Я так люблю немного помечтать,
Когда жена детей уложит спать,
Идет стирать пеленки и штаны,
А я смотрю в окно на свет луны…
Вот было б у меня побольше сил,
Я б женщин на одной руке носил,
Но я женат, а как навеселе,
Жена меня таскает на себе.
Она хозяйка, любящая мать,
Такую днем с огнем не отыскать,
А ночью из окошка при луне,
И вовсе не увидеть женщин мне.
Глядит в окошко глупая тоска,
Спать не дает стиральная доска,
Пойду ка на диван устал стоять,
Я так люблю немного помечтать…
Вот, был бы вкус и чуточку манер,
Я б женщин одевал, как модельер!
А лучше бы умел я рисовать,
И стал художником, чтоб женщин раздевать…
А если бы я был как ты — поэт,
Жене бы посвятил смешной куплет,
Ругалась бы: что лишний килограмм
Не повод для колючих эпиграмм!!!
Вот так лежал, мечтая при луне,
Вдруг наяву, а может быть во сне,
Стук в дверь мою, и на пороге — Он,
Силен как Бог, красив как Апполон!
Художник и поэт и кутюрье,
И женщину вздымает на руке,
Я присмотрелся, то была она,
Она — моя любимая жена!!!
Он нес ее к большому кораблю,
И говорил ей что-то про Люблю!
Я подскочил и вслед бежать хотел,
Но поскользнувшись в пропасть полетел!
Летел и плакал, проклинал судьбу…
Очнулся под диваном на полу.
Бежит на шум взволнованно жена,
С ухмылкою в окно глядит луна,
А я с огромной шишкою на лбу,
И что же тут смешного не пойму?!
На грустном побережье ни мачт, ни парусов,
Обломки от надежды, обрывки от стихов,
Да синяя бутылка с запискою внутри:
«Ищи меня мой милый на острове Любви!»
Я сделал плот из досок, сшил парус из стихов,
На солнечной поляне собрал букет цветов.
Но где искать тот остров: на море, на реке;
Быть может, где-то рядом, а может вдалеке?
Я горько улыбнулся: «К чему людей смешить?
Я разучился плавать, тем более любить».
И долго у прибоя, мечтая, в даль глядел,
Пока в морской пучине диск огненный кипел.
Когда же ночь настала, по лезвию волны
Змеею пробежала дорожка от луны.
И в лунную дорожку я опускал цветы,
В надежде, что когда-то меня отыщешь ты…
С тех пор стоит в бутылке засушенный цветок.
Прошли года и ныне я так же одинок.
На грустном побережье ни мачт, ни парусов,
Обломки от надежды, обрывки от стихов.
* Свита, делая короля, делает на этом деньги.
* На всякого мудреца довольно первоисточников.
* Это не мы испытываем скуку, а скука испытывает нас.
Я самый посредственный из людей, и глупо было бы надеяться, что какое-то особенное качество во мне имело бы большую цену, чем все другие вместе взятые.
Недоступность удовольствий преувеличивает им цену, подобно, как их краткое даже обретение уменьшает её.
Все, что вложено в нас при рождении творцом, пускает такие глубокие корни, что воспитанию и образованию остается лишь прикрыть их кроной и растить те плоды, какие они согласятся питать собою.
Упаковав очки от солнца,
Шезлонг, румяна и помаду,
Сказало лето, что вернётся,
Но не ко всем, а только к бабам.
Прогуливаясь в сокровенных райских кущах как-то на рассвете, Бог услышал, страстный шёпот Адама:
— «Ах, какая же ты кругленькая, крепенькая… ооо… как же хорошо ты вертишься, не останавливайся, прошу!».
Бог самодовольно подумал, шо действительно создал Землю совершенной.
Но когда он увидел, шо Адам говорит это восторгаясь двум нижним полупопиям Евы, разгневался и вышвырнул их обоих вон из Рая!
Адам успел только пару фиговых листьев прихватить, шоп укрыться от божественного гнева!
— В моем саду, в моем раю… бесстыжие!!!Занимались чёрти чем, даже названия этому нет еще! - бормотал рассерженный Господь.
— Как это нет?!
Насмешливо спросил подкравшийся Люцифер. Он уже давненько с удовольствием наблюдал эту божественную комедию.
— У Бога — и нет слова? Хе-хе.
— А как, по-твоему сатанинскому мнению это назвать? — всё еще сердито спросил Бог.
-Ну, давай назовем это занятие… ну, хотя бы любовью, — предложил Люцифер.
— Ладно… Любовь так любовь, хотя на язык просится другое название — пробурчал, остывая Господь.
Другое название Бог озвучил, когда вдвоем с Люцифером тяпнул амброзии далеко не первые за вечер по 150 грамм
— Красивое слово, Люцифер, ей-богу…ЛЮБОВЬ!
Но, Я повелеваю… называть любовью только то, шо должны испытывать ко мне эти… люди, и без всех этих… телодвижений! А то, чем они занимались… я назову… назову …Господь наклонился к волосатому уху Люцифера и посмеиваясь в бороду, жарко прошептал короткое слово.
— Фуууу! Да ты, Ваше Богородие, нарезался! Спать, спать!!!
Держись подальше от вещей, чтоб не увязнуть в вящем…
Жизнь бессмысленна, а смысл безжизненный…
Я тебе как динозавр динозавру говорю: мы не вымерли!
Убивая в себе раба, я убил человека, а раб остался.
Человек — это звучит горько… — говорил Максим Гордый…
Нас едят руками, потому что мы не умеем летать — говорила курица.
Нас едят руками, потому что мы не умеем летать — говорила курица.