Дай мне сложную задачу —
я ее решу.
простота меня пугает,
стало быть и я
свой покой в душе нередко
рушу и крушу,
лишь бы не познать на деле
легкость бытия.
Кто-то любит по течению
мелких горных рек
плыть, куда вода захочет —
быстро, с ветерком!
мне же нравится сквозь стужу,
засуху и снег
подниматься в эти горы
день и ночь. пешком.
Мне по нраву, через силу,
взгляда не сводить
с тех, кто в чем-то
лучше, больше и сильней меня.
я люблю, когда не видно
у людей границ,
и когда пылает сердце
веселей огня.
Когда ночь невыносимо
давит на виски
тишиной, пространством, мыслью
о финале дней.
я то знаю: все, что режет
душу на куски,
если сразу не убило —
сделает сильней.
Потому не бойся, друг мой,
если нам с тобой
нелегко даются чувства,
встречи и слова —
если нужно я осилю
самый трудный бой:
Если я борюсь за счастье,
значит я жива.
Я впервые посмотрела в его глаза и в оцепенении отвела взгляд в сторону.
Не решаясь взглянуть в них ещё раз, я думала: «Так не бывает. Тебе показалось».
Бурлящий интерес поднимался вверх по венам, становясь сильнее меня и наделяя смелостью взглянуть на него ещё раз.
Сердце никогда не обманывает и даёт ответы на вопросы, которые ещё не успели сформироваться в голове.
В отражении его глаз я увидела жизнь, о которой мечтала, о которой с тихой дрожью в сердце думала по ночам. Все то, что казалось невообразимым, утопичным, а ещё немыслимо глупым, сейчас сидело прямо напротив меня, на расстоянии вытянутой руки, с каждой долей секунды просачиваясь в душу, и переплетая общие мысли швейной иголкой.
И, кажется, впервые в жизни я не сомневалась, не боялась ошибиться и расшибить себе лоб, забрести в дремучий лес и больше никогда не найти себя.
Кажется, впервые мне не хотелось разбираться в себе, в нем, в будущем; не хотелось играть, выискивать драму, и главное — так не хотелось думать.
Хотелось только смотреть в его глаза и чувствовать как его сильные, удивительно красивые руки переплетаются на моей талии, когда он обнимает меня сзади.
Иногда мне всерьёз чудится твой голос. Это самый мягкий и приятный звук, который я слышал в своей жизни. Жаль, что не сохранилось ни одной из миллиарда твоих смешных голосовушек. Ветер разносит технологии с воспоминаниями в пух и прах, но ты всё равно там, со мной: в моей машине, в моей толстовке, в моей голове. Когда происходит что-то странное или тревожное, где-то внутри я слышу, как ты предупреждаешь меня об опасности, и это очень помогает мне поступить правильно. Это удивительно, но ты всегда умела поступать правильно, обходиться самыми минимальными потерями, в том числе и потерями себя. По своей голове я часто блуждаю сквозь глупости и ревности, всякие твои пороки и грешки, многие из которых давно стали для меня святынями. Я человек, чудом выживший после дикого перевёртыша, удара любви и судьбы, как на ночной трассе, получивший встречный лобовой удар от Камаза, но отделавшийся легким испугом. Испугом такой силы, что первые пару лет я блуждал куском злого мяса в состоянии аффекта, не понимая, в принципе, куда меня несёт, а после в ужасе осознавал все последствия. Знаешь, иногда мне всерьёз чудится твой запах. Это самый вкусный запах тела, какой вообще могла придумать природа. Я сошёл с ума в ту же секунду, что и обнял тебя впервые, как сейчас помню, именно тогда я и нашёл тебя, но себя окончательно потерял.
Вечер снова приклеил ресницы,
Мысли бродят, как пьяные птицы,
Лунный свет пробивает дорогу
Воронью, себе — на подмогу.
Дым клубится от сигареты,
Непрочитанные газеты,
Заштампованные души,
Сохнет сердце и глохнут уши.
Тишина разрывает печень,
Вечер долгий, но он не вечен,
С желчью ночь в постель заползёт,
Утром горечью в стенах замрёт.
И по кругу, и по спирали
Всё забыто, что обещали,
День за днём повторенье сюжета,
Безразличием дышит планета…
Хороший слух, не гарантия услышать собеседника, главное ЖЕЛАНИЕ.
Волшебная мелодия жизни, заканчивается произведением с ритмом замедленного шага.
А старушка из города Нома
потребляла коньяк только дома.
В баре могут сказать:
«Тебе хватит уж, мать».
А для бабушки литр, — это норма.
Прости меня мой дорогой
За соры, ругань и страданья
Ты для меня, мой дорогой,
За обижания, растованья
Мы вместе были, есть и будем
Мы будем вместе до конца
Пока луч солнца не проводит
Нас до заветного ларца.
Бог специально создал женщин по разному одинаковыми, шоп их без особых заморочек можно было бы менять.
Тускнеют черно-белые портреты.
Еще горит усталая свеча
И лица обрисовывает светом —
Штрихом почти погасшего луча.
Забытое теперь не возвратится!
В затертом времени остались имена…
И некуда нам больше торопиться —
Мы не спешим в былые времена.
Мы и не вспомним даже силуэты
С их творческого пыльного угла.
Писатели, художники, поэты,
О вас ли память тенью пролегла?
Вы — узники народного порока!
И неизвестно вам, по чьей вине
Ваш облик возникает ненароком
Уликой на обшарпанной стене.
Расплылись полупризрачно картины.
А имена их смазывает дым
От бедности духовной и рутины,
Присущей поколеньям молодым.
Хмурый апрельский денёк.
Ветер берёзы качает.
Падает мелкий снежок
Мне на ветровку и тает…
Разве могу я забыть
Как юным сердцем в апреле
Смог я тебя полюбить,
В снежной весенней метели.
Встретились наши пути,
Прочно связались судьбою,
Чтоб через жизнь пронести
Гнёздышко наше с тобою.
Первый апрель без тебя
Я со слезами встречаю,
Образ твой милый любя,
Оды ему посвящаю!
Очи хитро прищурил вечер,
Расстелилась ковром прохлада.
С нетерпением ждешь ты встречи,
Той, которую ждать не надо.
Лишь впустую ты время губишь
На мечты быть навек со мною,
Безоглядно меня ты любишь,
Хоть любви я твоей не стою.
Так летит мотылек на пламя
И не может никак отвлечься,
И летит мотылек, не зная,
Что ему предстоит обжечься.
Раньше была борьба за идеи… народ строил узкоколейки обходясь баландой и куском хлеба… прошло столетие и всё изменилось на субботник ни кого не дождёшься… и ни кто порядок не станет наводить во дворе… только гадить способны… и в души плевать… и ещё говорят мы Русские…
Мне в душу постучали осторожно
С вопросом: «Извините, можно к вам?»
Подумав, я сказала: «Можно… можно,
Входите, место есть и тут, и там…»
Опять вопрос: «А с чем коробки эти,
Большие, да и внешне не ахти…»
— Несбывшиеся планы в них о лете,
Мечты, надежды… те, что не спасти…
— А вы зачем пожаловали в душу?
Обычно ищут к телу все подход…
— Я ваш покой обидой не нарушу…
А тело без души… оно не в счёт…
— Ну раз уж вы пришли, так оставайтесь
Не до утра, а просто навсегда…
Я полюбила вас, не сомневайтесь…
И вместо «Нет» душа сказала «Да»…
— Но если вы и вправду полюбили,
За что, ответьте, если не секрет?
— В любви вопрос «За что?» совсем не в силе,
Ведь любят ВОПРЕКИ, сойдёт ответ???
— Бываю я несдержанней и резче,
И знаю, что за всё предъявят счёт…
— Используют людей, а любят вещи
Сейчас… А было всё наоборот…
— А если захочу уйти неслышно,
Мне нужно знать, что вас от слёз сберёг…
— Так если стану я однажды лишней,
То значит вы — мой жизненный урок…
Ко мне врывались в душу, дверь ломая,
Осенними признаньями шурша…
Прощаю всех за всё, пока живая
Во мне простая женская душа…
Сленг автора постаралась сохранить)))
А с цветочками сама такая же!)))
Есть у меня две привычки: всякую фигню домой тащить, и имена ей давать.
Друзья вообще утверждает, что это у меня «Синдром армянского уюта». Мол, у армян всегда в домах дорого-богато, ковры пушистые, вазы золотые, фонтанчики с подсветкой, и хрусталь повсюду. И шторы с кистями, и люстры как в Большом театре. Тебе до них канешна далеко, но первые симптомы уже видно невооружённым глазом.
В общем, чем бы оно ни было, и как бы там оно не называлось, я это не лечу, а даже наслаждаюсь. В последние полгода меня нахлобучила страсть по растениям в горшках. Сроду никаких растений у меня дома не водилось, и я вообще не понимала: на кой чёрт они нужны дома? Ладно ещё, если у тебя дом на 2 тыщи квадратов, с зимним садом, пальмами, и прочими деревами Анчарами, а если у тебя однушка, в которой живёт шесть человек, кот, хомяк и тараканы — и 333 горшка с какими-то кактусами-фикусами-столетниками? Вот нах@я вам они нужны?
В сентябре я шла домой, и проходя мимо помойки увидела там горшок с каким-то кустом. И прошла мимо, чо мне? Через три часа иду гулять с собакой, смотрю — горшок всё стоит. Да и хрен с ним. Вечером в магазин за кефирчиком решила сбегать, иду обратно, а горшок так и стоит у помойки… Грустно так, обречённо, но при этом как-то очень гордо. Я шаг сбавила, но всё равно прошла мимо. А дома посидела такая, и чувствую: чота прям душа у меня болит за тот куст. Ну прям как Хатико сидит такой, сердце рвёт. Ноги в боты сунула, да пошла на помойку, надеясь в глубине души, что нет там уже никакого куста.
Короче, так у меня в доме поселился фикус Зинаид, который вообще даже не фикус, а какой-то кротон, но я не друид и не Мичурин, чтоб такие тонкости запоминать наизусть. Я знаю кактус и фикус. Ну и столетник ещё. Так что куст я назначила фикусом, и назвала Зинаидом. И привязалась я к нему чота я прям не знаю как. Даже не подозревала, что можно с такой нежностью относиться к какому-то кусту. Через пару недель ко мне в гости приехали подруги, и принесли ещё два горшка: денежное дерево и кактус Замшелый Х@й. Почему у него такое странное индейское имя — объяснять, я думаю, не нужно. А дальше я уже сама начала ездить по цветочным магазинам, и тащить домой всякую зелёную трихомудию. Выбирала я её по принципу: сердце мне подскажет. Сначала сердце подсказало мне: Лидос, бери вон тот полутораметровый баобаб! И я припёрла домой здоровенную пальму-не пальму, а такую длинную палку с кустом на верхушке. Всю дорогу повторяла её название, чтоб не забыть, и дома перед Лёшей козырнуть небрежно: мол, чо смотришь-то? Дранину Мандрагору впервые видишь что ли, лошара?
Дома Дранина Мандрагора оказалась внезапно Драценой Маргинатой, а лошарой — я. И Лёша ещё обидно очень ржал. В общем, Драниной называть её было нельзя, а Драцену я никак не могла запомнить. Я только помню, что имя у неё двойное. Поэтому теперь она Эмма Ашотовна.
Потом я снова попёрлась в цветочный магазин, а потом ещё, и ещё… И теперь у меня на подоконнике в ряд стоят:
1. Салатик. (Потому что лопухи такие нежно-салатового цвета)
2. Малыш. (Потому что мы с Лёшей неделю с него умилялись: он вечером листики складывает попарно, как ладошки, и хлопает ими. А утром они у него во все стороны уже. Не знаю что это, но прикольный очень)
3. Будулай. (Будулаем я назвала то денежное дерево, которое мне бабы припёрли в сентябре. Потому что оно как старый цыган: ему всё похуй: холод, жара, месяц без полива — неубиваемый ваще)
4. Сигизмунд. (Сигизмунд тоже кротон, как Зинаид, и я его купила, когда в ноябре у меня была депрессия, я напилась, и мне показалось, что Зинаиду плохо и одиноко. И что он умирает от этого всего. И я метнулась в 4 ночи в круглосуточный супермаркет Спар, и припёрла оттуда Сигизмунда — друга для Зинаида)
5. Кактус Замшелый Х@й (Без комментариев)
6. Ди Каприо. (Я не знаю на самом деле кто он такой, я его купила в Пятёрочке на кассе за 199 рублей из жалости. Потому что ну видно было, что этот хилый цветочек завтра уже отцветёт, и сдохнет полностью. А дело было перед Новым годом, и я решила сделать маленькое добро: подарить заморышу немного домашнего тепла перед смертью. Ну хоть на пару дней. Угу. Разросся уже раза в три, аж в другой горшок пришлось пересаживать. В общем, ясен пень, это Ди Каприо. Потому что Выживший)
А вчера я пошла в магазин, и у кассы увидела волосатую овцу с e@анутыми глазами, и это, что удивительно, была не кассирша. Я её взяла в руки. Я её потискала. Я заглянула в её е@анутые глаза. Я посмотрела на ценник: 455 рублей. Я сказала: Да ну тебя нах@й!
Я положила её на место, я оплатила свои покупки, я ушла на улицу, и через 20 секунд я вернулась за Прокофием. То, что он Прокофий — это ж сразу было понятно. В тот момент, когда я сдуру прижала его к себе.
Так и живём, чо. Зинаид, Сигизмунд, Салатик, Малыш, Будулай, Эмма Ашотовна, Дикаприо, и Замшелый Х@й. Ну и мы ещё: я с Лёшей, наш сын, собака Маркуша, и е@анутая овца Прокофий.
И сами вы армянский уют!