Каждый человек - это книга, а книги бывают разных жанров, но при выборе для чтения желательно обладать хорошим вкусом, так как этот источник информации наполняет жизнь определёнными эмоциями.
Умное лицо - это еще не признак ума. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа!
Самый страшный кошмар: сделать бутерброды, налить чай, принести всё это в постель, завернуться в одеяло и забыть пульт от телевизора…
Чтобы не говорили люди, Бог все-же всех по-своему рассудит.
Ребята, давайте ценить то, что нам даёт жизнь! Давайте учиться в каждой ситуации искать положительные стороны! Чаще улыбайтесь, дарите тепло дорогим вам людям, и с благодарностью принимайте тепло от них! Блин, иногда задумываешься- как коротка жизнь, как летит время! Вот только списывали контрольные в школе, а вот и ГОСы в институте. Вот студенческая свободная жизнь, а вот уже и семья, дети. Всё столь быстротечно, а мы умудряемся тратить время на ссоры, ругань, обиды… Завидую детям- они всегда искренне радуются каким-то элементарным вещам, которые мы, взрослые, даже не замечаем… А жаль! Радуйтесь, улыбайтесь, цените, дышите, живите, и не забывайте благодарить вселенную за то, что у вас есть ЖИЗНЬ, и она ПРЕКРАСНА!!!
Это было в лихие 90-ые. На разборку с очередными конкурентами на «свой» московский участок, ехал Марат в то дождливое осеннее утро. «Стрелку забили» (т.е. договорились о встрече) за городом, так что добираться пришлось прилично.
Они мчались кортежем из трёх больших чёрных машин. Марат сидел и молча смотрел в окно, он уже привык к подобным встречам и не боялся разборок. Его окружали испытанные бойцы, хорошо вооружённые и закалённые в многочисленных стычках, до последнего вздоха преданные своему «крестному отцу». Редкие прохожие шли сутулясь, кутаясь в плащи, или держа над головами раскрытые зонтики. Но ни плащи, ни зонтики не спасали от промозглости хмурого утра и ещё от какого-то всепроникающего чувства осеннего неуюта и одиночества.
Среди спешащих людей и машин взгляд Марата выхватил на секунду одинокую фигурку человека в чёрном. Он стоял на обочине в надежде поймать машину, но никто не останавливался. Оно и понятно, кому охота в свой маленький тёплый мирок впускать вслед за случайным попутчиком вдобавок ещё и уличную мокрую слякоть. Тот человек в чёрном что-то держал в руках. Это что-то, завёрнутое в тряпицу и полиэтиленовую плёнку, одной рукой он бережно прижимал к себе, а другой устало взывал к сочувствию. А ещё у него не было ни зонтика, ни плаща.
Кортеж крестного отца по началу было пронёсся мимо одинокой просящей фигурки, и вдруг тому нестерпимо захотелось узнать что же такое ценное прижимает к себе этот человек, что даже не имея зонта, пытается собой защитить это что-то от дождя. И Марат, сам не ожидая, вдруг закричал:
- Остановка! Всем стоять. Потом дал команду сдать назад и его автомобиль поравнялся со странным незнакомцем.
- Садись, брат, - предложил ему Марат, - нам по пути.
Незнакомец, в длинной мокрой одежде скромно присел на самый краешек заднего сиденья. Было видно, как не по себе находиться ему в этом богато отделанном салоне. Он сидел, продолжая прижимать к себе всё тот же большой плоский свёрток. В нелепой чёрной одежде с небольшой седеющей бородой, человек резко отличался от хорошо одетого ухоженного хозяина автомобиля.
С нескрываемым любопытством неприлично долго рассматривая попутчика, Марат наконец спросил: - Ты кто?
- Я священник. Священников тогда ещё было немного, и пересекались с ними редко, потому Марат никак не мог сообразить кто это перед ним.
- Так, значит, ты поп?! Вот здорово, - удивился бандит. - Никогда ещё не общался с попами. Ага, ты поп, а я «крестный отец», так что мы с тобой, как говорится, из «одной оперы», - и заулыбался, довольный получившимся каламбуром.
- Быть настоящим крестным отцом нелегко, - не улавливая подвоха, отозвался батюшка.
- Это точно, - кивнул головой Марат, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться.
- Слушай, поп, а что это у тебя в руках? Я смотрю, ты всё время к себе прижимаешь эту штуковину, наверно ценное что-то, а? Не жадничай, делись «опиумом» с народом, - и уже не в силах сдержаться расхохотался в голос.
Священник секунду было помедлил, словно сомневаясь, стоит ли ему это делать, но потом принялся распаковывать мокрый полиэтилен и достал из свёртка старинную икону. Вернее то, что от неё осталось.
На иконе почти не различались одежды, да и сама фигура терялась на общем тёмном фоне, но сохранилось прекрасное лицо молодой женщины и её глаза. В них было так много выстраданного покоя, сострадания и любви к мятущейся человеческой душе, что с лица Марата, в руки которому священник передал икону, сошла саркастическая ухмылка, и уже в его собственных глазах читались растерянность и даже страх.
- Кто это, поп? - только что и смог выговорить бандит.
- Это Пресвятая Богородица. Икона, что ты держишь в руках, в наших местах когда-то почиталась чудотворной. В годы гонений её долго скрывали в разных местах, образ пострадал и сейчас я везу икону в монастырь на реставрацию.
Бандитский эскорт на большой скорости за несколько минут домчал до развилки, после которой дороги попутчиков должны были разойтись, но Марат велел сворачивать и ехать к монастырю.
- Марат, - возмутился кто-то из его ближайшего окружения, - мы так на стрелку опоздаем.
- Плевать, подождут, - ответил тот, с видимым сожалением возвращая икону священнику, - да здесь и недалеко.
Батюшка вздрогнул: - На «стрелку» едете? Вы что же, разбойники?
- Разбойники? - рассмеялся Марат, - так меня никто ещё не называл. - Нет, я не разбойник, скорее пастух, которых пасёт жирных овец, и иногда их стрижёт.
Прошло время. После той мимолётной встречи со священником в душе Марата что-то как будто бы сдвинулось с давно устоявшегося фундамента. Он всё чаще и чаще вспоминал образ Пресвятой, Её глаза, такие пронзительные и всепрощающие. Татарин, человек другой культуры, укоренённой в иной вере, никогда раньше не задумывающийся о Боге, вдруг ощутил, что душа действительно существует и даже способна болеть. И эта боль может быть нестерпимой. Однажды ночью он не выдержал, сел в машину и помчался туда, где однажды уже пересекался с человеком в чёрном. Оттуда по инерции проехал в монастырь искать реставратора. Поднял человека ни свет, ни заря, а тот уже указал ему место, где служил знакомый Марату священник.
Рано утром Марат, наконец, подъехал к каким-то развалинам. Оказалось, когда-то, очень давно, здесь стоял величественный красавец храм, но сейчас от него сохранились только стены. Рядом с храмом крестный отец и отыскал избушку, в которой жил священник. Он подошёл к запертой двери и принялся стучать.
Батюшка испуганно выскочил из-под одеяла и поспешил открывать.
Марат вошёл, и даже не поздоровавшись, сразу потребовал:
- Поп, где Она? Покажи мне Её немедленно.
Священник не удивился и повёл того в храм. Он вёл себя так, будто с минуты на минуту ожидал появления бандита в своём доме.
- Вот она, уже поновлённая. Если хочешь, помолись, не стану тебе мешать.
- Я не умею молиться, и, вообще я из мусульман, хоть и неверующий.
- Тогда просто постой возле Пресвятой и помолчи.
Марат долго стоял и смотрел на лик Пречистой. Потом оторвал взгляд от иконы и огляделся вокруг:
- Нет, в развалинах ей не место. Вечером привезу деньги, и начнём восстанавливать твой храм.
И на самом деле, уже вечером бандиты привезли деньги, и Марат высыпал на стол перед изумлённым батюшкой целую гору зелёных долларов.
- Здесь много, должно хватить. Нужно будет, ещё привезу.
Послушник, рассказывавший мне историю про Марата, дойдя до слов «целую гору зелёных долларов» картинно расставил руки и закатил глаза. Глядя на него, легко представлялась сценка в лицах: батюшка подвижник сидит за столом и перед ним целая гора денег.
В тот момент я подумал, да, на такую сумму чего только ни сделаешь, и храм можно до ума довести, и часовню отстроить, да ещё, пожалуй, и на духовный центр останется. Только тот священник, к которому приехал Марат, был одним из тех первых «буиих Христа ради», «безумцев», оставляющих спокойную сытую жизнь в столице, и забирающихся в глухие спившиеся деревни, чтобы без всякой изначальной поддержки, уповая только на Господа, поднимать из руин осквернённые храмы и строить храмы собственной души.
- Откуда такие деньги, Марат? Это что же, шерсть, которую ты состриг с твоих жирных овечек? Думаешь Она, - он кивнул головой в сторону храма, где хранилась икона, - согласится принять такие деньги? Сомневаюсь, брат, Ей нужна чистая жертва.
Марат ожидал какой угодно реакции со стороны священника, представлял как тот обрадуется такой куче долларов, станет кланяться и благодарить. Он привык к тому, что власть денег в этом мире непререкаема, и представить, что найдётся человек, способный отказаться от такого сверхщедрого дара, не мог. Ладно, если бы им оказался кто-то состоятельный, но этот-то, нищета, голь перекатная, у него даже зонтика своего нет, он-то куда? И всё-таки отказывается.
Батюшка, видя, как Марат огорчился, предложил ему:
- Ладно, давай поступим так. Посчитаем, сколько за свою жизнь ты заработал честных денег, их и оставим.
После тщательного подсчёта с карандашом в руке, учитывая даже то, что было заработано Маратом в студенческих стройотрядах, и обмена бывших советских рублей по курсу один к одному, на столе осталась маленькая кучка долларов.
- Вот эти и возьмём, а остальные забирай назад. И впредь, если надумаешь жертвовать, прежде заработай.
Все знавшие Марата стали замечать, с ним что-то происходит, а что - он и сам бы не смог объяснить. Среди пацанов пошли слухи, что их шеф по ночам разгружает на станции вагоны. Причём разгружает сам, а охрана в это время привычно наблюдает по сторонам и прикрывает его от возможного нападения.
Время шло, Марат принял крещения в храме, который они теперь восстанавливали вместе с тем батюшкой. Невозможно описать привычными словами как меняется человек под влиянием Благодати, и что должно было в нём произойти чтобы то, что ещё вчера казалось ему смыслом жизни перестало вообще что-либо значить и превращалось в ничто. Бывший бандит уже откровенно тяготился тем, чем занимался со своими братками, но из этой среды, тем более, если ты «в авторитете», просто так не уйдёшь.
И Марат стал готовиться к побегу. Для начала он надёжно спрятал сына. Потом постепенно, отходя от дел, передал деньги и бразды правления своим помощникам. Он не хотел уходить от бывших друзей так, чтобы те потом плевали ему в спину, да и повода к мести тоже давать не хотелось.
А потом он исчез, чтобы объявиться в одном из северных монастырей. Может на Валааме, может на Соловках, или Конь-острове. Да это и неважно, где. Послушник рассказывал о каких-то забавных ситуациях, при которых Марату приходилось вспоминать своё бандитское прошлое и выручать монашествующих.
Я запомнил историю как на остров, где подвизались монахи, нагрянула толпа пьяных молодцов. Они приехали отдохнуть, немного расслабиться на природе, водочки попить, а тут монахи. А что им монахи, куда этим святошам против таких качков? Тогда к братве и подошёл Марат, скромный послушник в потёртом подрясничке со скудной растительностью на лице. Что он им сказал? Не знаю, только ребята, извиняясь, мгновенно убрались с острова.
Доброта - это своеобразный налог, который каждый из нас должен платить за право жить на этой планете.
Я страдаю, когда вспоминаю, как много было сказано хороших слов и как много обещаний было нарушено. В этом мире слишком много говорят те, у кого вообще нет права говорить.
Когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица, - только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть.
Если ты не возьмёшься за свою жизнь, то она непременно возьмётся за тебя. Дни незаметно перетекают в недели, недели - в месяцы, а месяцы - в годы. Жизнь быстро идёт к неизбежной развязке, и очень скоро мы с болью в душе начинаем сознавать, что половина жизни уже прожита. Когда Джордж Бернард Шоу лежал на смертном одре, его спросили: - Кем бы вы хотели быть, если бы вам довелось заново прожить свою жизнь? Немного подумав, он произнёс с глубоким вздохом разочарования: Я бы хотел быть человеком, которым мог стать, но так и не сумел.
Я была бы хорошей девочкой, если бы не эти плохие мальчики
Думаю, одной быть прекрасно… Действительно, прекрасно, когда ТЫ У НЕГО ОДНА!
Довести человека до слез, наверное, каждому по силам. А вот сделать так, чтобы от радости глаза сияли, могут только единицы.
Больно - это когда ты видишь, как твой собственный ребёнок умирает, а ты ничего не можешь сделать…
Больно - это когда не можешь обнять маму или папу потому, что их больше нет…
Больно - это когда на твоих глазах ребёнка сбивает машина…
Больно - это когда женщина, промучавшись почти сутки, не слышит крик своего новорождённого малыша…
Больно - это когда человек умирает, который больше всех хотел жить…
Больно - это когда узнаёшь о крушении самолёта, в котором летел близкий тебе человек…
Больно - это когда одним неловким движением руки из человека делают инвалида…
Можно привести ещё кучу примеров, когда по-настоящему больно…
вот эта боль остаётся внутри тебя навсегда, там, на самом дне души…
а вся эта ваша безответная любовь и расставания - полный бред, ничто, мелочь, по сравнению с выше перечисленным-эта
ваша боль, которая через несколько бутылок водки, блоков сигарет и пару незнакомых лиц проходит…
А настоящая остаётся с нами навсегда…
поэтому хорошо подумайте над тем, когда по-настоящему больно…