.
Как хороший клоун от глупой шутки.
Вечер был отравлен зелёным чаем.
День - испорчен утром.
Ещё в маршрутке.
Наши паспорта не имеют штампов,
Чтобы их стереть. Послужные списки
Потерялись в урнах чужих почтамтов,
Под завалом писем, судебных исков,
рукописных схваток, в которых голос
не имеет веса по сути дела.
Я - спасибо - снова и пьян и холост.
Ты - спасибо - сделала, что сумела.
Говорила осень - напиться мне бы,
Не даются краски сухим кистям,
Рассинить попробуй такое небо
И привыкнешь к самым дурным вестям.
Наторишь в оттенках каминной сажи,
Разведёшь пространство за край холста.
И зажгутся в окнах мои пейзажи,
Но без прежней тайны и колдовства.
Подкачала школа сердечной прели,
Вороватый росчерк уходит ввысь.
И течёт с разбитой палитры время
На пастель, где крепко заснула жизнь.
Воздух - пустой кисель - лишь добавь кустарник
С ягодами, тумана немного брызни,
Перемешай всё с паром соседней псарни,
И наслаждайся, чувствуя, что у жизни
Нет продолжения. Спит пучеглазый Аргус.
Дерево веры, засохнув, пустило корни.
То ли - того и гляди - повторится август.
То ли - того и гляди - не наступит вторник.
Воля моя - жила бы за Енисеем,
В бункере хвойном, в тепле и достатке полном.
Дал бы тебе в любовники Моисея,
Перед которым вода раздвигает волны.
Чтобы опять лишилась и сна, и речи,
Чтобы в снегах топила его скрижали.
И через год не нашёл бы нечистый кречет
Плоскости, на которой вы не лежали.
В тихом бреду постанывает «Савой»,
«Прочь уходите горечь и тошнота»,
«Мне не бывает страшно, когда с тобой»,
«Мне никогда ведь с тобою не страшно, да?».
Там, где земля и небо сплели альков,
Где за портьерой звёзд колыбель пуста,
Белое облако траурных мотыльков
Маленький клипер качает на волнах сна.
Где-то в далёкой были звенит свирель,
Осень считает перья своих цыплят.
А у тебя под килем идёт макрель,
И в патефоне сказки читает Плятт.