Трудно не испытывать душевный дискомфорт, когда то, что по душе, тебе не по карману.
Люди с извращённым сознанием вечно искажают ценности.
Чем подкупают коты?
Они прижимаются к нам, будто мы самое большое счастье на свете…
Странно. Каждый кулик своё болото хвалит. А люди — нет!
теплый китайский имбирь
фотка в альбоме на память
ты мой потерянный мир
сердца холодного камень
не запустить механизм
время безжалостно —
правда
…капает новая жизнь
с крыши вчерашнего завтра
что остается-
слова
море пустых обещаний
миф что чего то нельзя
поздно…
а может быть рано
я не умела любить
ты не умел ненавидеть
прошлое станет нам мстить
путая сны и обиды
лишь прикоснуться на миг…
даже не думай об этом
…я запишу в свой дневник
что разлюбила
поэта
скажи мне правду: летом классно? честно? зачем все пишут «солнце» и «жара»? твердят кругом, повсюду, повсеместно мол «выходить на улицу пора»? мол «лето — это жизнь, живи моментом: сейчас или ни разу, никогда»
…тут небо цвета мокрого цемента вовсю сполосовали провода.
мне лето — это бабочки на поле, смородина и бабушкин компот, тот гвоздь, которым ноги распороли, от кислых слив болеющий живот. стекающий пломбир по липким пальцам, рыбешки в Волге, деревянный плот, шуршание fm-радиостанций, испачканный иргой счастливый рот. мне лето — это юность-юность-юность, гитарный гриф, мелодии не в такт. да только я куда теперь ни сунусь — везде «не там», «не то», «не тут», «не так». мне лето — это жизнь без дат и чисел, будильников, звонков, календарей, закат, что тонет в мяте и мелиссе, разводы ярких мыльных пузырей, которые ты делал из шампуня на зависть всей дворовой ребятне.
а лето… что тут скажешь об июне?
в нем больше октября, чем есть во мне.
Утром… кофейным… Смахнув одиночество,
Память вдохнет аромат твоих губ…
Морось дождя и ночные пророчества,
Дымкой растают, водой протекут…
Терпкий глоток, наполняющий нежностью,
Каждую клетку заполнит тобой …
Прикосновение прошлого с вечностью…
Шелковой рифмой вспорхнет под рукой.
Как послевкусие утра… кофейного…
Воспоминание сердца в стихах …
Нежность моя, в каждом блике мгновения.
Жгучей молитвой на влажных губах.
Судьба его не вписалась в поворот жизни, поворот дал ему отсрочку…
Если человек всем доволен в жизни, значит, ему больше ничего не нужно и больше нечего делать…
Мой врач посоветовал мне убивать людей. Не, ну не прям так сказал, конечно! Он сказал, что я должна уменьшить количество стрессов в своей жизни.
Дошла до состояния, когда мне уже никто на фиг не нужен! Всё, что мне нужно — солнечная погода и отличное настроение…
В умеренных Дозах
ОДИНОЧЕСТВО необходимо
КАЖДОМУ …
Теперь я оглядываюсь назад и смеюсь над тем, что мне казалось нужным.
Она вошла без спроса и без стука,
Ей, видно, этикеты ни к чему,
А с виду и не скажешь, что старуха,
Но выходкой напомнила Ягу.
Прошла она походкою усталой,
Уселась в кресло — на ногу нога,
Достала сигарету с зажигалкой,
Вальяжно посмотрев в мои глаза.
Неспешно и привычно закурила,
Ни слова, ни полслова не сказав,
Её, скорее, тоже удивило,
Что страха не увидела в глазах.
А знаешь, я ждала тебя, признаюсь,
Но всё-таки визит застал врасплох,
Все годы без тебя жила, не маясь,
И быт, как видишь, мой не так уж плох.
Но, коль пришла, прошу — располагайся,
И в доме я тебе местечко дам,
Да только на свой счёт не обольщайся,
Ведь главного — души, я не отдам.
Но и тебя, подруга, удивила —
Ты инея не видишь на висках,
Но то не я, природа одарила —
Пожить без серебра на волосах.
А что морщинки скачут как девчонки,
Так в этом есть и часть моей вины —
Не хмурю лоб, а хохочу я звонко,
Вот потому морщинки и видны.
Не научилась до сих пор степенно,
Неторопливою походкою ходить,
Всё делать не спеша и постепенно —
Мне больше по душе бежать, спешить.
Да и к тому же скоро бабье лето,
Ах, сколько оно радости несёт,
Прошу, не забывай и ты об этом,
Пусть даже наступил и твой черёд.
Поверь, твоё старание напрасно —
В глазах моих огня не загасить,
И я хочу, чтоб стало тебе ясно —
Смогу ещё всем сердцем полюбить.
Тут Осень удивлённо посмотрела
И на меня и на визитку от Зимы,
Как видно мне отдать её хотела,
Но убрала — до времени-поры…
Шведский моряк Дий Репин
Мы хотим рассказать о судьбе Дия (Дмитрия) Юрьевича Репина (1907−1935), внука прославленного мастера русского реализма Ильи Ефимовича Репина. Почему внук русского художника был шведским моряком? Ещё важнее — почему он прожил всего 28 лет и последние полгода — в ленинградской тюрьме? Ответ в самой истории России ХХ века. Дий Репин стал жертвой привычки нашего отечества искать «врагов народа» и попал в поток сталинских репрессий 30-х годов. Толчком к поиску правды о внуке И.Е.Репина стало знакомство в 2003 году и дальнейшее общение с правнуками художника, Романом (1926−2012) и Жаном (1931−2014) Дьяконовыми и членами их семей, которые проживают во Франции. В результате нам удалось по крупицам выявить в архивах и музеях Скандинавии и США разрозненные сведения и по ним воссоздать картину реальной жизни внука Репина.
Илья Ефимович Репин и семья его сына жили в Куоккале, на берегу Финского залива. Рядом с «Пенатами» был выстроен дом, названный «Вигвамом», где проходило детство сыновей Юрия Репина, Гая и Дия. Воспитывались мальчики в атмосфере творчества талантливого отца и гениального деда, заметивших их успехи в освоении потомственной профессии художника. После отделения Финляндии от России в начале 1918 года Куоккала осталась в составе Финляндии. Жизнь населения этого региона, в том числе семьи Репиных, была тяжела. Творческие и экономические связи Репиных с Россией, выстроенные за много лет, рушились. Поэтому время (1920-е годы, последствия войн, разрухи) диктовало свои условия.
После учёбы в Териокском реальном училище, Гай в 1923 году отбыл учиться в Пражскую инженерно-строительную школу, в дальнейшем жил в Чехии и Германии. Дий, получив Нансеновский паспорт, завербовался юнгой и плавал более полутора лет на шведской парусной барке WANJA и почти два года на KILLORAN — плавучей базе морской школы Gustav Erikson.
Тяжёлый повседневный труд моряка на корабле превратил домашнего мальчика в сильного, бесстрашного, независимого человека. Уже первый рейс на Killoran из Швеции в порт Аделаида (юг Австралии) с грузом древесины был изматывающим, океан не щадил ни корабль, ни моряков. В результате шестеро членов команды, как только вошли в порт, удрали с корабля, боясь подвергать свою жизнь дальнейшей опасности. Но у Дия хватило мужества остаться в профессии на долгие годы. Работая позже на разных судах скандинавских кампаний, Дий счастлив был именно здесь, в чужих странах: Швеции, Норвегии, Финляндии. Это были лучшие годы его жизни.
Долго и тяжело болела и в 1929 году умерла мать Дия, Прасковья Андреевна. Он сошёл с корабля в порту города Антверпен 16 октября 1929 года и, вернувшись в Куоккалу, поддержал в горе своего отца. А вскоре (29.09.1930) ему пришлось стоять у смертного одра деда — Ильи Ефимовича Репина. Через полгода не стало и тёти — Надежды Ильиничны Репиной. Опустели не только «Пенаты», пусто стало на душе. Дий не находил работы, но надеялся, что его жизнь ещё может наполниться новым смыслом, если он вернётся к своей мечте стать художником.
В документах Дия Репина были проставлены визы, позволявшие плавать до 1933 года. Но в начале 30-х годов Дий решил поступить в Ленинградский ИПИИ (Институт пролетарского изобразительного искусства — так называлась в то время Всероссийская Академия художеств). Когда-то там учился, а затем преподавал его дед. Забегая вперёд, отметим — этому учебному заведению в 1937 году присвоят имя И.Е.Репина, но Дий этого уже не узнает.
В 1932 году он подал прошение в советское консульство на получение визы, однако, ему отказали. Дий воспринял это, как досадное недоразумение, не понимая, что, кроме гениального деда, советской власти никто из их семьи не был нужен. Тогда Юрий Репин обратился к Владимиру Феофиловичу Зеелеру, видному общественному деятелю русской эмиграции, организатору «Комитета по увековечиванию памяти И.Е.Репина», жившему в Париже и попросил помочь своим сыновьям, Гаю и Дию, в поступлении в Парижскую Академию искусств. Но Зеелер, который уже неоднократно оказывал помощь самому Юрию, не смог этого сделать.
Признав нереальность учёбы в Париже, но, всё ещё мечтая о художественном образовании, Дий пошёл на риск: он решил нелегально пересечь советскую границу и, пробравшись в Ленинград, обратиться к друзьям деда. Прежде всего, он хотел найти художника И.И.Бродского, которому накануне отец отправил письмо. Это был близкий человек, ученик деда и однокурсник отца, преподаватель живописи, чей учебный класс располагался в бывшей мастерской Ильи Ефимовича Репина.
Финско-советскаая граница проходила в 6 километрах от дома Дия, по руслу пограничной реки Сестра шириной около 7 метров. Разве это препятствие к достижению цели для моряка, не раз побывавшего в кругосветном плавании, бороздившего моря и океаны более 10 лет? В детстве местные ребятишки, Дий в том числе, сотни раз, играя, пересекали узкую речку — зимой на лыжах, летом вплавь. 28 февраля 1935 года бесстрашный моряк перешёл границу СССР, но был задержан и арестован. Вскоре им занялось Ленинградское ГПУ-НКВД. Правдивый рассказ Дия о том, что «он хочет жить и работать в Ленинграде», не устраивал следователей НКВД, нацеленных на перевыполнение плана по разоблачению и уничтожению врагов советского народа. Тёмная бездна чекистской паранойи враз превратила романтика-мечтателя Дия в «члена подпольной антисоветской террористической организации Братство Русской Правды (БРП), отправленного в СССР с заданием проводить теракты против высших руководителей СССР». Д.Ю.Репин виновным себя так и не признал и был приговорён военным трибуналом ЛВО 10 июня 1935 года по ст. 58−8 и 84 УК РСФСР к расстрелу. Апелляцию отклонили. Приговор привели в исполнение 6 августа 1935 года в дни празднования 91-й годовщины со дня рождения Ильи Ефимовича Репина. Папка сфальсифицированных документов по его расстрельному Делу П-N79622 более 70 лет была на секретном хранении в Архиве УФСБ по СПб. и Ленинградской области.
В 1991 году Дий Юрьевич Репин в связи с отсутствием состава преступления был полностью реабилитирован. Его имя мы сможем найти в 14 томе «Ленинградского мартиролога» в списках граждан, расстрелянных в Ленинграде в 1935 году. В этом году издание подготовлено к выпуску.
Юрий Ильич Репин до конца своих дней так и не узнал, что случилось с его Дием. Он считал, что тот живёт где-то в России под другой фамилией на нелегальном положении. В письмах к друзьям и знакомым он признавался, что просит Бога о ниспослании здоровья своему пропавшему сыну.
И в заключение хочется сказать, что после всех открывшихся фактов, Дий Репин будет жить в нашей памяти как честный человек, бесстрашный моряк, чья мечта стать художником так и не осуществилась.
Авторы: искусствовед Инора Крайзман, доктор философии Анна-Мария Вернер (Saarbr?cken), Д.Лундин.
Материал подготовлен к печати Галиной Ермошенко, экскурсоводом Художественно-мемориального музея И.Е.Репина.