Разгулялось не на шутку бабье лето,
Круговерти листопада просто не унять,
Давно написано осеннее либретто,
Беспечности природы, однако, не понять.
Дни октября стоят теплом погожим,
В равновесии природа и душа,
И только листья пристают к прохожим,
С поцелуями осенними спеша…
Привет тебе, мой лист кленовый, нечаянно сорвавшийся с ветвей.
В одежде яркой, модно-новой, красавчик ты и дуралей.
Беспечно кружишь, вовсе не жалея последних сил и жизни маяту.
В объятьях ветерка слегка хмелея, ты виртуозно делаешь петлю.
Посланник осени и шика листопада, сОтканный из золотых лучей,
Вальсируешь ты классно, до упаду, свободный, лёгкий и ничей.
В осенний дождь,
Так хочется тепла,
Тепла любимых рук,
Сваривших пряный кофе.
В осенний дождь
Так хочется обнять,
Обнять его
На цыпочки поднявшись.
В осенний дождь,
Не хочется скучать,
Скучать по теплоте любимых рук,
(их хочется с собою рядом чувствовать)
По обнимашках с ним,
По его взгляду.
В осенний дождь
Пью кофе сваренный другим.
И нежно обнимают не те руки.
В осенний дождь
Так хочется любви …
Любви его
И пряный кофе,
Сваренный лишь им:
Две ложки кофе, половинка сласти,
Щепоточка корицы и одна чашка на двоих.
Что твоя вера, юродивый злой старик,
Слабая часть в партитуре пустых дорог,
Ведь, для существ не видящих между строк,
Вся твоя музыка - сдавленный птичий крик.
Что же твой голос - охрипший морской ревун.
Был бы услышан - мог бы нагнать тоски,
но в мегаполисе Старые Васюки
слушать не принято. Ста миллионов лун
хватит едва ли на то чтобы райский сад
вновь окунулся в шёпот людских молитв…
Ты бы напел им что-нибудь,
но мотив
Был позабыт много жизней тому назад.
Что твоя память - походный станок Жиллет.
Режет всё хуже, хуже…
И всё трудней
не оставлять в щетине последних дней
ржавый налёт незаметно минувших лет.
Дряхлые мойры порвут золотую нить,
В мире твоем оставляя из всех предтеч -
Время.
И если оно перестанет течь,
попросту некого станет боготворить…
Что твоя вера, юродивый злой кумир.
Я бы не верил в твою неблагую весть,
Но, утверждая что сотворил наш мир -
Плачешь.
Плачешь, а значит,
Всё так и есть.
Если одну из нетронутых мной бумаг
Бросить на пол и слегка истоптать ногами,
Из неё уже не получится оригами -
Ни журавлик, летящий в небо, ни белый флаг.
Да и память о ней, за барханами января,
Пропадёт в ледяной пыли городских околиц,
В худшем случае - раннею стайкой простуженных горлиц,
В лучшем - тёплым дыханием красного снегиря.
Гроза в душе, сильней грозы, что в небе
И ливень за окном не страшен так,
Как ливень тот, что в льёт внутри.
Роса красиво, так блестит,
А слёзы только солью разъедают.
Всё схоже, когда душа болит.
Когда душа в любви порхает
Ромашки в сердце прорастают.
Тогда не ливень, а лёгкий дождик
Для радуги в душе их поливает.
Когда любовь в глазах
В них светит солнце и мерцает,
Вокруг ромашек бабочки летают,
Они живут где лишь любовь,
Собою счастье дополняют.
Когда человек в тебя влюблён, ты для него, как горячий утренний кофе… крепкий, обжигающий, с божественным прянным вкусом… который хочется ещё, ещё, и ещё…
И только когда он тебя разлюбил, ты становишься ему не интересна, как этот же кофе, только остывший, не вкусный… он больше не желает «его» пить… и нет той жажды к прянности…
Это последний танец, Натаниэль.
Музыка кончилась, дальше кружить смешно.
Что для тебя земля - под ногами дно,
Что для меня - под брюхом глухая мель.
Млечная просека, серый густой кумар.
В среднем - по солнцу на тысячу лет езды.
И под лучами каждой большой звезды
Сердце моё пропускает один удар…
Водною гладью зови меня, бирюзой.
Кровью своей и плотью меня зови.
Эра твоя - безрадостный кайнозой,
Ходиков старых сбившийся механизм.
Беглые стрелки, кованый циферблат,
В среднем - по жизни на тысячу вёрст пути.
Что же поделать, если такой расклад.
Хочешь-не хочешь, все у нас впереди.
Вечное счастье, скомканная постель.
Мокрые простыни, круглый большой живот.
Это последний танец, Натаниэль,
Больше не будет околоплодных вод.
Больше не будет правды, не будет бед,
Белых иллюзий, чёрного воронья.
Только тропа в саду, на которой я,
Может быть, сохраню твой простывший след.
Шепчешь тихонько «зови тебя - не зови…
Просишь понять - только разве ж тебя поймешь.
Речи твои - суть- пристроенный мезонин
Дома, в который разум уже не вхож»
Шепчешь-смеёшься, режешь свои круги.
Время, настроив маятник-колыбель,
Все повторит - и музыку и шаги.
Только не этот танец, Натаниэль…
Здравствуй, брат Фернандо! Иди ты к черту!
Ты мне кем теперь - королем иль дожем?
Я тебе не должен писать отчеты.
(Я уже давно никому не должен)
На стоянке мы. У Скалистой Бухты.
Здесь тепло и сыро как на погосте.
Пью вино. Дерусь и играю в кости.
Да ещё вот сплю с продавщицей фруктов.
Недурна. И кормит весьма не дурно.
Дивный стан и плечи… Да что там плечи!
Как-то раз спросил о делах амурных
(Не сочти за слабость такие речи),
Предложил стать Герой и Дульсинеей.
Говорит - прости - наигралась в кукол.
Посмеялись. Только небесный купол
В этот вечер как-то давил сильнее.
Привыкая к войнам и к истязаньям,
Привыкая быть и не быть собою.
Я не смог привыкнуть к её дыханью,
Отдающему золотой айвою.
Звал уйти. Кричал, точно был контужен.
Обещал Севилью, Париж и Петру.
Говорит - прости - наигралась с ветром,
И теперь мне ветер уже не нужен…
Календарь, мой друг, неподвластен Богу.
Времена придумал нечистый идол.
Я в тот день продолжил свою дорогу
(И с тех пор её никогда не видел)
А она, склонившись в лихом поклоне,
Над корзиной с вишней и виноградом,
Пела песни Деве, и томным взглядом
Щекотала крест на святой ладони…
Здравствуй, брат, Фернандо, Спокойной ночи.
Если будешь жить - сохрани рисунок
Что тебе я вышлю с походной почтой.
Не смотри что в этой стране безумных
Королев не примут моих стенаний
(а не примешь сам - то и черт с тобою),
Просто знай, что где-то моё дыханье
Отдает теперь золотой айвою…
Осенью жестче всегда болевой синдром.
И рецидивы, казалось бы, ниоткуда.
Вот эта улица. Вот, вроде, этот дом.
Вот палисадник. Зеленый забор кругом.
Даже не заперто. Только… исчезло чудо.
Детство исчезло. И ты говоришь: ау-у-у.
Ты говоришь - но отсутствует даже эхо.
Здесь. Где когда-то звенело стекло от смеха
В рамах оконных. Здесь умерли даже зву…
…чи, - умоляю его я. - Прошу, звучи.
И выбираюсь из памяти коридоров…
Эхо мне шепчет: терпи, отболит всё скоро.
Здесь тебе рады.
Захочешь тепла - стучи.
…а Медведица с неба снова глядит на меня своими звездами… …возможно так же где-то смотришь на нее и ты…
…Мужчина и женщина… вечный конфликт… борьба противоположностей… столкновение двух миров, двух Вселенных… Их влечет друг к другу… кого-то только на уровне инстинкта, кого-то гораздо глубже - на уровне духа, на уровне души… Первое представляет собой потребление, простите, это как сходить по нужде - удовлетворить свои потребности и забыть…
…но бывают встречи, когда достаточно заглянуть в глаза, чтобы утонуть в них… когда не нужно говорить… когда гораздо выразительнее и понятнее молчание… одна струна… одна волна… одно дыхание… и небо глубже и звезды ярче…)) …когда желание заботиться, ухаживать, отдавать становится не необходимостью, а потребностью… …видимо, это и есть влюбленность…
Что же тогда любовь?
Взаимопознание, взаимоуважение, умение созидать, стремление познать друг друга на уровне духа, души порождают любовь… Когда люди испытывают близость духовную, это ни как не означает отсутствие конфликта… отнюдь… отсутствие конфликта ведет к «загниванию» чувств и отношений… конфликт, он есть всегда… ибо картина мира каждого строится на полученном жизненном опыте, и как нет абсолютно идентичных людей с одинаковым жизненным опытом, так нет и одинаковых картин мира… а столкновение этих миров и порождает конфликт. «Правильно» прожитый конфликт ведет к развитию, самопознанию, взаимопознанию… Отсутствие конфликта - это деградация… И именно «родственная душа» может подарить блаженство в близости телесной…
…Ночь смотрит на меня своими звездами… Вот метеор… Загадаю-ка я желание… а вдруг ты услышишь меня на той стороне ночи…)))
Она говорит им «чёт», они повторяют «чёт»
Она говорит им «чёрт», они повторяют «ангел»
От правил её игры становится горячо,
И белый металл течёт по плоскости чатуранги.
Она говорит им «жизнь», они повторяют «тлен».
Она говорит «песок», они повторяют «ливень».
И крутится колесо под тяжестью водных стен.
И раненый офицер вонзает последний бивень
В упругую плоть врага, чье ржание глушит смех,
И чья вороная кровь на чёрном почти незрима.
Она говорит «любовь», они повторяют «грех».
Они говорят «любовь». Она повторяет имя.
Обними меня - любовь…
Без тебя я так замерзла,
Поседели мои звезды,
И Луна без них - грустит.
Воскреси меня - любовь…
Я рабой твоею - стану,
Восхвалять не перестану,
Твое мужество и боль.
Возврати меня любовь…
В детство ласково зноя;
Там любима я была,
Моей бабушкой - седою…
Значит, всё подытожив, тебя не ждать.
Ave, надежда, бейся в чужую дверь.
И на прокрустовом ложе была нежна,
И на кресте ласкала меня. Теперь
Стала напраслиной. Честною и простой.
Солнцем неспящих, лишним при свете дня.
Грудью, кормящей верой и пустотой
Всякое покалеченное дитя.
Не исчезай, мой светоч, не будь таков.
Здесь и с тобой-то пусто, а без тебя
Старый ловец невидимых сквозняков
Враз обернется пугалом из тряпья.
Некого будет баловать и стращать.
Высохнут звуки в костлявой его горсти.
Как заскорузлый выкрик «прощай - прощай»,
И ненавистный отзыв «прости - прости».
Клинописной вязью забытых рун,
На шершавой коже сухих берёст,
Одинокой ведьме слепой колдун
Шлёт привет за сотни собачьих вёрст.
Мой гонец дорогой к тебе ослаб,
Пересилил дождь, обогнал Борей.
И сочится кровь из разбитых лап,
И клубится пар из сухих ноздрей.
Я теперь на севере. На оси
Где провис над полюсом млечный путь,
Где в ответ на кинутое «спаси»
Лишь немое эхо молчит «забудь».
Где молитв не слышащий Имярек
Ледяным сиянием чертит круг.
И куда не плюнешь - повсюду снег,
И куда не двинешь - повсюду Юг.
Лебеда, осока да волчья сыть.
Полевой бессмертник, побег плюща.
Ворожи, умеющий ворожить,
Разлучай, умеющий разлучать.
На пустых углях догорит огонь,
Я приду бесплотен, несотворим,
И уткнусь туманом в твою ладонь,
Расстилая мрак над лицом твоим.
Спи, пока я болен, пока незряч,
Спи, покуда осень, покуда ночь,
Пусть ветра срываются в детский плач,
И луна из лужи лакает скотч,
И в своей межоблачной полынье,
Обернувшись пьяною и нагой,
От тоски наследует седине,
Заполняя мир беспробудной мглой.
Ни одной, ни двум не бывать смертям,
Не забыть ни имя твоё, ни стать.
Замерзает Лета ко всем чертям,
Обрекая помнить, скулить и ждать,
И в холодном мороке белых дум,
Под неясным светом далеких звёзд,
Оставлять рисунки забытых рун
На шершавой коже сухих берёст.