Волненьем грёз мой дом пропах, декабрь холодный разозлился.
Я всё ждала тебя во снах, а ты, наверно, заблудился…
Покрыты льдом вокруг мосты, в душе - зима, а сердце - камень.
Рисует мертвые цветы декабрь, озябшими руками.
Зажгутся скоро фонари, укрою одеялом плечи -
ты ничего не говори, а просто приходи под вечер.
Не нужно слёз, не нужно роз - мы просто посидим за чаем.
В окне - пурга, в душе - мороз: я просто по тебе скучаю…
В душе - рассвет, в окне - закат - не нужно ночь - я жду зарю!
Ты приходи под снегопад… А розы… Роз я не люблю…
Там, где белую воду черная пьёт вода,
Где безумный огонь съедает огонь глазами,
Златокудрые люди ходят по городам
На худых кораблях с дырявыми парусами.
Ты звонишь мне оттуда каждый десятый год
В одинокую рельсу, брошенную на шпалы.
И никак не пойму - ты Яков или Федот,
И какая такая блажь на тебя напала.
Я люблю твое имя сказанным наугад
В беспросветную небыль, в невидаль золотую,
Мне поют это имя ветер и снегопад
Оттого, что десятый век по тебе тоскую.
Там, где воду живую мертвая пьет вода,
Где людей златокудрых жгут с кораблями вместе,
Кто-то смутно знакомый ходит по городам
И звонит иногда безумной своей невесте.
И не важно, что я не знаком, -
Разбуди меня ранним звонком.
Я-то, знаю, что Ты босиком далеко.
Потолок Твой залит молоком,
Весь неровный, как я невысокий. И ком,
Будто снежный, и в горле битком.
А я смежный. Чуть более сдержан,
Но тоже тайком,
Я хотел разбудить Тебя ранним звонком.
И не важно, что я не знаком.
Я-то, знаю, что Ты босиком далеко.
Потолок Твой облупленный стал.
Год за годом я номер искал.
Будто глыбу из скал. Кусками.
Из улыбки в оскал. Вариации чисел - опять -
905…906…907…908…
Лето вбросит в осень.
И пускай назовут дураком,
Я-то знаю, Ты тоже хотела тайком,
Разбудить меня ранним звонком.
***
И плевать, что я не знаком
Будь спокойна, моя деликатная, робко любящая и любимая:
Ты ведь очень моя ароматная, нежно-грустная, необходимая…
Лишь в тебе нахожу исцеление для души моей обезвопросенной
И весною своею осеннею приникаю к твоей вешней осени.
Как если бы он мог тебя спасти,
Но не хотел. В ночное время суток
Ты видела, как бережно несут их Числом вперёд не более шести.
Как если бы ждала его детей,
Почуяв шевеление в утробе,
И видела, как радуются обе,
Язык освобождая от костей,
Как если бы одна была тобой,
Как если бы тобой была другая,
А между вами - плоть его нагая,
Испорченная кровью голубой.
Ты видела - на каждое из тел
Надели крест с распятым человеком.
Как если бы положен был навек вам
И мог спасти,
но только не хотел.
Сосчитай меня вслух
По одной, по четыре, по шесть.
Я лечу твоих слуг,
Говорящих, что нет меня здесь,
От привычки дурной
То и дело ходить по стене
У меня за спиной,
Что обычно не нравится мне.
Я кормлю твоих жен
И скотину твою, и детей.
Ты всегда окружен
Неустанной заботой моей.
Ты не слеп и не глух,
По четыре, по шесть, по одной
Сосчитай меня вслух,
Если спать соберешься со мной.
Мне отсюда видны,
А дальше - уже никак
Люди цвета луны
С шипами на языках,
Говорящие в долг
(Мне нечего дать взамен),
Что любовь - это Бог
Лакающих кровь из вен.
Врут, наверное, но Когда пропускаешь свет,
Эта кровь, как вино,
Которому - лет и лет.
Уточняешь: Эпох…
И льётся вино рекой.
Ты прекрасен, как Бог,
И цвет у тебя такой.
Подаёшь мне бокал,
Не сводишь печальных глаз
С неба…
Кто-то сказал,
Оттуда не видно нас.
Ты - тот, кто уже не выжил: не мог, не смел.
Я - та, кто смириться с этим ещё не хочет.
Нам кажется, что терпению есть предел,
Но небо скрипит под тяжестью наших тел,
И нету покоя в мире - ни днём, ни ночью.
Мы скоро устанем, станем гореть слабей…
Когда мы погаснем, в город придет прохлада.
Окажется, небо чище и голубей,
И можно на волю выпустить голубей
Из клеток грудных,
и даже жалеть не надо.
Мокрым снегом душу засыпает,
От мороза сердце сильно замерзает,
Уже не растопишь лед моей души
И с объяснениями ты больше не спеши
Жить без тебя я как-то привыкаю,
Себя от тебя по-потихоньку отучаю.
Пытаюсь забыть тепло твоих рук,
Трепетную страсть любимых губ.
По ночам о тебе я больше не мечтаю,
На телефонные звонки не отвечаю,
Обиды, боль и нелюбовь - тебе прощаю.
Я себя от тебя отучаю и забываю, забываю…
И ты настолько во мне подробен,
что можно помнить и не смотря.
Одно из главных моих подобий, один из признаков ноября.
Я так умею тебя молчаньем, словами, смехом - сейчас и здесь -
что ты все время мне отвечаешь, возобновляешься что ни день.
Ты в каждых фразах и перекрестках, в любом мгновении и углу.
Ты чем-то острым, легко и просто, вошел и лег на такую глубь
моих тревог и простых историй, им стал всецело принадлежать,
что всё тебе одному и вторит, как эхо льется по этажам.
Холодный мрак мой, восторг горячий, могучий вдох на такой черте,
где мы так чутки, предельно зрячи, что оттолкнуться и полететь.
Где мы способны любить и длиться, идти по лезвиям и словам,
не говори со мной сквозь страницы.
Не будь мне буквами.
Оживай.
ветка сакуры
вот и всё. покидая вокзал-кровать,
апельсинных набрав скорлуп,
в гардеробное логово почивать
отправляются звери шуб.
ошалелая оттепель бьёт в там-там,
по-собачьи ворчит ручей,
к огородно-садовым летят местам
стаи дачников и грачей.
нет приметы верней - на дворе весна:
нос морковкой и хвост трубой.
я, как кошка, гуляю совсем одна,
а мечтаю гулять с тобой.
ветка сакуры снова в саду цветет
(у соседа), в моём - сорняк.
соловьиную трель разучил удод,
на горе подпевает рак.
наступил на четверг хромоногий дождь -
разливается в три ведра,
значит, ты несегодня ко мне придёшь,
как уже не пришёл вчера,
вот такой получился у нас фэн-шуй,
что никак не сложить инь-ян.
ты по этому поводу не бушуй
и не рви на дворе баньян.
ветка сакуры машет в моё окно,
приглашая к соседу-сан.
надевая вишнёвое кимоно,
покидаю насест-диван.
Взъерошишь прядь волос послушных…
Так, отрывая от себя,
Ты скажешь мне великодушно:
«Не отрекаются, любя…»
И отречёшься…
И умчишься
В иные дали и года,
Уедешь, даже не простившись,
На год, на месяц, навсегда…
Года измерят листопадом
Календарей моих листки.
А время слушает с досадой
Свои чуть слышные шаги…
Удел всех женщин - ждать и верить,
Страдая, плача и скорбя…
И ожиданье не измерить…
Не отрекаются, любя.
Кто мало видел - много плачет.
А слёзы - Тихий океан…
Закат над морем - миг удачи,
И ожидания туман.
Мы ждём у моря…
Ждём погоды,
Сиянья алых парусов.
А на волнах кружатся годы
Из календарных дней-листков.
Мы ждём у моря, ждём спасенья,
Рассветный луч в ладонь ловя…
И близко наше воскресенье -
Не отрекаются, любя…
Застань меня такую же. Застынь.
Заставь сказать, но так, чтоб это слово
Не полегло в пески моих пустынь
Поверх всего пока ещё живого.
Чтоб это слово было не «увы»
С таким ошеломительным подтекстом,
Как будто и не сеяли травы
Ветра твои - на это свято место,
Где я ещё такая же. Но ты Замнешься нерешительно у входа.
Смолчу. И не потерпит пустоты
Твоя нетерпеливая природа.
Знаю, знаю, ты не виноват,
Что лежит пространство между нами,
С осени голодными снегами
Жадно поедающее взгляд.
Скучное, как низкий потолок,
В ласковых покоях психбольницы,
Где стерильно вздернутые лица
Сторожит внимательный замок.
Зимний фокусируя чертёж
На зрачках расширившихся окон,
Думаю о том, как
(одиноко,
Иногда - ну, просто невтерпёж!)
Выйдешь из раздвинутого дня,
Из толпы мелькающих снежинок -
Тёплый, беспокойный, одержимый,
Наконец уставший без меня.
Что мёд река, что патока река.
Я не смогу войти в неё, пока
Любимый не прикажет мне: плыви!
Когда даётся несколько попыток,
Изрядное количество любви
Зачем-то превращается в избыток.
Что мёд река, что патока река,
Я не смогу войти в неё, пока
На берег мой без всяческих прикрас
Любимый не отбрасывает тени,
А значит чувства, ноющие в нас,
Равняются числом несовпадений.
Что мёд река, что патока река.
Я не могу войти в неё, пока
Любимый не натянет тетиву.
Легка стрела, да с ядом наконечник.
О, Господи, ты видишь, я плыву?
Скажи мне, что любовь бывает вечной.