Рынок первая школа, где буржуазия учится национализму…
Стеснённая со всех сторон буржуазия угнетённой нации естественно приходит в движение. Она апеллирует к «родным низам» и начинает кричать об «отечестве», выдавая своё собственное дело за дело общенародное. Она вербует себе армию из «соотечественников» в интересах… «родины».
В тупой голове, вряд ли родятся острые мысли.)
Когда дождя в дожде и ямба в ямбе
Вдруг лишка станет — выверну карман
И, оглоушив вычурно — карямба,
Скажу: — Ну, друг, да это же обман!
Не может дождь дождливым быть — натужно!
Не может ямб плаксивым быть — смешно!
Давай, поэт, пародией подружим,
И всем, поверь, тут станет хорошо!
Мне, в принципе, равно — но в мире этом
Так мало развлечений — раз и два.
То камешек в окно пульнешь соседу,
То пуганешь соседского кота.
Одно спасенье — с баночкой варенья
Сидеть — писать пародии на смех.
Особенно на тех, в ком вдохновенья
Так много, что слепит слепяще свет.
Далече приют бездверный.
Высоконько. Свет. Уют.
И реки текут и время
Туда. Жаль, что там не пьют.
Чем выше, тем звонче, тронь лишь,
Тем явственней мысль — в раю.
Но всё же туда не хочешь,
Пусть ангелы так поют.
…
Она, не всмотревшись в небо —
Тоску-бирюзу души,
Не плачет, не просит — мне бы
Как в сказке — не детской — жизнь…
Такую, чтоб сердце в трепет…
Такую, чтоб трепет в шторм…
Такую, на целом свете,
Единственной — из оторв.
И крылья. И платье ало.
И годы весна, весна,
Которой безумно мало,
К тому же в груди тесна.
…
Но… где-то… посередине,
Где стены и пол — бетон.
И короток день, но длинен,
И слишком обыден сон.
Скупая мечты — дешевле,
Несет на себе, молясь.
Пространство своё лелеет
И всё, что зовётся — связь.
Мир твердой рукой предсказан,
В тетрадке — вопрос-ответ.
И этим вполне обласкан,
Накормлен, обут, одет.
…
Но… вот уж платок на плечи
Накинут. Во всём — покой.
Всё ближе приют всевечный,
Всё чаще — Ну, бог с тобой!
Недавно ещё взрастало,
Взрывалось, неслось, влекло
Лимонно, синё, кроваво…
Печально, смешно, легко…
Она не смотрела в небо
В немыслимых облаках…
Она не витала где-то
С улыбкою на губах…
Она не стонала — мне бы
На тысячу лет — люблю…
Она не была нелепой…
А просто рвалась на юг.
Пустил стрелу Иван Царевич,
Но полетела не туда.
Хотел себе он в жены деву,
А не лягуху из пруда.
Расстроенный и огорченный,
Принес невесту в царский дом.
Отец решил невест проверить,
И что б проблем не создавать,
Задал задания простые,
Хотел в работе испытать.
Вот на пиру объявлен лучший
Кафтан, пирог и… половик…
Царевич наш поторопился.
Скорее шкуру сжечь решил.
Решил он что уйдут оковы,
И сам себе же навредил.
Исчезла, унеслась как птица,
Невеста Вани — дурака.
Теперь иди, пытай судьбину,
Ищи невесту у врага.
Забрёл он в край далекий, странный.
Невесту держит там Кощей.
Чтобы спасти свою невесту.
Ванюша! Ты яйцо разбей…
Прошел Царевич испытанЬя
Добыл Кощеево яйцо…
Освободил он Василису
А уничтожил ли он зло…
Татьяна НИК
Среди нас есть люди, которые очень добрые, светлые и отзывчивые. Их жизнь как открытая книга. К сожалению, часто именно они являются жертвами судьбы — они страдают больше других, принимают больше ударов, их чаще обижают.
Данная притча покажет о том, как жить открытым и искренним людям, чтобы не страдать.
Однажды к одному седому мудрому старцу пришла вся в слезах молодая, красивая девушка. Что мне делать? — сквозь слезы жаловалась она. — Я всегда стараюсь по-доброму обходиться с людьми, никого не обижать, стараюсь всем помочь, чем могу. И хоть я со всеми приветлива и ласкова, но часто вместо благодарности и уважения принимаю от людей обиды и горькие насмешки. А то и откровенно враждуют со мной. Я не виновата ни в чем, и это так несправедливо и обидно до слез. Посоветуйте, что мне делать.
Мудрец посмотрел на красавицу и с улыбкой сказал:
— Разденься донага и пройдись по городу в таком виде.
— Да вы с ума сошли! — возмутилась красавица.
— В таком виде всякий обесчестит меня, а ещё и надругается надо мною.
Тогда мудрец открыл дверь и поставил на стол зеркало.
— Вот видишь, — ответил он, — появиться на людях, обнажив своё тело ты боишься. Так почему же тогда ходишь по миру с ОБНАЖЕННОЙ душой? Она у тебя распахнута, как эта дверь. И потому все кому не лень без спроса ВХОДЯТ в твою жизнь.
И если видят в добродетелях твоих, как в зеркале — отражение безобразия своих пороков, то стараются ОКЛЕВЕТАТЬ, унизить и обидеть тебя. Не у каждого есть мужество признать, что кто-то лучше его. Не желая меняться, порочный человек всегда ВРАЖДУЕТ с праведником.
— Так что же мне делать? — Спросила девушка. — Пойдем, я покажу тебе свой сад, — предложил старец. Водя девушку по саду, мудрец сказал:
— Много лет я поливаю эти прекрасные цветы и ухаживаю за ними. Но я ни разу не замечал, как распускается бутон цветка, хотя потом я и наслаждаюсь красотой и ароматом каждого из них…
Так и ты будь — подобна цветку: РАСКРЫВАЙ своё сердце перед людьми не спеша, незаметно.
Смотри, кто хороший человек и достоин быть другом тебе и творит тебе добро — тому и ОТКРЫВАЙ свою душу, а те, кто обрывает лепестки и топчет ногами…
Те, которых ты видишь, что они ГРУБЫ, непорядочны и неблагодарны — от тех УХОДИ, и ничем им не помогай.
Не каждого человека пускай в свою жизнь, грубых людей нужно держать за запертой от них дверью своей души…
Я влюбляюсь в советские фильмы,
В атмосферу цензуры и чистой игры.
С таксофонами вместо мобильных,
И в бумажные письма ушедшей поры.
И в комедии с юмором добрым,
Где нет пошлости в шутках (умели ж тогда!)
Где поистине веришь актёрам,
И ещё пересмотришь не раз и не два.
Я влюбляюсь в советские фильмы,
В лошадей и чечётку железных подков.
В женщин — мудрых, красивых и сильных,
И в отважных советских трудяг-мужиков.
И в до боли знакомые сцены
С каждым разом влюбляюсь опять и опять.
В имена, что годами нетленны —
Потому, что без фальши умели играть.
Я влюбляюсь в советские фильмы —
Без крутых спецэффектов, но это им в плюс.
Где сюжеты просты, но любимы,
И таких уже больше не снимут, боюсь…
Среди тысячи произведений
Так немного сегодня достойных картин.
Где снимают кино ради денег,
Там нет места искусству — лишь бизнес один.
Рифмуем мы слова и строки.
Рифмуем — жизнь и кошелек…
Но подобрать вот к слову… ОКУНЬ!
Мой друг чего-то и не смог…
Решила я, приду на помощь.
И рифму к слову подберу.
Пришло на память слов немного —
Шампунь, латунь, Катунь и лунь…
__
Пошел на речку я Катунь.
Летит над головою лунь.
Закинул удочку в Катунь.
Крючком зацеплен был окУнь.
Как хорошо, что взял шампунь.
Виной всему седая лунь…
Помыл я голову не зря,
Домой несу я … ОКУНЯ.
Теперь увижу … ОКУНЯ…
В «пятак» ему «заеду» Я.
Зачем так мучает людей?
Коль рифмы нет… Лови «люлей».
Татьяна НИК
А ведь когда-нибудь не станет и меня —
Сомкнутся веки, пыль осядет на ресницах.
Я буду спать, но ничего мне не приснится,
И не разбудит утро, сладостью маня.
И выйдет сердце на заслуженный покой,
Остынет кровь. Остынут пальцы, щёки, губы.
И не почувствую, как тот, кто меня любит,
Моё лицо погладит тёплою рукой.
А ведь когда-нибудь не станет и меня —
И, к сожалению (а может быть и к счастью),
Не знаю даты рокового одночасья,
Того последнего и памятного дня,
Что будет высечен по линии креста.
Подведена черта. Расставлены все точки.
По мне скучают недописанные строчки,
Но я писать уже не буду никогда.
Я стану прахом — не дослушав, не дожив,
И без ничтожнейшего шанса возвратиться.
Но так хотелось бы проснуться! Возродиться!
И льстит легенда о бессмертии души…
А ведь когда-нибудь не станет и тебя.
И жизни каждое мгновение бесценно.
Ничтожно глупыми покажутся проблемы,
Когда приходит настоящая беда
И обрывает жизнь, как тоненькую нить —
Неизлечимая, с предсказанным исходом…
И понимаешь ценность каждого восхода,
Когда уже не в силах что-то изменить…
Мальчик в 3 года мечту рисовал на листочке —
Яркое солнышко, папу и маму, себя.
Палочки-ножки и глазки — зелёные точки…
«Мама, смотри — это мы! Это наша семья!»
Мать расплылась в непонятной ребёнку усмешке,
Крикнула мужу: «Смотри, дорогой, это ты!»
Словно водой ледяной вместо слова поддержки
Вмиг окатив зарождение детской мечты.
Скользкими лапами тронуло душу сомнение,
В маленьком сердце наивном погас огонёк.
В эту минуту ребёнок, что ждал одобрения,
Вынес суровый урок. На всю жизнь урок.
С длинных ресниц сорвалась незаметно жемчужина,
Звонко ударившись в белое поле листа.
С грустью малыш отказался в тот вечер от ужина,
Скромно сославшись на то, что немного устал.
Годы спустя…
По апрельским извилистым улицам
Робкой несмелой походкой идёт паренёк.
Взгляд в никуда, неухожен, нелепо сутулится…
Словно запуганный хищником дикий зверёк.
А приглядеться — красавец! Расправить бы плечи,
Каплю харизмы в лазурного цвета глаза;
Просто начать улыбаться — и в этот же вечер
В жизни художника произойдут чудеса.
…Да, он художник —
Ночами, вне стен универа.
В тесной общаге живёт вдохновение с ним.
Все говорят — он талант. Не хватает лишь веры
В то, что картины его интересны другим.
Мать приструнила — мол, нечего маяться дурью.
Станешь юристом. А краски твои — это блажь!
Только глаза с голубою небесной лазурью
Дали понять: у мечты будет шанс на реванш.
Вскоре к нему обратился известный художник:
«Может, совместную выставку в этом году?»
Голос в ответ — недоверчивый, тихий, тревожный:
«Нет, извините… Наверное, я не смогу.»
Это ответил тот самый 3-хлетний ребёнок.
Тот, что живёт по сей день в одинокой душе.
Годы спустя ему так же обидно и больно,
Как и в тот вечер, оставшийся в прошлом уже.
В жизни его всё могло быть сегодня иначе —
Счастье, любимое дело, фортуна-судьба.
Если б услышал тогда этот маленький мальчик
Вместо насмешки от мамы: «Я ВЕРЮ В ТЕБЯ».
Если б родители поняли слов своих силу,
Поняли важность и искренность детских затей,
Мир стал бы чуточку лучше. Добрее. Красивей.
Знайте —
Нельзя обесценивать
Чувства детей.
Проснувшись однажды ночью сердце прыгало по кровате быстро
Спрыгнув убежало в соседнею квартиру,
Где-то скрипел ключ отпирая соседнюю желчь
Протянув руку вклучив бра подобрав поближе свой любимый
Бибельный альманах прочитала Любимый кондак… отче наш
Закрыла положила напротив… перекрестилась стала медленно засыпать угасая в завтрашнем соннике !
Через призму лет приходишь к выводу, что СССР, как бы крамольно ни звучала эта аббревиатура для ушей современного поколения, было самое лучшее в истории Российской государственности, я бы сказал, пиком в ее развитии. Все остальное, что будет происходит в «этой» истории дальше будет лишь жалким ее напоминанием. СССР — это была не просто федерация государств, каждое из которых имело свой национальный характер, а это был мощный союз цельных личностей, победившие многовековую отсталость.
Откровенный наряд лгать не может, но может ввести в заблуждение.
Флудить не трудно, трудно не флудить
Мила стояла в храме и плакала. Уже минут пятнадцать. Для меня это было удивительно. «Что делает здесь эта фифа?» — думала я. Кого-кого, а её я здесь встретить точно не ожидала.
С Милой мы не были знакомы, но видела я её часто. Мы живём в одном доме и гуляем в одном парке. Я — со своими четырьмя детьми, а она — со своими тремя собаками.
Мы все её всегда осуждали. Мы — это я, другие мамы с отпрысками, бабульки на лавочках, соседи и, подозреваю, даже прохожие.
Мила была очень хороша собой, всегда модно одета и, похоже, легкомысленна и самоуверенна.
— Ишь, опять мужика сменила, — ворчала ей вслед баба Нина, сидя на лавочке у подъезда.
— Уже третьего.
— Может себе позволить, денег-то навалом, — поддакивала её товарка баба Шура, с завистью глядя, как Мила с очередным хахалем садится в свою недешевую иномарку.
Сын бабы Шуры, 45-летний Вадик не заработал пока даже на подержанный «Жигуль».
— Лучше бы детей рожала, часики-то тикают, — поддерживал бабушек их вечный оппонент, дед Толя. Но в вопросе осуждения Милы они были единодушны.
Позже вся лавка злорадно обсуждала, что и этот Милкин хахаль смылся. И делала глубокомысленный вывод: «А потому что потаскуха! И вообще, у неё дома, наверное, воняет псиной!»
Но больше всех Милу не любили мы — мамы с детьми.
Пока мы из последних сил носились за нашими чадами по горкам, качелям, кустам, помойкам и просто туда, куда у ребёнка глаза глядят (а глядеть они могут куда угодно), она вальяжно прогуливалась со своими «шавками» и в ус не дула. И даже с какой-то ухмылкой посматривала в нашу сторону. Мол, понарожали, теперь покоя не знаете. То ли дело я. Живу в своё удовольствие. А вы судорожно высчитываете, хватит ли денег Машеньке на курточку и ботиночки, или ботиночки могут подождать.
— Сразу видно — чайлдфри. Они все такие, — говорила моя подруга Наташа, мама троих мальчишек.
— У богатых свои причуды — собачки, кошечки, хомячки, — кивала беременная двойней Людка, пытаясь достать с дерева старшую дочь-оторву.
— Да эгоистка просто, не хочет заморачиваться, а только по заграницам кататься. Это я уже седьмой год моря не вижу, — вздыхала пятидетная Марина.
— Да-да-да, — соглашалась я сразу со всеми, включая тех бабок во дворе. И мчалась поднимать с земли разбившую коленку и орущую на весь парк Тоню.
— Развела тут псарню, лучше бы ребёнка родила, — неожиданно громко произнесла однажды какая-то бабушка с внуком.
— Не ваше дело! — резко обернулась Мила. Хотела ещё что-то сказать, но сдержалась и пошла дальше со своими противными собаками.
— Хамка, — крикнула ей в след та бабуля.
…Я ещё несколько секунд смотрела на плачущую Милу и вышла из храма.
— Подождите, — услышала я вдруг. — Постойте.
Мила шла за мной по церковному дворику.
— Это же вы всегда гуляете в парке с четырьмя девочками?
— Я… А вы с тремя собаками.
— Да. А… А можно с Вами поговорить?.. Вы знаете, я всегда смотрю на вас с дочками, на других мам, и прямо любуюсь, — сказала она… И покраснела.
— Вы?!? — удивилась я. И едва не добавила: «Вы же чайлдфри, эгоистка и фифа!» И вспомнила её «ехидные» взгляды в нашу сторону…
Так мы познакомились. Сели на лавочку. Мила говорила… говорила. И плакала. Видно было, что ей просто очень нужно с кем-то поделиться…
…Мила росла в хорошей дружной семье. И сколько себя помнила, сама хотела много детей. Вышла замуж по большой любви. Но после двух замерших беременностей и приговора врачей «бесплодие» любимый муж быстро испарился.
По той же причине исчез и второй. Но до этого Мила долго лечилась. А в итоге чуть не умерла от внематочной беременности.
Потом был третий «хахаль». И опять внематочная. Но этот сбежал, когда ещё просто услышал о возможном ребёнке. Ему нравилась машина Милы, то, что она много зарабатывает, а обуза в виде детей в его планы не входила.
— А я была готова отдать всё, лишь бы у меня был малыш!
— Я думала, вы любите собак, — как-то глупо сказала я.
— Да, я люблю собак, — улыбнулась Мила. — Но это не значит, что я не люблю детей.
Чтобы было не так одиноко, Мила завела себе Тепу. А потом её попросили подержать у себя Майка, пока хозяева делали ремонт. Так и оставили. А Феню Мила подобрала зимой щенком на улице.
Жалко стало.
«Развела псарню, лучше бы ребёнка родила», — вспомнила я ту бабушку с внуком.
«Часики-то тикают…», — шипел тогда Миле в след дед Толя.
Часики тикали… Миле был уже сорок один год. Хотя она выглядела от силы на тридцать.
Она решила взять ребёнка из детского дома. Маленького, большого — не важно. Ей очень понравился шестилетний Коля. Точнее, сначала она ему понравилась. Он подошёл к Миле и спросил: «Ты будешь моей мамой?» «Буду!» — ответила она.
«Эгоистка просто, не хочет заморачиваться», — вспомнила я вздыхающую Марину.
Но Колю Миле не отдали. Оказалось, что его мама, больная шизофренией, не лишена родительских прав.
— Для меня это был удар, — вспоминала она. — Я не понимала, как так… Ребёнок страдает, ему нужна семья, а ничего нельзя сделать.
А потом появилась четырёхлетняя Леночка. Девочку уже два раза брали и оба раза возвращали. Слишком резвый у неё был характер.
Кто-то в детдоме рассказывал, что когда вторая «мама» тащила её обратно, Леночка ползла за ней на коленях, хватала за юбку и кричала: «Мамочка, не отдавай меня, пожалуйста! Я больше не буду!»
Когда Мила с ней познакомилась, Лена сразу спросила: «А ты меня тоже вернёшь?» «Не верну!» — еле выговорила сквозь слезы Мила.
Но с удочерением Лены тоже случились какие-то сложности. Мила не стала уточнять. «Но это моя дочь, и я буду за неё бороться!»
В тот день Мила пришла в храм впервые в жизни. «Мне просто некуда больше идти!» — сказала она.
Появился батюшка, и Мила пошла к нему. Они долго о чем-то говорили, и она даже что-то записывала.
— Все будет хорошо! С Богом! — услышала я его слова. И Мила заулыбалась…
Мы шли домой вместе.
— Вы, наверное, думаете, что я заносчивая и гордая, — произнесла Мила. — А я просто устала всем все объяснять. Да и столько уже наслушалась…
Я промолчала.
Мила пригласила меня с девчонками как-нибудь зайти в гости — поиграть с собаками. Я согласилась. И обязательно приду. Но чуть позже.
А пока мне просто очень стыдно.
И я все думаю: «Откуда в нас столько грязи? Откуда во мне столько грязи? Почему мы так легко думаем о человеке все самое плохое?»
И я очень хочу, чтобы у Милы, у этой удивительной женщины, которую мы все осуждали, все в конце концов стало хорошо. Чтобы Леночка обняла её, прижалась к ней и сказала: «Мамочка!» И знала, что её больше никто никогда не отдаст. И чтобы рядом радостно скакали чудесные добрые собаки — Тепа, Майк и Феня…
А быть может, случится чудо, и у Милы будет хороший настоящий муж. А у Леночки появится братик или сестричка. Так бывает, ведь правда?
И чтобы никто никогда не сказал им больше ни одного дурного слова…