Любви чужд дух гипотез и суждений —
Она плод веры, а не рассуждений.
И этот город останется так же загадочно любим, в нем пропадают такие девчонки…
Я помню часто говорили: «Жиды в Ташкенте свой отсиживали зад,
А мы за них за всех на фронте жизни отдавали…».
Но, все же, ордена Евреи не за трусость получали
Как кавалеры гордые Страны Советской боевых наград!
Читатель Русский, знаешь ль ты как кончилась осада
Восставшей против Рима горной крепости Массада?
Когда отчаянная горстка патриотов — храбрецов
Погибла, беззаветно защищая отчизну дедов и отцов!
Так и в последнюю Великую Священную Войну,
Израиля сыны, сыны России кровь свою пролили.
Когда фашистской чёрной нечисти орду остановили
В боях на Волге, на Неве, Днепре, Днестре и на Дону.
Так, право, не к лицу двум нациям считаться ратной славой,
И в оскорблений незаслуженную грязь соратников топтать,
Народы наши оба зверя разгромили вместе в битве правой,
Чтоб жизнь, свободу, честь и совесть на планете общей отстоять.
Может я покажусь пошлой, может быть даже грубой… Но выбирают своих по запаху, не иначе… И если нам хочется целовать эти губы… Только тогда и душа для нас что-то значит.
Пакетом стать для мусора легко:
Дай слабину, и быстренько наполнят.
Имей характер посылать всех далеко,
И пусть они тебя запомнят!
Я устала искать эти загадочные лица, я устала добавлять людей в друзья. Я устала от лжи и лицемерия. Я хочу любою. Где ты, мой принц из моих сказок?
Не утешай меня я лучше уж не стану.
Живу ещё, пока любить не перестану.
Алло:
— Не уходи, и тишина в ответ…
Не уходи… и громко бьётся сердце.
/и слышен вздох, холодное привет./
Не уходи. Мне хочется согреться.
Люблю тебя… лекарство не излечит.
Лишь о тебе во снах своих мечтаю,
А помнишь, как при первой встречи
Ты мне сказал, что я одна такая?
— Ты понимаешь, сто таких, как ты,
И я по жизни странник-одиночка.
И для меня карьера и «понты»
Важней всего. На этом ставлю точку.
Счастливой будешь с кем-нибудь другим.
Я не готов, и мне не нужно это…
Мираж я, призрак, сигаретный дым.
Я растворяюсь с утренним рассветом.
Пока.
И в трубке телефонной лишь гудки.
И время, как в кино, остановилось.
И сердце, задохнувшись от тоски,
Упало на пол, вдребезги разбилось.
****
А знаешь, он когда-нибудь придёт…
Поймёт, что потерял луну, считая звезды,
И образ твой так душу встрепенёт,
Как жаль, что будет уже слишком поздно.
***
Алло:
Я был дурак, я трижды пожалел.
И без тебя мне в жизни стало пусто.
Не смог, не сохранил и не сумел…
А на душе так муторно и грусто.
И всё теряет краски без тебя,
И часто о тебе я вспоминаю,
Как ты любила, верила, ждала…
И письма все твои я перед сном читаю.
И в каждой встречной вижу образ твой,
Я помню всё: тепло, улыбку взгляда,
Ты снишься мне, я потерял покой.
Скажи, ты будешь для меня наградой?
***
А знаешь, он когда-нибудь придёт.
Как сердце от тоски ныть перестанет.
И новая любовь с весною позовет…
Не отвечай, кто любит — не поранит!
.
В горах, на скале, о беспутстве мечтая,
cидела Измена худая и злая.
А рядом под вишней сидела Любовь,
рассветное золото в косы вплетая.
С утра, собирая плоды и коренья,
Они отдыхали у горных озер
И вечно вели нескончаемый спор —
С улыбкой одна, а другая — с презреньем.
Одна говорила: — На свете нужны
Верность, порядочность и чистота.
Мы светлыми, добрыми быть должны:
В этом и есть — красота!
Другая кричала: — Пустые мечты!
Да кто тебе скажет за это спасибо?
Тут, право, от смеха порвут животы
Даже безмозглые рыбы!
Однажды такой они подняли крик,
Что в гневе проснулся косматый старик,
Великий колдун, раздражительный дед,
Проспавший в пещере три тысячи лет.
И рявкнул старик: — Это что за война?!
я вам покажу, как будить Колдуна!
Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры,
я сплавлю вас вместе на все времена!
Схватил он Любовь колдовскою рукой,
Схватил он Измену рукою другой
И бросил в кувшин их, зеленый, как море,
А следом туда же — и радость, и горе,
И верность, и злость, доброту, и дурман,
И чистую правду, и подлый обман.
Едва он поставил кувшин на костер,
Дым взвился над лесом, как черный шатер, —
Все выше и выше, до горных вершин,
Старик с любопытством глядит на кувшин:
Когда переплавится все, перемучится,
Какая же там чертовщина получится?
Кувшин остывает. Опыт готов.
По дну пробежала трещина,
Затем он распался на сотню кусков,
И появилась… Женщина
Раньше в России было две беды: дороги и дураки.
Теперь появилась третья: дураки указывающие какой дорогой идти!
В то время, когда думаешь, шо занимаешься именно любовью, тебя и имеют
Каждый вечер в окно моё смотрит звезда,
Одинокая в сумрачном небе.
И проходят недели, уходят года…
Зрелищ много, ни слова о хлебе!
Вышел на крылечко покурить, — а там дед уже «смолит»:
— Привет, Мефодич. С днюшечкой тебя вроде?
— «Вроде». Оглоеды-охальники, — проговорил дед ровно, без
никаких эмоций, демонстративно пустив струю дыма в небо. И
продолжил:
— А проздравить деда напрямкИ, будь он хочь малой кочкой на
ровном поле, рюмочкой скусненькой поднести. Сла - бО.
Я, ещё не въезжая в тему, лупанУл:
— Не, дед. Днюха у тебя, — тебе и наливать. Назвал кого-нить?
Чё — то тихо у тебя?
— Да все, кого бы мог назвать, — уже на Южной Маймаксе*.
— Так ты долгожитель?
— Я , — испытатель, — буркнул дед, доставая очередную папиросу
и постукивая мундштуком по пачке.
— В смысле?
— Да без мыслей, — дед, наконец, глянул в мою сторону.
Ты всё умничаешь? Ты с какого перепугу ваще взял, што
днюха у меня?
— Дак ты, как партизан, молчишь. А я нынче слыхал, как Райка
трындела с почтальоншей, котора пенсию приносила.
— И эта ж па чьиму календарю у миня днюха ноне, — по
Райкиному или по Клавкиному? , — криво усмехнулся дед.
— Да ни по-чьему, мля! Они в такую раскумеку вошли, что только
глухой не услышит!))
— Ну да, — хохотнул дед. — Райка своим гонором посередь реки
забор поставит.))
И уже чуть веселее:
— И чё оне порешили?
— Да ничё! Расплевались, — тай разошлись.
— Ну, знать, не днюха у меня нонеча, а проходной день, —
засмеялся дед.
— Не, Сень. Скажи прямо честно, — почему мы никогда твой день
рождения не отмечали?
— Ты, Сашка, вроде институт кончал, а разумения в тибе, всё
одно, маловато…
— При чём здесь институт?
Дед, шутливо нахмурясь, басом:
— Не перебивай старших!..
И дале уже нормальным голосом:
— Вам в школах ум дают, а за разумение и наказать могут.
А мне што? Метлу отнимут**, — я на шкапчиках*** своё возьму…
И никто мой рот не закроет!..
— Тя в куда понесло? — тормознул я деда. — Я ж за днюху
спрашивал.
— А я об чём? Праздник, — это не день в календаре, — первое мая
там или парижская коммуна…
А када в душе праздник есь!
Вот, к примеру, — мне нонеча в душе 40, — а назавтрева мот и
все 150 буит…
— Тебе, кабыть, нынче все 200.
— Знать планида так размекнула…, — хмуро парировал дед.
— Да ты чё сёдня ваще смурнОй — то такой?
— Да ничё, Сашка.
Эт проходит…
— Слышь, тайга буреломная? У меня мерзавчик есть. Мот
запУншим?
— Тема антиресная…
Но тада и ты тоже пуншик буишь.
— За твои сухарики.
— Есь ишша.
Пааайшли…
Как я потом ни бился, — дед «не всплыл»…
Зато с утреца, часов в 7, припёрся ко мне с предлогой «по грибы погулять».
Но, посмотрев на меня, сказал:
— Лана, студент. Жизь не проспи.
Мудрый был дядька.
Пы.Сы. А днюха у него в августе, 27го.
это я уже потом на кресте прочитал, на могиле.
Чем чаще разбрасываешься весомыми словами,
тем легче и не значительней они становятся.
- иz -
протесты не бывают с одобрением противоположной стороны — это все что нужно знать об отсутствии протеста