Послать — не знаю куда и не знаю за чем, все равно что послать на три буквы. В обоих случаях обычно никто еще не возвращался.
На необитаемом острове группа жемчужан попала в плен к дикарям.
Вождь им говорит:
— Кто хочет выжить, пусть расскажет новый афоризм. У кого будет повтор, отдадим динозавру раптору. Предупреждаю — интернет у нас есть!!!
Где-то там в дали небесных вод
Растворяясь в бездне облака,
Кружат танца вечный хоровод,
Словно пролитая чашка молока.
Где-то там все мысли в далеке
Наслаждаясь красками заката,
Словно вечность в этом уголке
Есть «сейчас», «вчера» или «когда то».
Где-то там, где плещется река
Окружая вновь своей загадкой,
Отражает в танце облака,
Пряча под волной своей украдкой.
Где-то там, где шепотом листва
Напевая сказки в бесконечность,
Пробуждает душу ото сна,
Чувствуя в мгновенье этом вечность.
На призыв Путина «России нужен прорыв» первой откликнулась труба теплотрассы центра города Барнаул.
Пусть все твердят, что родина «не та»,
Что лучше жить в богатстве… за границей,
Но есть во мне заветная мечта:
Любить страну, где дал Господь родиться.
Где пахнет липа и цветут поля,
Где шорох листьев и садов прохлада,
Где пенье птиц и трели соловья,
А мне, пожалуй, большего не надо…
Здесь все родное… небо и земля
И по тебе моя душа томится…
Я здесь живу… здесь родина моя,
И буду за тебя всю жизнь молиться.
Предавая других, уничтожаешь себя.
человека на витрине перепутали с человеком в душе…
Я плачу, так мне горько Мама,
Хоть поседела голова,
Не верю в смерть твою упрямо,
И день за днём я жду тебя…
Сижу в надежде, что вернёшься,
Хотя бы на единый миг.
Как в детстве мило улыбнёшься,
И успокоишь сердца крик…
Живу надеждой, что откроешь,
Мою сиротскую ты дверь,
И теплотой своей укроешь,
И скажешь: Это я, поверь…
Переступив порог мой снова,
Обнимешь сына своего.
И поведёшь красивой бровью,
И в душу разольёшь тепло…
Вся поросла твоя могила,
Травой зелёной по весне.
Была ты мне опорой, силой,
Ходить учила по земле.
Настал тот горький час прощанья,
Когда в ту землю положил,
И в миг последний расставанья,
Ладони на груди скрестил…
Приди ко мне из странствий вечных,
И ног усталость смой водой.
Верни мне радость и беспечность,
И огради меня собой.
А помнишь, как мне песню пела?
Когда укладывала спать.
Теперь пою, как ты велела,
Твою пою я песню, мать…
Вот несколько выдержек из рассказа старшего политрука С. Еворского, попавшего в фашистский концлагерь. В течение первых четырех дней нам не давали ни пить, ни есть. Только на пятый день принесли по две столовых ложки вонючего варева из концентратов, облитых керосином. Народ стал пухнуть и умирать от этой гадости, по 30−40 человек умирали ежедневно. Никакой медицинской помощи не оказывали, люди гнили заживо. Раненые счищали червей с ран ложками. Гражданский врач, старик, заключенный вместе с нами, пытался помочь раненым. Узнав об этом, комендант вызвал его во двор и стал избивать палкой. — Танцуй, русс, — приказал комендант, избивая 62-летнего врача. Старик не хотел этого делать, и избиение усилилось. Наконец, он не выдержал и под ударами начал танцевать. После этого его заставили стоять весь день, не двигаясь, на солнцепеке.
Однажды фашисты затеяли своеобразный спектакль. Голодным людям кинули вниз раненую лошадь. Когда мы ее стали резать, наверху появился фотограф, который запечатлел это на пленке. Очевидно, таким путем создавалась очередная немецкая фальшивка, извращающая какие-то факты. У лошади собралось слишком много людей, фотограф был недоволен кадром, но автоматчик помог ему и убил несколько человек. В этот же день тот же фотограф инсценировал в яме «гитлеровское милосердие». Среди нас находился старший лейтенант Новиков, который имел одиннадцать ран. Новиков был совершенно раздет, фашисты перед объективом аппарата перевязали ему раны и надели чистую рубашку. Однако, как только фотограф закончил свою работу, эту рубашку отняли у Новикова, сорвали с его ран все повязки и зверски избили. Была у фашистов еще одна излюбленная забава — спускать в яму собак и натравливать их на нас. Не одному человеку перегрызли они руки и ноги. Практиковалась и такая пытка: раненого клали на землю и вливали в него через лейку ведро воды.
Зверство — это ярко выраженная склонность к насилию. Зверем принято называть не того, в ком мало нежности, мягкости и доброты. Зверство, как животная злоба, — это полное отсутствие сострадания, человечности, сердечности и уважительности к людям. Зверство — жалкое, примитивное существо, инвалид ума и чувств.
Всегда удивлял и удивляет феномен, как из законопослушного, тихого и незаметного человека внезапно вылезает свирепый зверь, глухой к человеческому страданию, настроенный на холодно-жесткие тона восприятия мира. Вчера он дружелюбно жал вам руку, а сегодня смотрит, и в глазах его видишь смерть. Откуда появляется зверство? Где его корни?
Мать зверства — ненависть. Чтобы разбудить в людях зверя, нужно спровоцировать, создать все условия для проявления порочных качеств личности. Обеспечь людям вседозволенность и безнаказанность в проявлении зависти, ненависти, мстительности и злобы, и последствия могут ошеломить самое циничное воображение. Пропусти людей через «лихолетье», «черные, окаянные годы», «тяжелые времена» и предпосылки для проявлений зверства будут созданы. В психологическом смысле лихолетье — это когда народ считает себя униженным, окруженным врагами, его господствующее настроение — уныние, депрессия, безнадега и ощущение несправедливости. К примеру, семена зверства фашистов были посеяны при заключении унизительного Версальского договора. Поэтому речи неистового фюрера попадали в десятку. В обществе накопилось раздражение, нашедшее затем выход в зверстве.
Зверству всегда нужен враг, на которого оно и спишет все свои несчастья. Зверство уверено, что во всем виноваты, к примеру, евреи, армяне или москали, что стоит от них избавиться и жизнь станет богатой и счастливой. Зверство обычно считает, что его Бог самый лучший и поэтому питает лютую ненависть и животную злобу к «неверным». Ненависть должна быть настолько сильной, что человек в зверстве без колебаний пренебрегает заповедью «не убий» и продолжает считать себя богоугодным благодетелем.
Зверство взращивается постепенно через ненависть к другим народам. В школьных учебниках описывается райское житье предков, пока не пришли «эти», пока они не причинили массу бед моей «великой» стране. Всё это убеждает людей в том, что жертвы зверства не заслуживают иной участи.
Удерживает вместе лишь взаимная любовь,
Всё остальное не имеет смысла…
И сразу в сердце тишина повисла —
Её не вижу больше над собой.
Мне так хотелось чувств наших огромных,
Чтоб полетели мы с тобою в рай,
И там остались, как бы невзначай —
В прекрасных самых уголках укромных.
Да не случилось того счастья на века —
Повисла в одиночестве безликом…
Не звать тебя ни шепотом, ни криком,
И не поддержит твоя сильная рука.
автор Людмила Купаева
Талант, зарытый причинами и оправданиями.
В посольстве на оформлении визы: — Наркотики употребляете? — Я законопослушный гражданин! — Так и запишем: «В зависимости от страны пребывания…»
Законопослушность добродетельна, если она духовна. Иначе она превращается в слепое, безоглядное следование законам. Законы выдуманы людьми и являются проводниками их интересов.
Шарль де Голль говорил: «Десять заповедей лишь потому так лаконичны, ясны и понятны, что были написаны без помощи советников и экспертов».
Божественные законы вечны. Законы государства временны и не окончательны. Зачастую они защищают права самого сильного и богатого. Судить людей по этим законам — насилие и несправедливость.
Джек Лондон в «Железной пяте» писал: «Разве сила закона не в том, что он служит справедливости? — спросила я. — Сила закона в том, что он служит силе, — улыбаясь, отпарировал полковник. — А где же наше хваленое правосудие? — Что ж, сильный всегда прав, — тут нет никакого противоречия».
К счастью, как писал Михаил Лермонтов, «Есть и Божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет; Он не доступен звону злата, И мысли и дела он знает наперед. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: Оно вам не поможет вновь…»
Законопослушность духовна, а, следовательно, добродетельна, когда законы общества не противоречат законам Бога.
Но, к сожалению, крайне редко можно наблюдать унисон между законами Бога и законами государства.
Человек, проживая на определенной территории, не может быть свободным от государственных законов, в частности от Уголовного кодекса.
При определенных ситуациях ему приходится делать выбор — быть законопослушным гражданином или нарушить свои нравственные принципы, игнорировать голос совести, пренебречь законами Бога — заповедями.
Необходимо помнить — множество низостей и мерзостей делается по закону.
В годы Великой Отечественной войны фашисты на оккупированной территории ввели закон: лица, укрывающие евреев и партизан, подлежат расстрелу. И вот ночью к вам в окошко тихо стучит девочка, сбежавшая из еврейского гетто. Как законопослушный гражданин вы не имеете права ее прятать. Однако совесть говорит вам, что надо помочь невинному ребенку. В такой ситуации приходится делать тяжелейший выбор — либо быть законопослушным перед врагом, либо, рискуя собственной жизнью и жизнью своих близких, укрыть еврейскую девочку от извергов. Если вы сдаете девочку фашистам, они вас посчитают законопослушным, но с позиций совести, нравственности и Бога, вы — порочная личность.
Вы едите в машине со своим другом, и он на переходе сбивает женщину с ребенком, а затем, не оказав им помощь, скрывается с места происшествия. Вы — единственный свидетель. Как законопослушный гражданин вы не должны покрывать преступника. Но узы дружбы и ложное представление о доброте лишают вас всякой инициативы. Между тем, с позиций закона и с позиций Бога покрывать преступника нельзя. Согласно Закону Справедливости тот, кто покрыл убийство, несет такую же кармическую ответственность, как и сам убийца. В данном случае законопослушность добродетельна, ибо она не вступает в противоречие с Божьими заповедями.
Город Солнца еще никто не создал. Везде приходится выбирать между Богом и государством. В одних странах меньше, в других больше. Чем больше разрыв между требованиями государственных законов и законов Мироздания, тем тяжелее человеку делать выбор. Если он совестливый и порядочный, выбор раз и навсегда сделан в пользу законов Бога. Если человек малодушен и бесхребетен, он каждый раз будет гнуться, как ива на ветру, в ту или другую сторону.
Законы государства — пугало для малодушных.
Богоугодный, благочестивый человек на первое место ставит законы Бога и лишь потом законы государства.
Философ Лао-цзы учил: «Великий человек держится существенного и оставляет ничтожное. Он все делает по правде, но никогда не будет опираться на законы». Держаться существенного — это быть верным своей совести, законам Бога. Оставлять ничтожное — это принимать к сведению законы государства, учитывать их в своих поступках, но всегда помнить, что они второстепенны к законам Божьим.
Давайте окунемся в историю и посмотрим, легко ли быть законопослушным, когда существует гигантский разрыв между законами Бога и законами государства. Журналист Александр Самсонов пишет: «После эпохи Великих Географических открытий только в британские колонии в Северной Америке, а затем в США было привезено около 13 миллионов рабов из Африки, но на каждого выжившего раба, которого живым привезли на рынок, приходилось по 3−4 погибших во время „охоты на людей“ и транспортировки, когда людей набивали, как „сельдь в бочки“.
Английская королева Елизавета I отрубила голову не только Марии Стюарт, но и подвергла казни ещё 89 тыс. жителей королевства. И никакого покаяния, мук совести. При завоевании и усмирении Кромвелем Ирландии было уничтожено 5/6 её населения. В ходе процесса „огораживания“ в Англии было практически уничтожено крестьянство, его сгоняли с земли, люди становились бродягами. Против бродяг же приняли „кровавое законодательство“, когда людей при первой поимке клеймили, а при второй просто казнили. В ходе Нидерландской революции (1568 — январь 1648) инквизиция признала всех (!) жителей Нидерландов (тогда принадлежали Испании) еретиками и приговорила их к смерти. Испанский король Филипп II отдал приказ привести приговор в исполнение, было уничтожено 100 тыс. человек, только отчаянное сопротивление спасло местных жителей.
В 1894 году французские революционеры усмиряли „контрреволюционную Вандею“, бойня шла 18 месяцев. Из Парижа привезли дополнительные гильотины, в том числе детские (!), но расстрелов и казней было мало: чтобы быстро уничтожить „контрреволюционное гнездо“, решили топить людей, „благо“ в Нанте, центре атлантической работорговли, был флот судов, использовавшихся для перевозки „товара“. Чтобы многоразово использовать суда, их надёжно привязывали канатами к берегу, баржу выводили в устье Луары, топили, затем вытаскивали, просушивали перед новым „употреблением“. Но „просто“ топить карателям показалось мало, придумали ещё одну „забаву“ — „революционную свадьбу“: связывали голых людей попарно, мальчиков со старухами, девушек со священниками
С утра в окно ты бросил розы —
Смеюсь от красоты такой…
Пусть жизнь из суеты и прозы,
Но радость есть у нас с тобой.
Пройти по липовой аллее,
Послушать пение залетных птиц…
И ни о чем не помня, не жалея,
И не листая прожитых страниц.
А наслаждаясь красотой земною,
Забыться от тревог и от забот…
И просто жить сегодняшней порою,
Отгородясь, на время, от невзгод.
автор Людмила Купаева
Из подсознания натюрморты:
ваза с цветами, кровать, мы рядом,
и уже наплевать портЫ или пОрты,
если ты не ушел, значит Богу так надо;
А фонарь также светит, за углом — аптека,
аспирина в продаже не найти. Не нужно.
Я в тебе обнаружила человека,
я с тобою веду себя равнодушно,
это, видно, защита
от врагов и клонов,
ты подумай о нас-мы же так похожи:
ты высокий и сильный,
а глаза- бездонны,
я-приятная с виду,
только помоложе,
убежим от страстей?
окунемся в страсти,
чтобы «крышу рвало» и стучали зубы???
Мы распишемся кровью на своих запястьях
Ну и в паспорте в среду для себя сугубо?
Ольга Тиманова «Лично»
Неужели вам нравятся тряпки?
Которые падают пред вами на колени
И лижут вам постоянно пятки,
Вылизывая ступени.
По которым вы ходили,
Медленно ступая ногами.
Неужели вам нравятся женщины — тряпки?
Скажите, мужчины, что стало с вами?
Неужели вам самим не противно,
Когда женщина унижается перед вами.
Это не любовь, неужели не видно.
Это рабство, политое слезами.