Госпожа Коган с Нью-Йорка пришла в тур-агенство и говорит:
— Я хочу в Индию.
— Госпожа Коган, но почему Индия? Там грязно, намного жарче, чем в Нью-Йорке, и там полно индусов.
— Я хочу в Индию.
— Но это длительный полет. А эти поезда в Индии?! Что вы будете там кушать?
Воду там пить нельзя. Нельзя кушать свежие фрукты и овощи.
А холера, гепатиты, тиф, малярия и Бог знает что еще?
Что вы будете там делать? И вокруг ни одного еврейского доктора!
Зачем так мучить себя?
— Я хочу в Индию.
Ну, делать нечего. Все оформили. И вот г-жа Коган в Индии.
Вокруг галдеж, вонища, полно народу.
Полуживая, она добирается до главного храма и становится в конец очереди на аудиенцию к самому-самому главному Гуру.
Служка говорит ей, что придется стоять в очереди не меньше трех дней.
— Хорошо.
И вот она уже у главного входа. Служка говорит ей, что она может сказать Главному Гуру только три слова.
— Хорошо.
Наконец, г-жа Коган попадает в святая святых, где на возвышении сидит Главный Гуру, готовый благословить просящего.
Г-жа Коган слышит сзади шипящее:
— Помните, только три слова!
— Хорошо.
Она подошла к возвышению, где сидел Гуру и, в отличие от других просящих, не опустилась на колени, а встала точно напротив Гуру, сложила на груди руки, устремила свой взгляд прямо ему в глаза и сказала:
— Абрам, вернись домой!
Эля решительно встала, заметив настроение врача, который, знал её с детства и имел полное право и прикрикнуть и с отцом её по этому поводу побеседовать. Старинный друг семьи. Он был ведущим хирургом в городском онкоцентре, а теперь возглавлял собственную клинику. Этот, хиловатый на вид мужчина, видел немало смертей за долгие годы работы и никак не мог свыкнуться с мыслью, что сейчас перед ним сидит эта девушка, а он ничем не может ей помочь. Все вразумительные доводы, уже давно исчерпаны, теперь надо было убедить, настоять или просто заставить, но она не хочет, она, видите ли, устала…
— Я пойду. За рецептом заеду завтра.
Эля из кабинета вышла, дверь тихонько прикрыла, а сама, в изнеможении опустилась на кушетку. Тяжело вздохнула, смахнула слезу, которая не подчинилась голосу разума и всё же выкатилась, а потом улыбнулась сама себе. Как-то странно улыбнулась медсестре, которая уже стояла над ней со стаканом воды, весело подмигнула.
— Будем жить, Анечка. — Бодро проговорила она и ушла.
Правильно, не нужно молчать, надо говорить прямо, честно, сразу, не нравится или нравится, ломая стереотипы о том, что женщина должна кому-то что-то. Ничего никому не должна, это женщине должны, каждый кто критически смотрит на женщину. Не будь женщины, и критиков бы не было, желающих указать женщине на ее молчаливое место. Место рядом с сильным плечом, должна женщина выбирать сама и тем, кого выбирает нужно сильно стараться, и не так, что женщина кому-то ноги моет, туже воду пьет за не имением прозрачной чистой и вечно кому-то что-то должна, может наоборот? Бережно вымыть ее усталые ножки, ласково поцеловать ее трудовые ручки, взять на ручки и к звездам, дорогая смотри, дарю тебе весь это мир, свое надежное слово любви верности помощи. Глядя на такую звездную высь, женщине не захочется много говорить, зачем, когда все сказано в надежных руках сильного и нет сомнений не верить, любит, если бы не любил, столько не выдержали бы ручки.
— Вы понимаете, что это не шутки. Нужно принять решение. Прямо сейчас. У вас просто нет другого выхода.
— Я уже приняла его. И вам его озвучила: я не буду лечиться! — Эля, наконец, заявила это с полной решительностью и твёрдым взглядом.
— Вы знаете, что вас ждёт?
— Да, я уже всё прочла, только не думала, что у меня так мало времени…
— Да причём здесь время, вы ведь должны понимать, что эти сроки предположительны, ничего нельзя сказать наверняка. Мне кажется, вы всё ещё не вникли в суть того, что происходит. Точнее говоря, наотрез отказываетесь понимать это.
— Зря вы так… я всё понимаю. Я просто больше не хочу… — Она оборвала себя на полуслове.
— Надо бороться. Надо стараться изо всех вил, не падать духом. Я не узнаю вас, год назад вы пришли с огнём в глазах, а теперь…
— Теперь ничего не изменилось, просто я так решила.
— Нет, я не могу этого слушать! — Врач даже руками всплеснул, хотя до этого редко проявлял свою эмоциональность, профессия накладывает определённый отпечаток. — Я буду вынужден просить вашего отца повлиять.
— Я уже говорила с ним об этом.
— Что вы себе думаете, Эля?
— Вы выпишете мне тот препарат, не помню, как называется… — Эля зажмурилась, видимо от боли и напряжения, но уже через секунду улыбалась. — И я буду принимать его, обещаю.
— Конечно, будешь. Будешь! И ещё не раз придёшь сюда! — Врач даже встал. — Ты ведёшь себя, как ребёнок! — Наконец, прокричал он и отвернулся к окну. — Ты ведь приходишь сюда, убеждаешь других верить, надеяться, а сама… — Он рукой махнул.
— Владимир Иванович, простите… но я так хочу.
— Я не хочу! Ты должна понять, девочка, что игры закончились.
— Владимир Иванович, к вам Самойлова.
— Зовите.
— Здравствуйте, что там у меня? — Молодая девушка робко протиснулась в кабинет. Мило улыбалась и старалась ничем не проявить свою нервозность.
— Присаживайтесь, Эля.
— Если честно, у меня не так много времени…
— Присаживайтесь. — Настоял врач и своим выражением лица дал понять, что разговор предстоит более чем серьёзный.
— Что-то не так?
— Вы сегодня одна, я бы хотел поговорить с вашими родителями.
— Давайте не будем. — Эля взгляд опустила, понимая, что сейчас услышит. — Это касается только меня.
— Как вам угодно, но Борису Евгеньевичу всё равно сообщить придётся.
— Как хотите.
— Вчера пришли результаты анализов, и, признаться, они меня совсем не порадовали. Скажите, вы принимали те лекарства, которые я вам выписывал?
— Да. — Ответ был не очень уверенный, но врач отреагировал снисходительно.
— Изменений нет. У вас осталось полгода, Эля. Полгода, если не начать лечение прямо сейчас.
Немолодой врач показательно сцепил пальцы, взгляд его стал пристальным и даже укоряющим. Со свойственным ему прищуром, он смотрел на молодую девушку и искренне не понимал её нежелание последовать своему совету. Он наблюдал Элю уже более года и всегда отмечал её немного бесшабашное отношение к своему здоровью, но раньше это казалось просто непониманием ситуации, но теперь… Теперь, когда все анализы безошибочно указывают на, довольно-таки редкий, сложный случай опухоли головного мозга, она в упор не реагирует на все предостережения. Подавленное настроение вполне объяснимо, но она, как спортсменка, должна проявить волю, силу характера, но не хочет. Просто отказывается и всё. Смотрит, всё понимает, со всем соглашается… но решение приняла достаточно странное и не вполне адекватное.
— Я не буду лечиться. — Тихо проговорила она, боясь поднять взгляд.
Судебный приговор обосновывают показаниями, а врачебный приговор обосновывает показания.
ты… — ронять эмоции не спеши.
верь своим предчувствиям (!). /не уму/ …
в галерее шрамов чужой души
не увидишь смысла, а только — тьму …
если честно, я — не сказать, что — ас …
просто то, что думаю, то — пишу …
… но … я делал так! делал много раз.
и не промахнулся! … бессмыслен шум.
в галерее праздников и побед —
тоже, не сказать, что — открытый лист.
там — всего лишь, радостный, яркий свет
и в хмельном подпитии баянист …
выбирая скорость на поворот,
доверяться разуму — не спеши …
верь своему сердцу! оно — не врёт.
сердце и глаза, это — суть души …
часто, так бывает, что на дыбы
мир вокруг встаёт, не видать зари …
… в галерее жизненных сил судьбы
есть — твой личный выбор (!) … его бери …
— А Вы знаете, почему Вы так до глубины души возмущены мною?
— ???
— А всё потому, что Вы отнеслись ко мне с должным пониманием.
Пусть ночами бывает холодно,
На пороге дождливая осень.
Я читаю стихи шепотом.
И мечтаю о встрече весен.
Там глаза я от солнца щурю.
Позабыты давно разлуки.
Тополинного пуха бури.
Птичьей стаи прекрасные звуки.
И за это тебе благодарна!
Только ты протянул мне руки.
Там улыбка твоя лучезарна.
И я слышу сердец перестуки.
Россия — радость и любовь,
Порою камень преткновенья.
И проливают люди кровь
Лишь ради Родины спасенья.
Взростай в полях овёс и рожь,
И бархатистая пшеница.
Чтоб вновь сумела молодёжь
Своей Отчизною гордиться.
И процветала много лет,
Чтоб чёрный ворон не кружился.
И не касался враг земли.
Всегда свободный был рассвет.
Спокойно спать народ ложился.
И в мире деточки расли.
Я говорю: — Все хорошо!
И в это верю…
Пусть мир до жути искажен
и лицемерен.
А встречи с разными людьми,
порой печалят.
Живу средь этой кутерьмы.
И жду причала.
Ко мне пришла седая мудрость.
Хоть я, того, и не просил
И рвет мне душу, красит кудри,
Прогнать её — уж нету сил.
Глаза все шире раскрывает,
Шипит мне в уши как змея,
Людей пороки обнажает,
И «красит» бренность бытия.
Она открыла путь ко звездам
Заставила смотреть на суть.
Как жаль — она пришла так поздно,
И полной грудью не вздохнуть.
Не страшно. Не стыдно. Не скучно.
Это всё, что нужно от мужчины…
Всё на свои места
Расставит кто-то свыше,
И жизнь вместо креста
Однажды гладью вышьет.
Полупустой стакан
Заменит полной чашей,
И перекроет кран,
Что льёт невзгоды наши.
Добром заменит зло,
Провалы все успехом,
Наполнит светом дом
И звонким детским смехом.
Любовь найдя в сердцах,
Поймём, что в жизни важно…
Всё на своих местах
Увидим мы однажды.
Аууууу, кто сейчас на море…
…напиши хоть моё имя
на песке…))))))))))