Не уходи
Не уходи. Не закрывай
страницу
И слов прощальных мне не говори.
Ведь давний сон еще живет
внутри
Души твоей. И по ночам не спится.
Свечи огонь всего на миг
угас…
Он вспыхнет снова, подожди
немного.
Скиталец, открывающий
дорогу,
Не обожжет и не отринет
нас.
Часов песочных реку
повернем,
Не уходи так тихо и поспешно.
Все в этой жизни - короли и пешки,
Но есть еще в запасе ход конем.
Как знать, кто за тобой? Не покидай!
Идущий впереди придержит
ветку…
Все те же мы. И наше поле - в клетку…
Теперь - твой ход. Гитару
доставай…
Copyright: Яна Дека, 2009
Чувствую вечность
Чувствую вечность
Поверхностью лизанных ран
Она ниспадает дождем
По моей фигурке…
Знаю, что кто-то был прав,
Исключительно прав.
Некто, рисующий мир,
На сырой штукатурке…
Странные чувства
На свет источает душа,
Словно от каменной глыбы
Сбивая осколки…
Тихо старела,
уже собираясь ветшать.
Только вот путь оказался
Стремительно долгим…
Золотоносна
И снова беспечно щедра,
Вырвется нежность
Наружу безумным залпом.
Чувствовать вечность
Легко в состояньи «Ура»,
Ложечкой чайной
Прижечь свою боль внезапно…
Copyright: Яна Дека, 2009
Окунусь в твои глаза - растворюсь,
утону в твоей грустнейшей печали.
Не грусти моя душа - я вернусь
И наступит наше счастье - раз уж мечтали…
Не смотри ты на меня грустно так,
ну, а коли есть в том сомнения.
То скажи сейчас и здесь: «Ты дурак!»
Развернись, уйди в свой рай в самом деле…
Будет больно мне, но я потерплю.
Если вдруг захочешь ты - возвращайся.
Я тебя безумно люблю! Ты поверь!
И проверять не пытайся!
Она бежит по снегу в легком платьице,
И прячет по карманам адреса,
Бежит от понедельника до пятницы,
А в воскресенье смотрит в небеса.
Смеется и баюкает все горести
На осторожно дышащей груди,
И вы ее надежды не оспорите,
И не поймете, что там позади
За этими ажурными предплечьями,
Исписанными строчками стихов,
За этой горькой верой в человечество,
И в человечность поздних женихов.
Ей можно только жить, взлетать на выдохе,
Плести волос растрепанную медь,
Бросать в утробу жизни свои вызовы,
Ей можно только плакать, только петь.
Держательница тихого достоинства,
Хозяйка ног изранено-босых,
Распущенных по ветру мыслей собственница
Владелица эмоций расписных.
Она, она… Она ведь просто девочка,
Тростиночка, снежинка по весне
В реальности осиротело певческой,
В оттаявшей к полудню белизне.
Беречь, беречь, сражаться и заботиться.
Любить, любить, хранить ее в себе,
И слушать, как душа ее колотится,
И слышать только небо, только свет.
Лелей у сердца тёплого кота!
Если скребётся он когтистой лапкой,
Прислушайся, ведь это неспроста,
Наверное, чего-то не в порядке…
Тревоги и печали не дают
Ему мурлыкать, разливая нежность.
Кот светится, когда в тебе поют
Осознанность, любовь и безмятежность.
В древности считали, что, когда человек перейдет в другой мир, первое, что его спросят: «Справедливо ли ты вел свои дела?» Все остальное потом. Каялся, не каялся, верил, не верил… говори, честно ли ты вел свои дела?
Мне Богом подарено нежное счастье,
Я дочку весною свою родила,
И стала счастливою я в одночасье,
Ведь я смысл жизни себе обрела…
А дочка растет… на меня чуть похожа,
Большие глаза и задумчивый взгляд,
А я в ее годы загадочна тоже,
Была… и сейчас в глазках искры горят…
И с каждой минутой и годом ушедшим,
Сближает нас жизнь все сильней и сильней,
Мне в мире озлобленном и сумасшедшем,
Побольше бы радостных, солнечных дней…
И хочется мне, чтобы дочка родная,
Не знала той боли, что прожита мной,
В молитвах прошу я и упоминаю,
- Господь! Дай же счастья для дочки родной…
Если Бог мне даёт испытания,
Значит знает - достойно их выдержу,
Отболят все разочарования,
Не умрет мое сердце от выстрела…
Расстреляли в упор… и без жалости,
Наслаждаясь слепой моей верностью,
То мужские «невинные» шалости,
От которых сегодня повержена…
От которых душа разрывается,
Мерзкой ложью она обожженная,
Горько плачет ночами и мается,
«Почему я в любви прокаженная?»…
И стою одиноко над пропастью,
Шаг назад… от тебя… с замиранием,
Отпускаю любовь свою в прошлое,
Я достойно прошла испытания…
Все чаще и чаще ищу я поддержку в сети,
Чужой человек добродушно теплом согревает,
Потерянный дух помогает мне вновь обрести,
И искренне счастья без слез, ежедневно желает…
Родные же люди, напротив, тебя словом бьют,
Они то ведь знают, что ранит особенно сильно,
И ставя подножку, смеясь и легко предают…
Спасибо «родные»… за все вам большое спасибо…
Им черная зависть съедает весь разум и бьет,
Тебя по живому… забыв нАпрочь, что нет прощения,
За все их поступки… душа им моя пропоет:
«А я вам прощаю всю злобу и все оскорбления…»
Себе не позволю я душу обидой прожечь,
Из жизни я вычеркну тех, кто мне мстит и злословит…
Как жаль, что моей добротой вы смогли пренебречь,
Как жаль, что вы с этого дня, лишь родные по крови…
Если одно дыханье на двоих,
Его не разделят километры.
Тепло ваших душ не разделить,
И не разгонят ни какие ветры
У каждого из нас бывают моменты равнодушия. Когда ты перестаешь принимать что-либо близко к сердцу и почти перестаешь чувствовать. Тебе абсолютно неинтересно все, что происходит вокруг. Но такие моменты - лишь затишье перед бурей… Потом ты начинаешь воспринимать все с еще большей силой и остротой, любить безумно, а радоваться - от души.
Русскую душу ногами пиная, помни, фашист, про 9 мая!
Любовь - это универсальный заполнитель жизненной и душевной пустоты.
«Иногда все думаетельные функции отключаются, муза улетает, забирая все умные мысли с собой и в голове воцаряется хаос из твоих фотографий и видеороликов …»
22 октября 2013 г.
Когда храм наш помещался еще в заброшенном здании морфокорпуса, среди пономарей прихода был раб Божий Саша. Случилось ему сменить со временем место жительства и поселиться там, куда Макар телят не гонял - в самую Америку. Разумеется, ту, что Северная, и ту, что соединила полсотни штатов под одним звездно-полосатым флагом. Приехав, спустя некоторое время, домой на побывку, рассказал он нам в храме интереснейшую историю об одном священнике. Тот - негр и бывший проповедник какой-то протестантской церкви, увидел однажды икону Моисея Мурина в Православном храме. Вот так шел мимо, услышал непривычное пение, заглянул в двери, а там - лампады, сизый кадильный дым… Интересно стало. Там и увидел икону чернокожего святого. «И что», - говорит после службы, - «у вас есть святые негры?». Ему отвечают: «Есть», и присовокупляют историю о самом преподобном Моисее: как он разбойничал, как покаялся, как не считал себя за человека и смирялся перед всеми, как принял насильственную смерть в конце концов, расплатившись кровью за прежние разбои. Чернокожего проповедника все это очень «зацепило» за душу («нам не дано предугадать…»), и он начинает копать. Докапывается до Православной веры, принимает ее, становится священником и начинает служить. Предки этого чернокожего батюшки были рабами. Он даже создал музей рабства, в котором показывает желающим реальные кандалы и ошейник, которые носили когда-то на себе его деды или прадеды. То есть человек он, к расовым проблемам не безразличный. И получается так, что почти весь приход у него состоит из белых, а он - чернокожий. Тест, надо сказать, еще тот на смирение. Тайный расист может жить в глубине души самого благодушного филантропа. А нужно ли доказывать, что благодушные филантропы не составляют в человечестве большинства? И в той же Америке еще во второй половине прошлого столетия не во всякий ресторан мог войти чернокожий и не на всякое кресло в автобусе сесть. И вот белая паства принимает Слово и Таинства от цветного пастыря, и сам пастырь не весть что переживает в душе, когда надевает епитрахиль и выходит на проповедь или на исповедь. По мне - очень трогательная история из современной жизни Церкви, которая со временем все более перестает носить узко-этнический характер.
Церковь перестает быть религиозным довеском к национальности. Она исчезает или сокращается в размерах там, где к ней привыкли, и появляется там, где вчера еще ее не было. «Если русский, значит православный», - это уже, горюй - не горюй, не рабочий лозунг. Русский может быть и атеистом, и кришнаитом, и мусульманином. А православие может исповедовать афроамериканец, филиппинец и кто угодно. Готовы ли мы к такому развороту событий? Очевидно, не готовы.
Батюшка - негрМы, переставшие рожать и не шибко усердствующие в трудах праведных, видим, как жизненное пространство, освоенное за минувшие столетия предками, заполняют и осваивают сыны чужих народов. К этому частично привыкли. Но с этим не смирились. Это раздражает. Но мы пока не еще не увидели, как вместо нас, разучившихся молиться, наше место в храме занимают те самые сыны иных народов, которые нас раздражают. Это будет пощечина более звонкая. Рассудим.
Православие вера одного народа или всех? Одной расы или всего человечества? Конечно, всего человечества. Свет Истинный просвещает всякого человека, грядущего в мир. Если Православие имеет вечную ценность и обращено ко всем, то может ли оно навеки закрепиться за отдельными народами и только за ними? Нет, и сто раз - нет! Окажешься ты недостойным сокровища, его другим отдадут. Получается, что националист может временно радоваться об отсутствии негров и китайцев в наших храмах и кричать против их присутствия. Ну, а православный, уж и не знаю, что должен об этом думать. По-хорошему, мы должны желать всем спасения и познания Христа. Я уверен, что белый собрат, говорящий со мной на одном языке, но безразличный к Господу Иисусу Христу, дальше от меня, нежели чернокожий собрат, говорящий на другом языке, но Господа любящий. Такова логика веры. И мы должны скорбеть о малой церковности нашего народа, понимая, что при отсутствии добрых плодов, Хозяин виноградника волен отдать его кому захочет.
Времена самохвальства прошли, а времена безутешного плача еще не наступили. Наступило время осмысления жизни и серьезных трудов. Представьте себе, попробуйте сердцем понять тот ужас, и шок, и метафизическую обиду евреев, которые столетиями гордились уникальным избранием, и вдруг уступили первенство множеству народов, на которые раньше смотрели сверху вниз. Мы поймем этот ужас, когда представим, что дети Индокитая, Азии и Африки, приехавшие к нам, не просто будут жить рядом, не просто составят большинство, а еще и уверуют в «нашего» Господа, придут в наши храмы и составят большинство даже и там! На исповеди вас будет ждать чернокожий батюшка, а на венчании встретит скуластый и раскосый священник. И все они будут Православные, а все это будет и благодатно, и Богу угодно. Только вот ни вы, ни я к этому готовы не будем и выбежим, чего доброго из храма - в частности, и из Церкви - вообще!
Вот будет оплеуха народу-Богоносцу! А между тем, по требованию христианской совести и по действию Духа Святого, мы обязаны радоваться каждому обращению ко Христу не белого, не русского человека! Мы должны и желать этого, и содействовать этому. Так не стоит ли озаботиться тем, чтобы народ наш не прекратил быть народом христианским, не утратил самоидентификации! Ведь эта утрата лица будет одновременно утратой единственного народного и исторического сокровища.
То, что я говорю сейчас, имеет свойство действовать, как душ Шарко. Он и холодный, и колючий. Но говорить надо. Когда апостол Павел говорил своим сродникам по плоти, что язычники, не искавшие Бога, познали Мессию и пришли к Истине, а они - Израильтяне - ослепли и ожесточились, то он, Павел, раздражал и дразнил своих братьев по плоти. Этим раздражением он будил в них благую ревность. Он словно говорил: «Вы - сыны пророков, родственники Моисея, Давида и Самуила, потеряли первородство, отсечены, как ветвь. Покайтесь!» Так же можно сказать и нам: «Вы, бездумно повторяющие слова о Святой Руси и ничего не делающие для ее реальной святости, скоро увидите новые миллионы людей, пришедших с севера и юга, и не просто живущих на земле ваших отцов, но и лучше вас ее обрабатывающих, лучше вас молящихся Богу и более вас твердых в вере! Какую песню тогда запоете, и на каких масонов свалите вину за свое бездействие?» Эти слова должны раздражить нас, как раздражило евреев призвание язычников к Богу Авраама, Исаака и Иакова. Но раздражить не так, чтобы метнуться в бритоголовый расизм с элементами футбольного фанатизма, а так, чтобы мы выросли в вере и ради умножения веры без лени потрудились. Не брюзжать нужно по поводу храмового строительства, а этому строительству содействовать. Не скептические реплики отпускать по поводу преподавания Православной культуры в школе, а вложить лепту в это преподавание. И так во всем.
Ну, а так, если разбросить население Земли по цветам кожи и представить, что все люди планеты уверовали в Христа Спасителя, то получится следующая ситуация. На репрезентативной службе из условных ста человек будет тридцать китайцев, тридцать индусов, десять негров, десять арабов, десять латиноамериканцев. Ну, и десять белых европейцев. Сколько среди них будет русских? Один-два от силы. То есть количеством мы не возьмем и шапками никого не закидаем. Придется количественную убыль компенсировать качественным ростом. Ну и не забывать, что мир меняться будет и дальше, и нужно быть к этому готовыми.