Если хочешь стать кузнецом своего счастья, не переусердствуй. А то или молот сломаешь, или окружающие от грохота разбегутся.
Коль мужчина на досуге
Станет левым уклонистом,
То центристский взгляд супруги
Полевеет очень быстро.
Неужто правда наша жизнь - игра
Судьбы, маэстро Случая, Удачи?
А люди в ней - не два, не полтора:
Из милости живут… и не иначе.
Смешат своими планами богов
И делают мечты и сказки былью,
Встречают своё счастье и любовь…
Или об этом как-то вдруг забыли?
А музыка, картины и стихи,
Скульптура, танец, прочие искусства…
Ведь там всё было создано людьми,
Как гимн всепоглощающему чувству.
Не буду спорить: может, жизнь - игра,
И кто-то свыше пишет нам сценарий…
Пусть будет так. Но это лишь слова…
А как мы гениально всё сыграли!!!
В коридоре у свежевыкрашенной стены стояли сдвоенные или строенные кресла,
обитые коричневым дерматином. В них сидели люди к врачам.
Михалыч сказал:
- Здравствуйте! Кто последний?
- На кардиограмму? Держитесь за мной! - дама измерила Михалыча от кепки до
ботинок. И от такого измерения поскучнела в профиль. Встала и пошла.
Стройная брюнетка, джинсы, каблуки.
Михалыч две секунды смотрел вслед: «Ничего себе! Походочка, как по
набережной…» И рефлекторно устремился за ней. Догнал и определил,
что без каблуков она таки стала бы на 2−3 сантиметра ниже его.
А может, и на пять…
- Вы почему за мной устремились?
- Вы же сказали - держаться за Вами!
- Это выражение такое. Не понимайте буквально. Идите, держите очередь.
- У Вас походочка, как по Ланжерону, - признался Михалыч. - Вот я и устремился.
И глаза зелёные, - добавил он.
«И запах духов сюрреалистический» - это уже про себя добавил…
Женщина догадалась:
- То, как Вы говорите и нюхаете, теперь называется «харрасмент». Хотите
испортить мне кардиограмму?
Она повеселела. Михалыч тоже приободрися:
- Что Вы! Это себе я уже испортил кардиограмму из-за Вашего стремительного
силуэта… Как Вас зовут?
- Я скоро вернусь и скажу. Пожалуйста, идите, держите очередь.
И пошла. Верхняя часть джинсов описывала траекторию падающего листа.
Только более совершенную: смещения «вправо» были в точности равны «влево»,
а «вниз» были в точности равны «вверх». Михалыч на короткое время замер.
Он вернулся. Сел. Кругленькая блондинка рядом сообщила:
- Без бахил не пустят! - и показала на свои. И все люди сидели в таких же.
И снующие мимо медики имели такие же. Только на головах. Михалыч спросил:
- А почему у нас на ногах и у персонала на головах одинаковые?
- Ой! - и девушка перешла на шёпот. - Я тоже замечала! Только спрашивать
неудобно…
- Это потому, что они нас любят и поступают самоотверженно: нате, мол, наши
головные уборы, носите на пятках, не жалко! - предположил Михалыч.
Вспомнил глаза брюнетки и рассеянно спросил:
- А зелёненькие бывают?..
- Кто зелёненькие, бахилы? Бывают, но редко. Я тоже медик. Фельдшер. Да, мы
вас любим, и нам не жалко!
Михалыч реагировал с задежкой.
Увидел синие глаза.
- О, поздравляю! Вам синие к лицу. Хоть на голове, хоть на пяточках!
Увидел красивые коленки и аккуратные ладошки. И носик, восхитительный по
форме и по цвету.
- А, как медику, Вам приходилось реально спасать людей? Искусственное дыхание,
массаж сердца?
- Нет. Но думаю, смогла бы. Я курсы массажа недавно закончила. И много, что
умею.
Михалыч еще раз и повнимательнее осмотрел коленки, ладошки, глаза. И
носик. И подумал: «Ничего себе!..»:
- А как Вас зовут? Извините, на случай, если меня спасать придется…
- Наташа. Не сомневайтесь. Спасу! - она улыбалась.
- Очень приятно. Михалыч. Просто Михалыч.
И осмелел:
- А бывает спасательный тайский массаж?..
- … Ещё как бывает, Михалыч! - к уже знакомым зелёным глазам прибавилась
ироническая улыбка.
- Евгения, будем знакомы. Можно просто Женя.
Михалыч не заметил, как зеленоглазая вернулась.
И не то, чтобы растерялся, а скорее погрустнел.
Выходило немного иначе, чем он надеялся.
Но всё равно перспективно.
На пороге, застёгивая молнию куртки, посмотрел вверх и по сторонам.
В редких разрывах облаков синело небо.
Сквозь желтизну клёна просвечивали остатки зелени.
«Интересно, какой он, тайский массаж? Надо погуглить», - Михалыч слова
знал, а суть процесса представлял смутно. Те из друзей, что побывали
в Таиланде, были не настолько близкими, чтобы доверять их рассказам.
Была осень.
Незрелые люди, влюбляясь, уничтожают свободу друг друга, создают зависимость, строят тюрьму. Зрелые люди в любви помогают друг другу быть свободными; они помогают друг другу уничтожить любые зависимости. Когда любовь живёт в зависимости, появляется уродство. А когда любовь течёт вместе со свободой, появляется красота.
Золотые краски сентябрём обещаны.
Облака, простёганные, цвета беж.
На скамье у дома пожилые женщины…
Ветерок проворный откровенно свеж.
«Годовщина близится…- вздохнула первая:
Навсегда покинул дорогой сынок.»
На лице застыла безутешность нервная,
в пересохшем горле от беды комок.
У второй соседки нервотрёпки частые,
из тюрьмы вернулся, наркоманит сын:
«По ночам он где-то, бедолага, шастает.
Пропадает жизнь, как подгорелый блин.»
А у третьей женщины - улыбка милая:
«Испекла вишнёвый для сыночка торт.»
Ожидает в гости всей душой счастливая:
«И внучата будут - колготной народ.»
Нарядились ивушки в одежды бальные,
разорвал монисто ветерок-злодей.
О своём задумались подруги давние…
У четвёртой не было… совсем… детей.
Исходя из своего жизненного опыта с уверенностью могу сказать: особо полагаться на этот опыт не стоит. Жизнь-то меняется постоянно.
Ты в беде - я в беде.
Ты счастлива - я счастлив.
Так просто и так честно.
Такова любовь.
Ты нашел меня своими словами… ты потерял меня своими действиями…
Все хорошее или плохое, что мы узнаем о мире, мы узнаем от людей, которые нас окружают.
Роман «Я рисую твоё небо».
Запомни, где бы ты ни находилась, не иди в общество со своими нравами и не старайся выделиться. Просто, как рыбка, тихо вклинься в общий косяк, а там судьба покажет, с ними ты или нет.
Роман «Я рисую твоё небо».
Каждый человек с возрастом становится эгоистом и любит только себя. Сегодня очень мало людей, которые думают иначе.
Роман «Я рисую твоё небо».
Развелись буквально из-за пустяка, у одного из супругов оказалось на один половой акт больше.
Последнее, что услышал в своей жизни пилот Иванов, пытающийся посадить
самолёт ночью и увидев, как гаснет индикация взлётно-посадочной полосы на аэродроме,
были слова его одноклассника, диспетчера Петрова, сказанные по рации -
«А помнишь, как ты мне в школе кнопку на стул подложил, козлина ?»
Ах, до чего забавны люди, чтоб не искать себе проблем, тихонько проживают судьбы - и кое-как, и кое с кем…